Синдром чистого листа...

Долгая память хуже, чем сифилис,
Особенно в узком кругу... (Аквариум - "Электрический пёс")

Я родился в пятьдесят третьем. В Москве, на Арбате. Большую жизнь я прожил в Советском Союзе. И всю жизнь я его ненавидел. Ненавидел уравниловку, ненавидел собрания и вечный дефицит. Ненавидел, когда партийная сволочь из Минкульта решала за меня, что мне слушать и смотреть. Ненавидел серость и невозможность увидеть мир собственными глазами.

— Вы там не жили, — убеждал я молодых. — Поэтому понятия не имеете, что это такое. Для вас Че Гевара — модный принт.

В девяносто первом я плясал на баррикадах. Я кричал, что мы похоронили рабовладельческий строй. И теперь-то всё будет по-другому. Как я ошибался.

Когда я не клял «совок» и не был занят в театре, я выпивал, но правильно, без фанатизма, в хорошем душевном пабе «Старый барон». Там-то и подсел ко мне странный тип лет сорока. Такие обычно сидят в архивах или читают лекции про Фрейда студенткам с длинными ногами.

— Узнаю вас, — саркастично заметил он. — Антисоветчик со стажем и очень посредственный актёр.

Я дипломатично послал его на три весёлых буквы, но он не обиделся.

— Хотите забыть? — продолжал незнакомец. — Не просто перестать думать, а забыть физически? Стереть всё, что связано с той жизнью, из своей головы.

— Идите отсюда. А? — не сдавался я.

— Считайте меня гипнотизёром. Или психиатром. Называйте хоть горшком. Но я могу щёлкнуть пальцами, и не будет больше этого опыта, комплексов и травм. Чистая доска. Соглашайтесь, хуже точно не будет. А через месяц, если не понравится, я вам вашу память верну.

А мне и правда хуже уже некуда.

— Валяй, шарлатан!

Он что-то пошептал, щёлкнул. Я закрыл глаза и провалился.

---

Утро было лёгкое. Мысли не тянули в прошлое и не раздражались на день грядущий. Случай в пабе показался сном, но я всё же решил проверить.

Нашёл в шкафу старые пластинки. Посмотрел на обложку одной из них. Какой-то парень в кепке, с чёлкой, зубастый. Хиляк.

— Кто это? — спросил сам себя. — Точно ни фига не помню.

Открыл ноутбук и набрал в поиске: «Песни прошлых лет». Первый же ролик выдал «Подмосковные вечера».

Это был культурный шок. Но не столько от музыки, сколько от того, что у меня потекли слёзы. Я слышал эту мелодию впервые. И я понял: это лучшая песня на свете.

Там было что-то такое... щемящее. Я почувствовал себя частью чего-то большого и очень мне дорогого. Начал копать дальше, перебирая не только музыку советских лет, но и кино.

«Ирония судьбы». Люди собираются отмечать Новый год. А какие у них лица! Добрые, открытые, никакого подвоха. Идут мыться в баню, а потом один из них летит в Ленинград, влюбляется. А какие там потрясающие стихи и песни. Я рыдал в голос, как баба на похоронах.

---

Через месяц меня пригласили на телевидение. Молодой наглый ведущий спросил:

— Аркадий Борисович, вы изменились. Раньше вы ругали Советский Союз — теперь вы его любите. Что случилось?

Я посмотрел в камеру, камера — на меня.

— Я прозрел. Что имеем — не храним, потерявши — плачем. Мы верили, мы строили города в тайге, мы запускали спутники и корабли. Да, чего-то не хватало, но это всё компенсировалось настоящей жизнью. Включите Анофриева или Магомаева, почувствуйте её сами. Хотя я и сам могу!

Я выхватил микрофон из рук и запел:

— А я иду, шагаю по Москве, и я пройти ещё смогу...

Рейтинги зашкалили. Я стал частым гостем на телеканале «Ностальгия», где вновь и вновь убеждал всех, какую великую цивилизацию мы потеряли.

---

На одном из культурных мероприятий ко мне подошёл старый друг — Васька Зайцев. По крайней мере, так он назвался. Я его не помнил. Потому что он был из той стёртой жизни.

— Аркаш, ты чего несёшь? Забыл, как в восемьдесят девятом на митинге орал, что КГБ — это палачи своего народа?

Я с сочувствием посмотрел на него. Жалкий озлобленный старик.

— Если там было так хреново, то почему советская культура на голову выше сегодняшней? — Я вспомнил «Обыкновенное чудо» Захарова, которым был покорён накануне, и незаметно для себя затянул:

— Давайте негромко, давайте вполголоса, давайте простимся светло.
Неделя, другая — и мы успокоимся, что было, то было, прошло...

Он ушёл, покачивая головой и ворча что-то про предательство битловских идеалов.

---

Домой я вернулся в приподнятом настроении. При активной поддержке бабушек из подъезда затеял на выходные субботник. Будем приводить двор в порядок и сажать деревья.

Позвонили в дверь, на пороге стоял тот самый тип из паба, в том же самом свитере. А я про него совсем забыл.

— Привет. Месяц прошёл, — гость не стал тянуть кота за яйца. — Хотите вернуть всё обратно? Эффект всё ещё обратим.

А я уже не хотел, я боялся. Если он щёлкнет пальцами снова — я снова вернусь в состояние перманентной шизофрении, где любовь к своим друзьям и юности соседствует с животной ненавистью к тому, что меня окружает.

Я медленно взял со стола бронзовую статуэтку «Рабочего и колхозницы».

— Убирайся! Вон, сатана.

Был ли я готов убить его? В ту минуту — да. На что он только улыбнулся.

— Не хотите — не надо.

После повернулся и ушёл.

---

Чтобы прийти в себя, я включил песню:

«Мой адрес — не дом и не улица...»

Начал подпевать. И как будто со мной это начал делать портрет Гагарина на стене. Я купил его на днях, не мог не купить. Может, потому, что он делает меня счастливым?

Я никогда не был в Советском Союзе. Но я его люблю. Потому что не помню. Память — это боль, а я устал болеть. Я теперь его адепт, верный до конца. Хотя до какого конца? Союза-то нет, но есть я и эта музыка. И её никто у меня не отнимет, даже я сам.