69. Блуд

После  развода у меня была одна задача – выжить. Не умереть, не заболеть, не сойти с ума…
И вот живу впотьмах, в полутонах, в полуулыбке, в полуфразе…
Ничего не делаю, выпадение в никуда. Просто лежу на диване лицом к стене.

Я сангвиник, при неудаче рассмеюсь, прежде всего, посмеюсь над собой. Могу побить себя по щекам.
Я интроверт, всё в себе, устаю от общения. Спринтер, а не стайер, длинные дистанции мне не одолеть. Необходимое делаю быстро, но только в последнюю минуту. И вот, почувствовав, что погружение зашло слишком далеко – я всплываю.

Родители меня не крестили, хотя сами были крещены при рождении. Но в юности они оба приняли новую веру – веру в светлое, но безбожное, коммунистическое будущее для всего человечества. Они посчитали религию рабством и отвергли её. Верующих бабушек и дедушек у меня не было – я поздний ребёнок, предки ушли в мир иной до моего рождения. Поэтому я прожила без Бога 44 года, и крестилась самостоятельно, но без серьёзной веры, без знания Святого Писания, не умея молиться и не зная, что такое пост. Крестилась, как в те годы крестились очень многие – просто потому, что русский человек должен быть православным христианином, должен принять веру отцов.  Гонений на христиан больше не было. В помещение крестилен немногих, переживших безбожные времена храмов, каждый день набивалось по 20 – 50 человек, желающих принять Святое Крещение.

По Божьему промыслу, я крестилась в день своих именин. Я ничего не знала о своей небесной покровительнице, святой равноапостольской Нине. Просто мы с подругой выбрали удобный для обеих выходной день и пошли в храм. Подруга была крещена в детстве и стала моей крёстной.

Стала ли я после такого легкомысленного крещения чистой и просветлённой? Нет, конечно! Как свинья, я тут же извалялась в блудных страстях.

На работе все уже всё знают о моём разводе, сочувствуют. Советуют использовать свою вакантность и оглядеться. Рядом со мной интересный мужчина, географ, доктор наук, женат, взрослые дети. Мы с ним делаем телепередачи по экологии и защите природы. Его глубоко научные материалы мне приходится адаптировать для школьников. То есть просто переписывать. Переработанные мною сценарии я приношу ему домой, и мы вместе доводим тексты до ума. Сидим плечо к плечу и спорим. Иногда мы вдвоём, иногда  тут же в комнате сидит его жена, тоже доктор наук, и работает над своими материалами. Чай не пьём, праздных разговоров не ведём. И, тем не менее, с моей стороны звучит зов.
Зов женщины может быть однократным, и если мужчина его понял, то это называется - любовь с первого взгляда.
Если зов не был принят мужчиной, женщина может повторить его через какое-то время, а может и не повторить – зачем ей мужчина, который так непонятлив, что проходит мимо своего счастья?!

Если зов принят, то это не значит, что мужчина и женщина тут же бросятся друг другу в объятья. Они могут промолчать, но могут даже резко оборвать общение, могут осмеять и обидеть партнёра, повздорить и покричать. Это всё эмоции, подтверждающие, что был зов, и что этот зов принят.
Как понять, что поведение женщины означает зов?
Сложно, потому что сама женщина не всегда понимает, что зовёт. Она осознаёт, что мужчина ей интересен, но насколько он ей нужен, насколько важен, насколько она хотела бы с ним сблизиться – это ещё вопрос. Постепенно вопрос решается в ту или иную сторону. И вот, женщина подходит к мужчине и просит его помочь ей в том, где помощь, в общем-то, ей и не нужна, или предлагает свою помощь там, где её помощь не требуется.
Это означает, что женщина решилась на постепенное выращивание любви, посадила семечко и поливает его вниманием.

Мой зов был услышан. Он стал приглашать меня на выездные конференции, встречи географов. Так я попала зимой в Ригу весной в Абхазию. Купила новые сапоги, перешила платье, сменила причёску. Далее пригласил в кино, на дачу, на другую дачу. Мы сблизились. Мне сразу было объяснено, что его семья – это святое, да и ладно. Весело было согревать своим теплом какую-нибудь зимнюю дачу, пить вино и читать стихи.
Летом он пригласил меня поехать с ним и со студентами на дальнюю практику в качестве второго преподавателя.
Это были уже восьмидесятые годы, и практика  проходила с рюкзаками, но без палаток, то есть ночевали в общежитиях, в гостиницах, в частных домах.
Сначала был Донецк, металлургические предприятия, шахты. Вроде бы, Украина, но украинского языка мы не слышали, все были русские. Потом был Кавказ - довоенная Чечня, Грозный, поездка в горы, жизнь в студенческом лагере, поездка в высокогорное заброшенное селение. Затем Дагестан, Махачкала, студенческий лагерь на берегу Каспийского моря. Совершенно пустынный прекрасный песчаный пляж, морская вода тёплая и солёная. Мы оба были влюблённые по уши, и хотя вели себя  прилично, студенты, конечно, всё понимали. Мы пели песни со студентами, у него был красивый бархатный баритон, а я старалась, чтобы меня не было слышно.

Несколько лет продолжались наши встречи. Временами одолевал стыд, но я оправдывала себя тем, что новая любовь позволила мне измениться. Это была работа скульптура – я отсекала от себя всё лишнее, всё, что мешало мне сделать хоть немного из того, что я хотела сделать в жизни. Хотела вернуться на свой остров, в Бенетию, где предполагала творить, писать картины, романы, стихи.
Окончив  обучение на худграфе, я некоторое время писала дома картины масляными красками. Писала романтические пейзажи, яркие декоративные натюрморты. Мой друг поощрял это творчество, ему нравились мои работы. Мужа уже не было, и я спокойно работала в своей комнате, любовь придала мне новые силы.