Мышь и математика

— Аааа… — дверь в женский туалет распахнулась, и Светочка с воплем, попутно натягивая колготки, вылетела из школьного туалета. Следом за ней выскочили ещё пара девчонок.
— Дурак! — ткнула кулаком в плечо Света мальчишку, что с улюлюканьем и смехом попытался было остановить девочку.
— Сама такая! — Дружный взрыв хохота поглотил ответ Светочки.

— Чего, снова мышь? — пятиклассник Денис лениво облокотился на подоконник.
— Похоже, — хмыкнула я и, не удержавшись, прыснула в кулак, глядя, как парочка девчонок заглядывает за дверь туалета, проверяя, свободен ли путь.
— Чё делать-то будем? — Дениска сорвал лист герани, попробовал его пожевать и, скривившись, выплюнул.
— С мышью? А тебе-то чего? Она же в нашем туалете живёт, — пожала я плечами.
— С контрольной, — мальчишка вздохнул и отвернулся к окну.

Полугодовая контрольная по математике — боль всего класса. Маргарита Юрьевна не была педагогом от Бога, скорее наоборот. Эта пышнотелая дама с крашеными хной волосами преподавать не хотела совсем. Как правило, на доске писался пример, чуть ниже — его решение. А дальше — несколько задач по аналогии. На все наши вопросы, откуда что берётся, отвечала: «Вы же не в школе для тупых учитесь, разбирайтесь». Как результат — фактически весь класс съехал по лестнице оценок глубоко вниз. Даже отличники, и те, кому помогали родители.

— Слушай, а ты же не боишься мышей, верно? — глаза Дениса подозрительно заблестели.
— Нет. А что, себе домой такую хочешь? — усмехнулась я.
— Не, зачем она мне. Хорошо бы было во время контрольной её в класс выпустить. Математичка жесть как их боится. Ну, пока верещать будет, может, чего из учебника спишем. Ну, чего, отловишь?
— Давай, только вот лучше не в класс её выпускать, мало ли, не туда побежит. А в сумку посадить. Как, получится?
— Ха, спрашиваешь! Ну держись, Маргарита!

Надо сказать, что эта мышь жила в школе всегда. И девчачий туалет на третьем этаже был её излюбленной комнатой. Странная мышь. Я бы поняла, если бы она приходила в столовую на первый этаж и там, нагло умывая свои длинные усы, ждала бы, когда все разбегутся в разные стороны, включая поваров, чтобы спокойно потрапезничать. Но она предпочитала дождаться, пока девчонки пристроятся над дырками в полу (да, у нас в школе были красивые, обложенные плиткой открытые кабинки с дырками вместо унитазов), и в самый ответственный момент выходила на середину комнаты и внимательно наблюдала своими глазками-бусинками за процессом. Некоторые от такого внимания падали в обморок, другие выскакивали в приспущенных колготках, третьи устраивали очередь на втором этаже.

В туалете было тихо. Ни девчонок, ни мыши. Лишь тихонько капала вода из плохо закрытого умывальника. Я постояла у окна, прошлась из угла в угол, посвистела. Мыши не было. Что ж, вздохнув, я поднялась на ступеньку, ведущую к кабинкам, в надежде, что мышь купится на эту уловку.

Не прошло и полминуты, как серая морда, радостно пискнув, уселась напротив меня. Схватить её не составило труда, поскольку обнаглевшая шкура совершенно не боялась людей. Завернув её в фартук, я торжественно передала добычу хихикающему подельнику.

Тут надо сделать ещё одно отступление, дабы объяснить, что произошло дальше. Маргарита Юрьевна, дама выдающихся размеров, очень любила поесть. Зачастую, пока мы разгрызали гранит науки, она грызла орехи, семечки и конфеты. Поэтому расчёт был верен: математичка полезет в сумку за очередным пакетиком с едой и вытащит мышь.

Ох, как мы ждали этот момент! Прошло уже полурока, как мы, пыхтящие над задачами, понимали: либо мышь успела выбраться из сумки, и тогда нам светит очередная двойка, либо её сожрали и не заметили.

В процессе поедания есть одна неприятность — вместе с едой съедается и помада. Восхитительная, ярко-красная помада, которой Маргарита Юрьевна обрисовывала губы, смешно выставляя их вперёд трубочкой. Вот и сейчас, решив навести красоту, математичка достала косметичку… О, эта сладкая месть за все эти месяцы мучений!

Из косметички выглядывала окровавленная мышиная морда. Несколько минут эти двое недоумённо смотрели друг на друга. Математичка икнула и медленно поставила косметичку на стол. Мышь, дёрнув усами, криво усмехнулась напомаженным ртом, резво выскочила наружу и направилась к пакетику с недогрызенными орешками. Класс замер. Замерла и Маргарита Юрьевна, по чьему столу не торопясь шествовала мышь, оставляя ярко-красные следы лап на раскрытом журнале с оценками.

Понюхав несколько орехов, наглая морда выбрала тот, что покрупней, схватила его передними лапами и вгрызлась зубами. Тут, видимо, от такой наглости ожила и Маргарита. Заверещав так, что посыпалась с потолка побелка, математичка подпрыгнула на стуле — тот не выдержал, подломив одну ножку. Наклонившись вбок на раненом стуле, Маргарита угодила ногой в мусорную корзину. Та с обиженным скрипом повалилась на бок, осыпав математичку шелухой от семечек.

Мышь, видимо рассудив, что не хочет получить разрыв сердца от непривычных её уху децибел (девчонки, конечно, визжат, вылетая из туалетной комнаты, но не так пронзительно), посильнее прикусила зубами орех, спрыгнула на юбку математички, скатилась на пол и исчезла за дверью класса, любезно открытой завучем.

— Что здесь происходит? — всегда спокойная, гладко причёсанная Екатерина Петровна критически осмотрела притихших под её взором учеников 5 «А».
— Контрольная, — послышался голос с задней парты.
— Маргарита Юрьевна, приведите себя в порядок и зайдите ко мне, — словно не замечая беспорядка на учительском столе, невозмутимо произнесла заведующая, — а здесь чтобы ни звука. — И вышла из класса под старательно скрываемое хихиканье и шёпот учеников.

Через пару дней было родительское собрание. Хулиганов, сорвавших контрольную по математике, так и не вычислили. Хотя и были подозрения, кто это мог быть. Но за неимением доказательств никого не наказали. А со следующего полугодия у нас вёл математику уже другой преподаватель. И это совсем другая история.