Кривые подарки или Волшебство с подвохом

В одном небольшом городе на берегу сонной реки жила девочка по имени Аленка. Сердце у неё было доброе-предоброе, а вот руки — совсем не золотые. Больше всего на свете она хотела научиться рисовать, чтобы дарить людям радость, но кисточка в её пальцах вела себя как живая гусеница: виляла, брызгала и рисовала только кривые палочки.

Однажды под самый Новый год, когда за окном выла настоящая метель, в форточку Аленкиной комнаты кто-то тихо постучал. Девочка открыла створку, и вместе с облаком морозного пара к ней на подоконник вплыла старинная деревянная шкатулка. На крышке была вырезана снежинка, а внутри лежали семь баночек с красками. Они светились изнутри мягким светом: красная как малина, синяя как ночное небо, желтая как липовый мёд, зеленая как июньский луг, оранжевая как апельсин, фиолетовая как цветок иван-чая и белая как первый снег.

Рядом со шкатулкой лежало письмо на бересте:
«Эти краски исполняют всё, что нарисуешь. Но помни: они достаются лишь тому, чье сердце чисто от зависти. Рисуй для других, дитя».
— Подписано: Дед-Вьюговей, — прошептала Аленка, прочитав витиеватые буквы.

Аленка тут же схватила самую толстую кисть.
— Я сделаю всех счастливыми! — воскликнула она.
Сначала она побежала к бабушке, которая вязала в кресле носок.
— Бабуля, закрой глаза! — скомандовала внучка.
Она взмахнула кистью, и прямо в воздухе появился пушистый оренбургский платок. Он опустился бабушке на плечи.
— Ой, спасибо, ягодка моя! — бабушка потрогала узор. — Только... почему он такой жесткий? И зачем на нем нарисованы такие огромные бордовые ромбы? У меня от них в глазах рябит. Похоже на коврик, которым мы моем крыльцо.
Платок соскользнул с плеч старушки и упал на пол, где сразу стал выглядеть именно как тряпка для пола.

Аленка чуть не заплакала, но решила, что просто выбрала не тот цвет. Она побежала к маме, которая месила тесто на кухне.
— Мамочка, смотри!
Девочка нарисовала в воздухе нарядное платье в горошек. Платье упало матери прямо в руки. Мама развернула его и ахнула.
— Доченька, какая ты у меня мастерица... Горошины размером с блюдце, один рукав до колена, другой до локтя, а воротник душит так, будто хочет съесть мою голову. В таком только пугало на огород ставить.
Мама попыталась примерить платье, запуталась в длинном рукаве и едва не упала в кадушку с тестом.

Обескураженная Аленка выскочила во двор. Там слепой дед Степан колол дрова, ориентируясь на стук.
— Дедушка Степан! Вам подарок!
Аленка нарисовала два огромных синих глаза. Они повисли перед лицом старика, похожие на две яркие фары.
— Спасибо, касатка, — вздохнул дед, ощупывая воздух руками. — Красивые какие, голубые... Только я их не вижу. Они плоские, нарисованные. Мне бы настоящие, выпуклые, чтобы ими смотреть, а не слушать, как они ветер рассекают.

К вечеру город преобразился. По улицам бегали собаки с пятью лапами (Аленка дрогнула рукой), кошки с петушиными хвостами, дома стояли с окнами на крыше, а вместо автобусов ездили квадратные коробки на спичечных ножках. Люди вышли на улицы и смотрели на это безобразие в ужасе.
— Это не добро, Алена! — кричали соседи. — Это издевательство! Ты испортила нам весь город своими каракулями!

Аленка села посреди площади на перевернутое ведро и горько-горько зарыдала. Её слезы падали в сугроб и замерзали звонкими ледышками.
— Я же хотела как лучше... — всхлипывала она. — Почему мое добро приносит столько бед?

Вдруг скрип снега затих. Перед девочкой стоял высокий старик в тулупе, покрытом изморозью. Это был сам Дед-Вьюговей.
— Что плачешь, художница? — спросил он густым басом, похожим на гул печной трубы.
— Краски ваши плохие! — крикнула Аленка. — Злые они! Всё портят!
— Краски честные, — покачал головой старик. — Они показывают то, что умеют твои руки. Доброта в голове — это половина дела. А вторая половина — мастерство в руках. Нельзя печь хлеб, если никогда не видел муки. Нарисованное должно быть сделано крепко.
— Значит, я зря извела волшебство? — спросила Аленка, размазывая слезы по щекам.
Дед-Вьюговей открыл пустую шкатулку.
— Смотри внимательно.
Он щелкнул пальцами, и на дне пустой шкатулки появилась новая коробка. Самая обычная, картонная, с облезлой надписью «Гуашь».
— Вот тебе новые краски, — сказал Дед-Вьюговей. — Простые. В них нет ни капли магии. Но если ты захочешь сделать их волшебными — бери кисти каждый день. Учись тени класть. Учись линию вести ровно. Когда твой глаз станет острым, а рука — послушной, тогда любая краска станет творить чудеса. Ступай.
Старик исчез, оставив после себя запах хвои и мороза.

Прошел год. Потом второй. Десять лет. Двадцать. Аленка больше никогда не ждала подарков под Новый год. Она вставала в пять утра, шла в свою мастерскую и рисовала. Сначала у нее получались всё те же кривулины. Соседи смеялись над её первыми этюдами. Но она терла холсты пемзой и начинала заново.
Через много лет в городе вырос прекрасный стеклянный мост через реку — точная копия того, что Аленка годами вынашивала на бумаге. Появились уютные парки и теплые школы.
Когда люди спрашивали архитектора, откуда у него такие идеи, он отвечал: «Просто очень долго учился водить карандашом».
И все вокруг говорили:
— Какие чудесные работы! Будто написаны настоящими волшебными красками.