Книжный рынок...

Вчера смоталась на книжный рынок «Фридэй». Название как название. Теперь их только на русском писать положено, то ли «Свободный день», а может «Пятница». Мне первое больше нравится. Но оказалось: ни то, ни другое. Электронные книги здесь продаются только на флешках. И если на третий день ты не проведёшь транзакцию, твоя книга превратится в бессмысленных набор символов встроенным вирусом. Вирус обычно выжидал  до конца дня, а потом удалял  всё, и  даже то, что было на твоём жёстком диске. Так что это был  скорее рынок «Третьего дня». И чего только  здесь  не было! Я даже названий таких не знала: попаданцы, фанфики, — а как первые 50 знаков попробуешь прочитать, сразу понимаешь: фигня всё это на палочке, да и только.
Походила по рынку, приценилась, да и встала на свободное место, выложив свои рассказы.

— А вот кому рассказы...без порнухи и всякой заразы! Подходи, народ, пробуем! — закричала я на весь рынок. Сама даже не ожидала, что я окажусь такая голосистая…

— Бабка, почём твои рассказы?
— Сотня — рубль.
— Шутишь. Небось ИИ тебе их клепает?
— Да сами вы ИИ клёпаные! Глянь, у меня даже нигде картинок нет. Ты возьми, попробуй, прочти… Всё натуральное: каждое слово, каждая запятая. Выдержка — XX, Серебряный век.
— Да, вкусно написано, — соглашается со мной бородатый мужичок. — Насыпь мне на 15 копеек.
— А флешка есть?
— А как же…

Мужичок выудил из кармана обшарпанную флешку, подозрительно похожую на плавленый сырок. Я осторожно приняла её, вставила в свой старенький ридер и начала перекидывать файлы. Процесс шёл медленно: «натуральные» тексты, написанные в Word, весили куда больше, чем нынешняя сжатая цифровая шелуха. В них было больше «воздуха», больше пауз, больше той самой человеческой непредсказуемости, которую современные программы-цензоры не умели и не хотели правильно сжимать.

— На, держи, — я вернула ему флешку. — Только смотри, не забудь про оплату. У меня расправа короткая: палкой по башке, и никаких вирусов. — Мужик напрягся.
— Шучу! Просто удалённо сделаю твой текст нечитаемым. Честное авторское слово.
Бородач хмыкнул, спрятал флешку и быстро отошёл от прилавка, оглядываясь по сторонам.
 
На рынке становилось неспокойно. В дальнем ряду, где торговали «премиальными» подборками от нейросетей, начался шум: какой-то парень в ярости швырял флешку в асфальт, крича, что его домашний архив стёрт подчистую из-за просроченного платежа. Охранники в серых комбинезонах уже спешили к нему, на ходу активируя блокираторы сигналов.  Я поёжилась. У меня были мои рассказы, напечатанные на старой бумаге, которые лежали стопкой рядом с ридером — на случай, если кто-то захочет «пощупать» рассказ перед покупкой. Бумага была в дефиците, её берегли как золото, но именно она была единственной гарантией того, что никакой «третий день» не сожрёт твои мысли.
Ко мне подошла женщина в дорогом строгом костюме, явно не из местных завсегдатаев. Она долго смотрела на мои рукописи, потом перевела взгляд на экран ридера, где мерцал список названий.

— Вы это сами пишете? — спросила она, не глядя на меня. — Без предиктивного ввода? Без коррекции стиля?
— Сама, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство. — Каждую запятую выстрадала.

Она взяла один из листков, пробежала глазами по строчкам, и её лицо на мгновение дрогнуло. В этом мире, где всё было либо «бесплатно» и опасно, либо дорого и стерильно, мои рассказы казались чем-то вроде ромашки, пробившейся сквозь асфальт.

— Знаете, — тихо сказала она, — скоро на «Фридэй» придут с проверкой. Ищут тех, кто пишет «нелицензированные смыслы». Уходите отсюда, пока не поздно. И лучше не продавайте это, — она положила листок обратно, развернулась и растворилась в толпе, оставив после себя запах тревоги.
 
Я посмотрела на свои рассказы. Сотня — рубль. Смешная цена за то, что может стоить свободы. Но я знала: если я сейчас уйду, то завтра мне будет нечего читать самой. А в мире, где слова умеют кусаться, это было пострашнее любого вируса.