Горький мёд Сибири. гл. 4 гл. 5

                Искусный обман

– Уехали… – с облегчением выдохнула Марфа. – Теперь я здесь хозяйка. Давай управляйся, а я к Анисии сбегаю – давно подругу не видела.
– Иди… – безразлично ответил Василий.
– Не скучай тут без меня! – улыбнулась Марфа и выскочила за дверь.
– Было бы по кому… – пробурчал себе под нос паренёк.

– Выручай! – с порога ошарашила Анисью Марфа.
– А что случилось?
– Просьба к тебе есть.
– Ну так говори, чего?
– К Фефеловым нужно за медовухой сходить, вот деньги.
– А зачем тебе – напиться хочешь? Я слышала, что любовь у тебя несчастная.
– Ой, несчастная, Анисия… Ой, несчастная! Вот и хочу забыться, пока родители в гости уехали.
– Так, может, самосидки выпьешь, вон у меня бутыль стоит.
– Нет, медовуха нужна и немного самосидки.
– Почему именно так?
– Не спрашивай… Нужно… Вот деньги – купи четверть.
– Ой, подруга, упьёшься в усмерть, – покачала головой Анисия. – Не могу я быть соучастницей твоей погибели.
 

– Ладно, скажу: у Василия сегодня работы много – так вот хочу баньку подтопить, ну и угостить его хорошенько, крепенькой медовухой, с устатку.
– Ну так бы сразу и сказала, – засобиралась к соседям Анисия.
– Фуу! Кое-как выпросила… Упёрся Степан: мёд ещё не качали, а прошлогодняя медовуха на исходе… Пришлось соврать, что гости пришли, а на стол поставить нечего…
– Ну… Благодарю тебя! – поцеловала Марфа подругу в щёчку и побежала домой.
– Давай я тебе баньку подтоплю, – предложила она Василию. –  Попаришься, ополоснёшься после трудов.
– Неплохо бы…
– Я мигом… Пока ты тут заканчиваешь, банька будет готова.
К приходу Василия Марфа накрыла стол и выставила на середину четверть медовухи, подкреплённую самосидкой.
– А это к чему? – удивлённо произнёс Василий.
– Выпей с устатку, а я тебе компанию составлю.
– Не хочу… – поморщился он.
– Это же не вино… Пил же у Фефеловых… Неужели хочешь, чтобы я одна всё это выпила?
– Пей, если есть желание, – пожал плечами Василий.
– Так я же от этого в усмерть упьюсь, – кивнула Марфа на бутыль. – Но хоть немного… поддержи мне компанию.
– Ладно… Давай чуть-чуть.
Марфа плеснула немного себе и налила полную кружку Василию.
– Ну, чтобы деньги водились! – опрокинула она свой стаканчик.
– Хорошо бы… – выпил кружку постоялец. – Что-то она какая-то жгучая.
– Это тебе показалось.
Приятное тепло побежало по телу Василия. А Марфа уже по новой наполнила его кружку.
– «Разок можно и выпить», – махнул рукой паренёк.
И куда пропала щемящая сердце тоска? Стало как-то весело, легко и спокойно.
Незаметно от четверти почти ничего не осталось. Состояние вседозволенности и равнодушия охватило Василия, выпившего изрядную долю медовухи.
– Пошли в кроватку, отдохнуть тебе надо, – подхватила его под руку Марфа и повела в свою комнату.
Словно вновь он рядом с Анфисой, померещилось пареньку.
– Давай, раздевайся… Я помогу… – стала стаскивать с него одежду Марфа и, уложив на перину, обнажённой нырнула к нему под одеяло.
Василий почувствовал её горячее, жаждущее тело. – «Анфиса…» – пригрезилось ему…
Рано утром он проснулся от ноющей головной боли: «Где я и почему раздетый?..» – недоумённо осмотрелся вчерашний выпивоха. Рядом, посапывая, лежала обнажённая Марфа.
– «Что это?» – удивлённо уставился он на девушку. – Эй, как я сюда попал? – потормошил её Василий.
– Доброе утро, дорогой, – приоткрыв глаза и сладко потянувшись, сонно произнесла Марфа.
– Ты разве не помнишь, как вчера затащил меня в кровать? Целовал, говорил, что любишь. А что было ночью, тоже забыл?
– Не может быть!.. Ты врёшь!
– Не может?! А почему мы тогда раздетые и в одной кровати? Не помнишь, как ты с меня одежду сорвал?
– А у нас что-то было?!
– Всё! – улыбнулась Марфа. – Может, повторим?..
– Мда-а… – упёрся в одну точку раскаивающимся взглядом Василий. – Ничего не помню… Голова болит, раскалывается.
– Опохмелись, там ещё осталось немного.
– Нет!.. На дух не надо!
– Тогда сейчас рассольчику холодненького из погреба принесу, а ты пока одевайся.
Весь день Василий ходил как в тумане, терзаясь сомнениями: «Как это могло произойти?» – не мог он поверить в случившееся. – «А может, всё выдумки Марфы?.. Но почему они тогда оказались раздетыми в одной постели?» «Анфиса...» – ещё сильнее защемило сердце и потянулось к любимой девушке. – «А в общем-то ничего страшного не произошло. Уверен, Марфа сама подстроила всё это, и ночью ничего у них не было, это всё её фантазии», – успокоил он себя.
И хотя Василий немного утешился, на душе остался неприятный осадок – чувство измены не покидало его. – «Как снять с души этот камень? Рассказать всё Анфисе? А если и вправду всё это выдумки Марфы? Зачем тогда портить отношения с любимой?».

 На следующий день, на рассвете, Василию пришлось выгонять коров в стадо. Выйдя за калитку, он заметил Анфису, которая по той же причине оказалась ранним утром на улице. Словно по зову сердец, они пошли навстречу друг другу.
– Я так скучаю по тебе, – признался Василий.
– Я тоже вспоминаю тебя.
– Как же я раньше не догадался взять на себя эту обязанность, – кивнул он на стадо коров. – Буду теперь, по возможности, каждое утро хозяйскую скотину выгонять.
– А что тебе мешает?
– Авдотья сама это делала, а намедни уехали на три дня в гости.
– Анфиса, где ты там запропала?! – послышался голос Агафьи.
– Пойду я, маменька зовёт, – бросив на Василия ласковый взгляд, развернулась девушка к дому. 
Ну а Марфа после первой их совместной ночи, словно расцвела – появилась надежда, что она наконец-то привязала к себе Василия. Она предчувствовала, что всё получится в ту ночь, и время выпало подходящее.
Ожидание не обмануло Марфу – через месяц она поняла, что беременна. Теперь пришло время поделиться этой новостью с будущим отцом.

Сегодня Василию вновь выпало счастье выгонять коров на пастбище.
Анфиса уже была на улице и поглядывала в сторону избы Рыбиных.
– Что, мы так и будем по утрам встречаться? Приходи сегодня вечером к реке, – подойдя к ней, с просьбой произнёс Василий. – Искупаемся… Вода за день прогреется.
– Ммм… – раздумывая, сжала губы девушка.
– Хорошо… – согласно кивнула Анфиса. – До встречи… – улыбнулась она.
Весь день Василий с нетерпением ждал вечера. Вот уже и хозяева уснули – в деревнях рано ложатся спать. Тихонько выйдя за дверь, он чуть ли не бегом направился к реке. Анфисы ещё не было.
– «А вдруг она не придёт?» – с тревогой подумал Василий, присев на прохладный бережок. Но тут послышался тихий шорох шагов, и сердце его учащённо забилось от предчувствия встречи с любимой.

Вечером Марфа почувствовала недомогание: её одолевали раздражительность и тошнота. – «Наверное, будущее дитя даёт о себе знать», – подумала она.
Долго она ворочалась под одеялом. – «Нужно сходить, объявить Василию. Интересно, как он воспримет это известие? Теперь он тоже отвечает за ребёнка».
Марфа встала и тихонько прошла к клетушке постояльца.
– Василий… – осторожно постучала девушка. Не дождавшись ответа, она приоткрыла дверь. К её удивлению, постель оказалась пуста.
– Где же он так поздно задержался? – недоумённо пожала плечами Марфа. – Может, в хлеву работы много?.. Стараясь не шуметь, она вышла во двор, но ни в хлеву, ни в сарае Василия не было.
– «С Анфиской…» – осенила её тревожная мысль. – «Может, сидят на брёвнышке, обнимаются?».
Крадучись, она направилась к дому Фефеловых. Вдруг со стороны реки послышался отдалённый смех.
– «Василий?! Чего это он в такое время купаться собрался? Может, после трудов охолонуться захотел?»
Но тут к нему присоединился весёлый девичий голос.
Сердце Марфы оборвалось. Не разбирая дороги, она побежала к реке. Затаившись в густых кустах тальника, Марфа осторожно раздвинула ветки: прямо перед ней, заливаясь смехом и плескаясь водой, резвились Василий и Анфиса. Рубашка девушки намокла, и на фоне затухающей вечерней зари вырисовывалась её статная девичья фигура.
Василий привлёк Анфису к себе и стал страстно целовать. Она не отстранила его, а только ласково обвила руками шею. Подхватив её на руки, он вышел на берег и, покружив, осторожно опустил на траву. Его ладонь скользнула под рубашку и ощутила тепло девичьей груди.
– Пошли на сеновал, – тяжело дыша, прошептал Василий.
– Только после свадьбы, – мягко отстранила его Анфиса.
– А что у тебя с Егором? Я заметил – он постоянно за тобой увивается.
– С ним уже всё кончено. У меня же есть ты.
– Завтра же пойду просить твоей руки у родителей. Ты согласна выйти за меня?
 – Подумаю… – игриво ответила девушка.
Не помня себя от горя, Марфа кинулась назад домой. Всю ночь она проревела в подушку и лишь под утро забылась неглубоким, кошмарным сном…
Затопив печь пораньше, Авдотья принялась за стряпню. Вкусные, душистые шаньги наполнили горницу ароматом. Только она стала накрывать на стол, как из комнаты дочери послышался грохот, а затем –   душераздирающий вопль Марфы.
Бросив всё, она кинулась туда. Лента, сделанная из кушака , с петлёй на конце опускалась с потолка. Марфа лежала на полу рядом с перевёрнутым табуретом и истошно кричала.
– Ой, ой!.. – ещё громче завопила Авдотья. – Что с тобой, доченька?!
Но она не переставала рыдать, словно не слыша слов матери.
– Иван! Скорее сюда! – побежала она во двор. – С Марфой плохо! Руки на себя наложить хотела!
– Что такое?! – подскочил Иван, широко раскрыв испуганные глаза.
– Ой, не знаю!.. Криком исходит!
– Дочка, дочка! – попытался привести её в чувство отец. – Чего ты удумала-то!
Но Марфа не переставала кричать и диким, невидящим взглядом смотрела куда-то мимо родителей.
– К бабке Степаниде её надо, в Сычёвку!
– Василий! – отчаянно закричал в окно Иван. – Запрягай Савраску, Марфа помирает!
Василий, бросив вилы, кинулся в конюшню и наскоро запряг жеребца. Заскочив в избу, он подхватил Марфу и опрометью выбежал во двор.
– Сенца вот… – бросил охапку в телегу Иван и, сев рядом с Марфой, крепко обнял горько рыдающую дочь.
– Гони, гони! – повторял он. – Иначе криком изойдёт.
Василий то и дело подстёгивал коня, который и без того, поднимая клубы пыли, галопом мчался через поля…
Около избы знахарки уже собрался народ в ожидании помощи. Не обращая внимания на протестующие голоса собравшихся, Василий на руках занёс Марфу в дом.
– Положи её на кровать, – засуетилась Степанида. – Не в себе она… А ты, парень, пока печь затопи и воды принеси, согреть.
Шепотками и заговорами принялась колдовать над Марфой знахарка.
Постепенно девушка успокоилась, но крик её души всё ещё вырывался судорожными всхлипами.
– Сейчас я травками её попою, – заварила Степанида настой. – Уснёт она… Сколько проспит – не знаю. Пусть часик-другой здесь побудет.
– Вот, возьми! – протянул Иван десять рублей.
– Ой!.. Это куды ж столько?! Рупь хватит… Вы пока идите, погуляйте, опосля я вам отвару с собой дам – дома попоите снадобьем. Времени у меня сейчас нет – людей полон двор. Хворь какая-то нынче нашла…
Всю обратную дорогу Марфа не открывала глаз. До следующего утра проспала она беспробудным сном. Услышав, что дочь заворочалась в постели, Авдотья, подхватив настойку от Степаниды, осторожно заглянула в комнату. Марфа лежала с открытыми глазами, задумчиво глядя в потолок.
– Как ты, доченька?
– Всё хорошо…
– Попей травки… Что же ты удумала? Нас с отцом чуть кондрашка не хватила.
 По лицу Марфы покатились слёзы:
– Не хочу я жить, – всхлипнула она.
– Да ты что такое говоришь, дочка?! Чего стряслось-то?
– Беременна я…
– К-как беременна?! От кого?! – испуганно-удивлённо раскрыла глаза Авдотья.
– От Василия…
– А-а-а… Когда вы успели?!
– Когда вы к тётке Ефросинье в гости уезжали.
– Ну так чего же слёзы лить – радоваться надо! Оженим вас.
– Анфиску он любит, сказал, что свататься к ней придёт. Я видела, как они под ночь на реке целовались, и не только… – разразилась
рыданиями Марфа.
– Вот подлец!.. Это ж надо: Марфу обрюхатил, а сам к Анфиске! Я ему рога-то пообломаю!
– Не надо, мама!.. Насильно мил не будешь.
– Ну хорошо… Только не расстраивайся, на, вот, попей травки. После снадобья Марфу потянуло в сон.
Авдотья убедилась, что дочка спит, потихонечку оделась и направилась к Фефеловым.
– Ой, Агафья, это что ж творится! – запричитала она, едва переступив порог.
– А что стряслось-то?
– А то и стряслось?! Василий Марфу обрюхатил, а теперь к Анфиске надумал свататься. А Марфа-то руки на себя хотела наложить.
– Да ты чего говоришь-то?! – выпучила соседка удивлённые глаза.
– А то и говорю: вон, спроси у своей дочери!
– Анфиска, а ну-ка иди сюда!
– Что такое, мама? – прибежала Анфиса.
– Это ты чего ж вытворяешь!
– Да говори ты, что случилось?!
– А то и случилось: милуешься с Василием, а он чего сотворил – Марфу обрюхатил, а теперь к тебе свататься собирается!
– Как обрюхатил?.. – растерянно произнесла Анфиса.
– А то ты маленькая, не разумеешь, как это делается!.. У тебя-то с ним ничего не было?
– Нет… – отрицательно покачала головой девушка. – Он говорил мне, что не любит Марфу и хочет меня взять замуж… А сам?!.. Ещё клялся в любви, – заплакала она и выбежала вон.
Пока Авдотья с Агафьей беседовали, Анфиса, быстро собравшись, побежала к Рыбиным. Василия она заметила за огородом: он укладывал сено в копну. Увидев её, он бросил вилы и поспешил навстречу.
– Анфиса… А я к вечеру к вам собрался – сватать тебя.
– Не приходи… И с тобой мы больше встречаться не будем – я пришла сказать тебе об этом.
– Что ты такое говоришь, любимая?
– Любимая?!.. А Марфа тогда кто?
– Марфа?.. – пожал плечами Василий. – А при чём здесь Марфа? Я не люблю её.
– Обрюхатил, а теперь говоришь, что не любишь?
– Как обрюхатил?!
– А то ты не знаешь, как это бывает! – резко ответила Анфиса. – Так же, как тогда, хотел меня на сеновал затащить.
– Понятно… Вот отчего у неё истерика случилась, – обхватив руками голову, медленно опустился на землю Василий.
– Ищи себе какую-нибудь другую для утехи! – развернулась к дому Анфиса.
– Постой! – взмолился Василий. – Это всё вышло не по моей воле.
– Какая разница... Тебя силком к этому никто не принуждал, – не оборачиваясь, бросила через плечо девушка.   
Долго смотрел Василий тоскливым взглядом вслед удаляющейся Анфисе, слёзы отчаяния выступили на его лице. Враз померкли краски летнего солнечного дня. «Как же ловко Марфа меня провела, забрала самое дорогое в жизни… Сам я виноват, что напился в тот вечер, а теперь хоть в петлю лезь. Но ведь дитя ни в чём не виновато, хотя бы ради этого стоит жить».
Василий схватил вилы и принялся с остервенением за работу. Вот уже и вечер опустился, а он всё ещё не мог остановиться. Измотавшись, он упал в копну и стал яростно бить кулаками душистое сено…
– Ну так чего делать-то будем? – подбоченясь, встретила его дома Авдотья.
– Свадьбу сыграем… – устало ответил Василий.
– Вот это правильно! – сразу подобрела хозяйка. – И затягивать не надо, пока у Марфы ничего ещё не заметно…
Вся деревня гуляла на свадьбе – всех пригласил Иван в этот радостный для него день. Только один человек не принял приглашение – Анфиса. Да и Фефеловы, забежав лишь поздравить молодых и ссылаясь на срочные дела, вскоре покинули застолье. Сосед Тимоха, видя мрачное состояние жениха, нарочито схватился за поясницу и, охая, направился домой. А следом за ним Михайло Вишняков, доселе веселивший гостей частушками под балалайку, поднялся из-за стола.
– Что-то не поётся сегодня… Горло прихватило… Видать, вчерась студёной воды испил из колодца, – провёл он пальцами по струнам, с сочувствием поглядел на жениха и оставил свадебное веселье.
 Словно в воду опущенный, сидел рядом с невестой Василий. Сердце его рвалось к Анфисе, хотелось бросить всё и бежать к ней, вымаливать прощение…
С большой неохотой перебрался он из своей клетушки в комнату Марфы – всё-таки муж и жена, должны спать вместе.

Потекли унылые, безрадостные дни. Василий пытался искать встречи с любимой, но тщетно – Анфиса старалась избегать его. А тут ещё один удар: по деревне пошли слухи, что она собирается замуж. И за кого?! За Егора, который после её знакомства с ним стал девушке вообще безразличен. Чтобы как-то унять тоску, Василий стремился как можно меньше находиться в избе, постоянно выискивая себе занятие во дворе. Или же с ночевьём уезжал в Камень, где, в предгорье, среди елей и берёз, немного отдыхал душой.
– Деловой мужик! – радовался Иван. – Будет на кого хозяйство оставить. Да и Марфа была на седьмом небе от счастья: как круто изменилась её судьба! Совсем недавно ей не хотелось жить, а теперь вот оно, счастье, – рядом…
Быстро пролетело лето, закружила хороводы листьев осень. А после окончания полевых работ по деревне разнеслась весть: Егор женится на Анфисе. Это был для Василия самый чёрный день. С раннего утра он уехал с зерном на ярмарку и вернулся только через день – к вечеру.
– Это где ж ты так долго пропадал?! – напустилась на него Марфа. – Отец уже ехать собрался, искать тебя. Может, где волки дорогой напали?
– «А ежели бы и напали – всё лучше», – про себя подумал Василий.
– Колесо у телеги обломалось, кое-как подмогу нашёл, – соврал он жене…

Первые утренние морозцы сковали лужицы тонким льдом. Потянулись на юг последние стаи журавлей – зима уже на пороге. В этом году она сразу вступила в свои права: затяжные бураны, изредка сменяющиеся морозными солнечными днями, быстро намели глубокие сугробы на радость детворе. Целый день на улице не умолкал весёлый детский смех…
В это раннее морозное утро Василий, подхватив вёдра, направился к колодцу. Марфе уже тяжело было носить воду на коромысле, и теперь эта обязанность легла на него. Вытаскивая очередное ведро, он почувствовал, что кто-то топчется сзади.
 – «Анфиса!..» – чуть не выронил в колодец бадью паренёк.
– Здравствуй… – оторопело произнёс он.
– Здравствуй, Василий, – тихо ответила девушка. – Как ты?
– А что я?.. Живу – небо копчу, – тяжело вздохнул Василий. – Не могу я тебя забыть, Анфиса.
 
– Я тоже… – слегка покраснев, призналась она.
– Как всё глупо получилось.
– Да, глупо… Я не люблю Егора, хотя он и старается во всём мне угодить. Да и ты, похоже, не любишь Марфу.
– Не люблю… Я постоянно вспоминаю о тебе: иду на берег реки – слышу твой звонкий смех, еду за дровами в Камень – чувствую твои горячие поцелуи.
– Да… Хорошо нам было вместе, если бы не тот роковой случай, – с горечью в голосе ответила Анфиса. – Теперь я поняла, что ты действительно любил меня… Марфа похвалялась Анисии, что, мол, всё получилось, как задумала: подпоила Василия медовухой и затащила к себе в постель, а после – куда ему деваться… А та – девка болтливая, подружке моей всё рассказала. Если бы я знала, для чего Анисия выпрашивает у батюшки медовуху, выгнала бы её… Сама отдала своё счастье в чужие руки…
– А давай встретимся – как раньше.
– Где?.. Сейчас не то время – зима, и в Камень за дровами вряд ли получится съездить вместе… Здесь тоже ни к чему встречаться... Хорошо, что с утра никого нет у колодца, а то пойдут пересуды – зачем это нам? Ладно, побегу я, а то меня уже заждались с водой, – заторопилась Анфиса.
– Может, увидимся как-нибудь?! – крикнул ей вдогонку Василий.
– Не знаю… Если получится, – отозвалась она...
Встреча с Анфисой вновь разбередила старую рану. Вечером Василий долго просидел возле печи, слушая, как завывает в трубе метель, и вспоминал их утренний разговор у колодца. Не хотел он идти к себе в комнату, дожидаясь, когда уснёт Марфа.

Наконец-то отступила долгая сибирская зима, лишь оставив в памяти трескучие морозы, завывание метели и тоску на душе… Заплакали мартовские сосульки, кое-где появились проталины. Весь этот месяц прохлопотала Авдотья возле дочери: слишком тяжко ей стало на последнем сроке беременности. То Иван, то Василий ездили к знахарке за травами, а вскоре Авдотья побежала к бабке-повитухе… И вот, наконец, в погожий апрельский день закончились мучения Марфы – на радость всем появился сынок.
Иван был вне себя от радости. С утра, собрав компанию мужиков, он с размахом отметил самосидкой такое событие. А после полудня, запрягши двух резвых жеребцов, галопом помчался по деревне…
 – Внук родился! Наследник! – кричал он, стоя в телеге и потрясая руками.
И у Василия оттаяла душа, чувство радости поселилось в нём с рождением сына…
Мальчика назвали Александром – в честь деда, безвременно ушедшего от холеры.
– Избу надо новую ставить, – заявил Василий.
– К чему вам новая изба? А эту куды девать? Ты посмотри, по всей деревне такой не сыщешь, – воспротивился Иван. – Мы с Авдотьей не вечные, всё вам достанется.
– Своим хозяйством будем жить, – не согласился с ним зять.
– Так почитай, ты и так тут хозяин – всё на тебе. А мне теперь, по большей части, на печи пролёживать.
– Что, у меня рук нет, чтобы своё хозяйство завести?
– А чего его заводить? Посмотри: все одним двором живут, так-то оно ловчее с делами управляться…
Кое-как уговорили Василия согласиться с Иваном. Не хотел он начинать семейную жизнь на всём готовеньком.
С рождением Александра его жизнь обрела новый смысл, хотя сердце всё ещё тянулось к своей любимой. У неё тоже не сложились отношения с нежеланным мужем. Через год у Анфисы родилась дочка, которую она назвала Василисой.
Для каждого из них это было большой радостью: для неё – дочка, для него – сын. Чтобы не выговаривать длинное имя Александр, Василий стал называть сына Лёксой. Так оно и прилепилось к нему в деревне. И Анфиса сократила имя дочки до более короткого – Васёна.
Со временем родители стали замечать, что Лёкса прихрамывает на левую ножку. Перебрали много разных причин: от истерик Марфы в начале беременности до бабки-повитухи, принимавшей роды. А у Марфы случилась ещё одна беда: как она ни старалась забеременеть после рождения Лёксы, больше не могла. Винили в этом то простуду, то Василия. – Скорее всего, повитуха причастна к этому, – высказала свою догадку Авдотья. В итоге крайней сделали бабку-повитуху…


Дети подрастали и крепко сдружились. Васёна была лишь на год младше Лёксы. Однажды, увлекшись игрой, они заставили родителей здорово поволноваться. Василий пошёл искать сына, а Анфиса – дочь.
Малыши играли на берегу реки, строя разные фигурки из песка.
– Васёна, Лёкса, вы почему убежали на реку?! – строго прикрикнула Анфиса, подоспевшая первой.
– Мы в водичку не лезем, только песочком играемся, – ответила Васёна.
– Лёкса!.. – замер на месте Василий, увидев Анфису.
– Ты?!.. – резко обернулась женщина.
– Анфиса, никогда не думал, что мы вновь свидимся здесь, у реки. Надеялся встретить тебя у колодца, но вижу только тётю Агафью… Невесёлая она какая-то.
– Какое уж тут веселье, – вздохнула Анфиса. – Я с досады и по глупости вышла за нелюбимого, а мама же всё видит, болит у неё сердце за меня. Егор совсем опустился, пьёт беспробудно, вон и сейчас пьяный лежит. Одна только радость – Васёна.
– Васёна… Василиса… Почти как Василий.
– Это я её так назвала, – немного засмущавшись, отвернулась Анфиса.
– Думала, рожу от Егора ребёнка – и жизнь наладится. Всё ждала, когда стерпится – слюбится, а оно с каждым годом всё тошнее. Видно, сердцу не прикажешь… Не могу я тебя забыть, Васенька.
– И у меня такая же история: смотрю на Марфу, а перед глазами стоишь ты. Только Лёкса как-то отвлекает от грустных мыслей… Приходи сюда, как стемнеет, – взволнованно прошептал Василий.
– А ежели кто заметит? Пойдёт молва по всей деревне.
– У меня на вечер есть заделье: сено нужно в стог дометать. Завтра, по ходу, дождь будет – слышь, как лягушки квакают. Заодно и в реке ополоснусь. А деревенские в это время по домам сидят.
– И мне вечером проще – Егор всё равно пьяный, до утра будет спать…
– Тогда приходи – у меня делов на пару часов. Своим скажу: работы много – на сеновале заночую.
– А если Марфа тебе покушать принесёт?
– Я с собой возьму перекусить, да и спит она в это время.
– Тогда до вечера, – улыбнулась Анфиса и, взяв Васёну за ручку, направилась к дому.
– Дождь, однако, завтра будет, – придя домой, объявил Василий.
– Похоже на то… Вон как спину ломает, – кряхтя, поднялся Иван. – Сено бы уложить успеть, не то намочит и подопреет.
– Да вот, собираюсь…
– Подсобил бы я тебе, да какой из меня помощник – едва по избе хожу… Разве что Марфа.
– Пусть с Лёксой сидит – один управлюсь. Вас-то уже среди ночи не буду будить – там до зорьки работы хватит, а то и пересплю на сене часок-другой.
– Ну дык ты пряжеников возьми с собой – мать настряпала.
– Да я повечеряю и до утра, некогда будет разъедаться.

                Крупица счастья

Словно одержимый, махал вилами Василий, торопясь поскорее уложить сено.
Смеркалось. Отработав в поле, он направился к реке. Тихо шуршал камыш, а над водой стелился лёгкий туман.
– Анфиса… – негромко позвал он.
Любимая стояла на берегу, задумчиво глядя на темнеющую в сумерках гладь. Услышав голос, она обернулась:
– Пришла всё-таки… – с нежностью произнёс Василий.
– Не могла не прийти, – прошептала она. – Душа истосковалась по тебе, Васенька.
Они присели на поваленный ствол берёзы. Ночная прохлада бодрила, но рядом с Анфисой было уютно и тепло.
– Ох, Василий… Страшно мне, – призналась она, прислонившись к его плечу. – Дома Егор спит пьяный, Марфа твоя, поди, тоже заждалась… А мы тут, как воры, счастье своё выкраиваем.
– Не говори так, – мягко перебил её Василий. – Мы своё счастье не крадём, мы его возвращаем.
– А ежели кто увидит, пересуды по деревне пойдут.
– Не бойся, – притянул он её к себе. – Здесь нас никто не увидит. Только река да звёзды свидетели.
– Звёзды… – с задумчивой улыбкой посмотрела Анфиса в ночное небо. – А у тебя вся голова в сене! – хохотнула она и принялась вытаскивать соломинки из волос.
– Какие нежные у тебя руки, – бережно взял её ладонь Василий. – Как я мечтал каждый день целовать их.
– Только руки?
– Нет, и губы, и всю тебя.
Привлёк он Анфису к себе и долго не мог оторваться от её горячих губ.
– Пойдём искупаемся, охолонуться хочется после работы.
– Ты иди, а я здесь посижу. Рубашку мочить не хочется, как я потом в мокрой домой пойду?
– Ну так сними её.
– Голой купаться?! А если кто увидит?
– Да никого уже в это время на реке нет, кроме нас с тобой.
– Нет!.. Раздетой купаться не буду!
– Тогда хоть в рубашке… Мы её хорошенько отожмём, а до утра она высохнет.
– Как до утра? Я думала, мы немного поговорим и разойдёмся по домам.
– Ты посмотри, какая тёплая, безветренная ночь – пусть она будет нашей… Подари мне крупицу счастья. Я буду хранить её в памяти всю жизнь.
– Искупаться обнажённой и провести с тобой ночь? – тихо переспросила Анфиса.
– Я мечтал об этом с того момента, как впервые увидел тебя.
– Ты иди… я сейчас…
Вынырнув, Василий не поверил своим глазам: в костюме Евы, словно русалка, заходила любимая в воду.
– Такой ты меня ещё не видел?! – подняла она руки, изогнув своё изящное тело.
– Какая ты красивая! – не мог он сдержать своих чувств и, подхватив Анфису, словно драгоценную ношу, понёс на середину реки. Вода, согретая за день, ласково гладила их тела. Долго они плескались, смеясь и брызгаясь.
– Ну что, накупалась, пойдём? – ласково произнёс паренёк.
– Пойдём…
Он осторожно вывел её на берег. Ночная прохлада тут же коснулась влажной кожи, и Анфиса зябко повела плечами. Василий накинул на неё свою рубаху, пахнущую полынью и сеном.
– Как же теперь... – прошептала она, глядя, как лунная дорожка дрожит на речной глади.
– Теперь – только мы, – притянул он её к себе, укрывая от всего мира. – Пусть эта ночь станет нашим оберегом.
– Ночь… здесь, на берегу? – подняла влюблённые глаза Анфиса. 
– Тогда приглашаю тебя в гости, – махнул рукой в сторону луга Василий.
– Оцени мою работу, – обняв, подвёл он её к стогу сена.
– Вот это копна! – покачала головой Анфиса. – Хорошо поработал!
А какая мягкая!.. – зачерпнула она охапку душистой травы.
Василий подхватил любимую на руки и нежно опустил на пахучий ковёр из степного разнотравья.
   
В бездонном небе мерцали звёзды, а луна, точно любопытная соседка, подсматривала за этим тайным свиданием. Нежность, жаркие объятия и сладостные поцелуи закружили их, унося в мир, где существовали только любовь и они.
До самой утренней зари влюблённые, точно исстрадавшиеся от жажды путники, не могли напиться друг другом.
– Этой ночью я впервые в жизни испытал, что такое истинное счастье, – глядя в светлеющий небосвод, прошептал Василий.
– Я тоже… – положив голову ему на грудь, ответила Анфиса. – Одеваться надо, пока деревня спит, а то скоро коров выгонять начнут.
 – Я провожу тебя.
– Не нужно, чтобы нас видели вместе… Кто его знает, может, уже кто-то на ногах спозаранку.
– Благодарю тебя, дорогая, за сказочную ночь. Теперь буду ждать её повторения… Да?!
– Может быть, может быть… – лукаво улыбнувшись, ответила Анфиса и, сбивая босыми ногами капельки росы, направилась по зеленеющему лугу.
– Дождя до полудня не будет… Обманули тебя лягушки! – обернувшись, крикнула она.
– Почему?
– Роса под утро выпала…
– «И мне пора уже идти, пока домашние не проснулись», – стал собираться Василий.

– Ты что такой счастливый? – сонно потянувшись, приоткрыла глаза Марфа.
– С сеном вовремя управился – до дождя успел… Пойду в клетушке покемарю.
– Ммм… – повернулась жена на другой бок и тут же захрапела.
Василий взял подушку, одеяло и направился в свою бывшую холостяцкую каморку.
Спать не хотелось. Лёжа на топчане, он вспоминал каждый миг этой незабываемой ночи… Но всё же усталость взяла своё, и сладкий сон незаметно сморил Василия.
– Просыпайся, просыпайся! – растормошил его Лёкса.
– Что такое, сынок?
– Дед чегой-то во дворе кричит.
Василий быстро соскочил и выбежал на улицу. Проливной дождь, словно из ведра, окатил его с головы до ног, яркие молнии располосовали хмурое небо. Иван лежал возле хлева, схватившись за спину.
– Подсоби встать, – протянул он руку.
– Что случилось-то?!
– Стал от дождя скотину в хлев загонять, да поскользнулся на мокрой траве. А оно как крутануло, и в спину будто нож воткнули – хоть волком вой. Не хотел тебя будить, а видишь, как вышло.
Василий осторожно помог тестю подняться и неспешно повёл его в избу.
– Ой!.. Это чего с тобой стряслось?! – взмахнув руками, запричитала Авдотья.
– Поясница прихватила… – стоная, прохрипел Иван. – Думал, там, во дворе, и кончаюсь.
Как ни пробовали укладывать Ивана, боль не проходила.
– Ой, худо мне! – не переставая, охал он.
Лёкса забрался под лавку и оттуда испуганно выглядывал на деда.
– К знахарке надо съездить в Сычёвку, – предложил Василий.
– А к чему туды ехать? Намедни Пелагея сказывала, что в Белокурихе хорошая травница объявилась – все хвори изгоняет. Уже года три там живёт, а мы ни сном, ни духом не ведали – Федосьей её кличут… Дорогу-то найдёшь? – со стоном произнёс Иван.
– А дорога одна – не заблудится, – махнула рукой Авдотья.
– Поспешай давай, а то Иван прямо с лица сошёл.
  Василий оседлал Савраску, и тот, выбивая комья грязи из-под копыт, галопом помчался в соседнюю деревню…
Дождь закончился, и земля исходила паром от выглянувшего солнца…
– Эй, мужик! Ты куда так разогнался? – въехав в деревню, услышал он до боли знакомый голос.
– Осип! – оторопел Василий от неожиданности.
– Ты откуда здесь?! – спрыгнул он с коня и крепко обнялся с бывшим попутчиком.
– Чего на дороге стоять? Пойдём в избу – я здесь недалече живу.
– Я бы с удовольствием, да времени нет.
– А чего так?
– У тестя спину сильно прихватило – криком кричит. К знахарке за снадобьем приехал. Не знаешь, где здесь Федосья живёт?
– Ну дык это к нам! Жена моя – помнишь её травки?
– Конечно! Разве забудешь, какую вкусноту она нам заваривала.
– Ну, тогда пошли в избу, там и поговорим, пока она отвар будет готовить...
– Ой, кого я вижу! – радушно обняла гостя хозяйка. – Возмужал, тебя и не узнать. Рассказывай, какими судьбами ты сюда попал.
– Это вы расскажите, как вас сюда занесло. Вы же, вроде, в Златоустовой решили осесть?
– Ты вот что, жена, – прервал их разговор Осип. – Хлопец спешит, у тестя спину шибко прихватило. Приготовь ему снадобье, а мы пока поговорим…
– Ну, как мы сюды попали! Приветили нас в Златоустовой, избу поставили. Хорошо там: и лес, и река, и поля. Да вот только надел мы получили никудышный – хорошая-то землица вся в руках. Помучились мы там два года и махнули сюда – вспомнили твои рассказы про плодородные земли. Ну а в Белокуриху уже вместе с попутчиками пришли – они сюда направлялись. Вот уже три года здесь живём.
– Так, выходит, вы следом за мной здесь оказались.
– Выходит, так… Места хорошие: тут тебе и травы всякие для лечения, и пашня, да и вода здешняя особая – та, что из ключа бьёт. Старожилы сказывают, что целебная она.
– Был я на этом ключе зимой. Облако белого пара стояло над ним, и множество змей грелось возле воды… А что она лечит?
– Толком никто не знает: пробуют скотину поить, говорят, и болеет меньше, и в весе быстрее прибавляет, а кто говорит – любые хвори изгоняет.
Из смежной комнаты донеслось тихое детское всхлипывание.
– Дочка у нас – два годика уже. Серафимой назвали. Пойду гляну… Спит, – вернувшись, сообщил Осип. – Господь подарил нам радость. Уже думали, что в одиночестве старость встретим… Ну а ты как? После того, как мы расстались, одному-то втягость было идти?
– В тягость… – задумчиво кивнул Василий. – На Урале разбойники до нитки обобрали и сам чудом живой остался. Слава Богу, тётка Устинья выходила... Как она теперь? Век ей благодарен буду. И он рассказал о своих дорожных злоключениях, о том, что живёт неподалёку и сынишке уже пятый год…
Незаметно пролетело время за разговорами.
– Вот и снадобье готово, – неслышно подошла Федосья.
– Сколько с меня? – потянулся Василий за деньгами.
– Какая плата?! – отмахнулась знахарка. – Ты нам как родной человек… Слушай внимательно: мазь втирайте, пока не закончится, а вот эту травку пусть на ночь пьёт – она для сна замечательна, почивать будет как убитый. Опосля, хорошо бы пчёлами полечить. Нужно с недельку его ко мне повозить.
– Понятно… А сколько пчёл нужно?
– Ну, хотя бы пяток за один раз.
– У нас сосед пчёлами занимается, попрошу у него… Ну, думаю, мы ещё не раз увидимся, – тепло попрощался с травницей Василий.
– Ты теперь, как будешь в этих краях, обязательно заходи, дорогу знаешь, – проводил его до калитки Осип.

Благодаря отварам и мазям Федосьи, Иван пошёл на поправку. Промучавшись две недели от боли, он стал понемногу ходить по избе.
– Как закончатся снадобья, к знахарке поедем, пчёлками она тебя ещё хочет полечить.
– Это как? – не понял Иван.
– Пожалят они тебя в больные места, Федосья говорит, что хорошо помогает.
– Ну дык, поехали тогда.
– Полечись ещё с недельку дома, а то протрясёт в дороге, как бы хуже не стало…
Когда лечение снадобьями подошло к концу, Василий направился к Фефеловым за пчёлами.
– Дядя Степан, не поделитесь пчёлками, тестя полечить?
– Пчёлами?! – недоумённо пожал плечами Степан.
– Да. Знахарка в Белокурихе боли в спине ими лечит.
– Вона как?! – удивлённо раскрыл глаза хозяин. – И сколь штук надоть?
– Немного: пяток на раз. С недельку, а то и больше, придётся повозить тестя.
– Ну дык это немного… Анфиса, сходи, налови пчёлок!
Сердце Василия ёкнуло.
– А можно мне посмотреть, как пчёлы живут? – быстро сообразил он, ища предлог повидаться с любимой.
– А чего ж нельзя? Только сетку надень, чтобы не покусали.
В сопровождении Анфисы Василий подошёл к ульям.
– Как же давно мы не виделись, – обнял он её за плечи, чувствуя тепло её тела.
– Целых три недели, – грустно вздохнула Анфиса. – Работы много… Приходи поутру к колодцу, так мы сможем видеться чаще.
– Марфа теперь сама за водой бегает, а на мне с утра всё хозяйство. Тесть слёг со спиной, приходится одному с делами управляться… Всё время вспоминаю нашу ночь, так хочется повторить её.
– Повторить?.. – красноречиво взглянула в глаза любимому Анфиса. – Я тоже часто вспоминаю ту встречу. И знаешь, она не прошла даром – я беременна… Я сама хотела этого ребёнка.
– Анфиса, дорогая моя! Как же я рад! – Василий крепко обнял её, чувствуя, как сердце замирает от счастья. – Я люблю тебя! Я так скучал! С нетерпением жду нашего свидания. Давай встретимся завтра, на том же месте, у реки.
– Будем купаться? – спросила она с лёгкой улыбкой.
– Как ты пожелаешь.
– Не уверена, что получится. Егор ходит за мной по пятам. Сегодня опять пьяный лежит, а я сюда с Васёной ушла – противно мне с ним… Сказала ему про беременность… Выпучил на меня глаза: – «Когда это мы успели?». Ответила ему: «А ты с пьянками ничего уже и не помнишь»… Сынишку хочу – Васей назову: будут Василиса и Василий… Вот, возьми, – подала она банку с пчёлами. – Завтра за свеженькими придёшь.
– И ты приходи, будем каждый день видеться.
– А я и так почти всё время здесь. Муж проводит меня пьяным взглядом, убедится, что я к отцу пошла, и возвращается восвояси. Уйду я от него: лучше одной жить, чем с немилым и видеть каждый день его пьяную рожу.
– Я бы тоже хотел уйти – не люблю я Марфу. Но она хорошая мать, ради сына живу с ней. Да и Иван Гордеич относится ко мне как к родному. Душа разрывается: люблю тебя, а приходится жить с нелюбимой…
В первую же поездку Иван почувствовал облегчение и уже не стонал от болей в пояснице.
На следующий день Василий вновь пришёл к Фефеловым. Анфиса, всё ещё гостившая у родителей, вышла ему навстречу, и они снова направились к ульям.
– Ну что, как стемнеет, придёшь к реке?
– Нет, – её глаза блеснули. – У меня есть идея получше: приходи вечером сюда. Родители сегодня уезжают на ярмарку с мёдом и вернутся только завтра после полудня. Васёна будет крепко спать, и вся ночь будет только нашей.
– Мне даже не верится в это, – ласково обнял любимую Василий.
– А пока вот тебе пчёлки – лечи своего тестя…
Вернувшись от Федосьи, Василий не знал, куда себя деть в ожидании встречи с Анфисой и какую отговорку придумать, чтобы уйти из дома. Как всё удачно сложилось в прошлый раз – хорошо подыграли ему: и незаконченная копна, и собирающийся дождь… А сейчас как он объяснит Марфе своё отсутствие? Сегодня целый день смотрит на него красноречивым взглядом, в котором ясно видится желание пораньше затащить мужа в постель.

До вечера он закончил все намеченные на сегодня дела и теперь задумчиво сидел на лавке возле печи. В горниле, испуская капустный аромат, томилась кастрюля щей, а на шестке ожидали вечери шаньги и чайничек с заваркой.
– «Вот что я сделаю!..» – вдруг осенила Василия блестящая мысль…
Он взял травку, которую Федосья дала для сна Ивану, и незаметно сыпнул приличную дозу в заварник…
Вечером, за столом, Марфа игриво поглядывала на Василия.
– Ох, и вкусные щи в этой печи получаются! – причмокнул он, выкушав полную чашку. – Добавочки себе налью.
– А то! – гордо произнёс Иван. – Искусный мастер эту печь ложил, да и Авдотья хорошая мастерица в готовке.
– Ну, давайте чайку попьём, да и на покой пора, – стала разливать по кружкам заварку хозяйка.
– Мне не нужно, – замотал головой Василий. – Щей нахлебался…
Вскоре, позёвывая, ушли к себе Иван с Авдотьей, а немного погодя и Марфа отправилась спать. Посмотрев на мужа сонными глазами, она даже не вспомнила о своём желании провести с ним романтическую ночь.
– Я ещё посижу чуток, не спится что-то после сытной вечери, – ответил на её взгляд Василий.
Дождавшись, когда все уснут, Василий тихонечко вышел во двор. Угасающая вечерняя заря густыми сумерками опустилась на землю.
С взволнованно забившимся сердцем подошёл он к дому Фефеловых и осторожно постучал в дверь.
– Анфиса…
– Заходи… – послышался приглушённый голос любимой. – Проходи к столу, – посмотрела она на гостя немигающим взглядом, в котором завораживающе отражался отблеск зажжённых свечей.
– Давай чайку с мёдом попьём.
– Твои губы для меня слаще мёда, – нежно обнял он Анфису.
– А Марфа не хватится тебя?
– Они до утра спать будут.
И он рассказал, каким чаем попотчевала за ужином Авдотья своё семейство.
– Ну и выдумщик ты, – улыбнулась Анфиса.
– Чего только не сделаешь ради любимой.
– Пошли… – ласково взяла она его руку и повела к себе в спальню…
В её небольшой комнатке пахло сушёной мятой и свежим воском.
И вновь, как тогда, безумная страсть унесла их в сказочный мир, где не было ни обмана, ни нелюбимых спутников жизни, ни долга. Время для них замерло. Лишь за окном сонная луна плыла над деревней, оберегая покой влюблённых, а в саду едва слышно шелестела листва, словно повторяла слова нежности, которые они произносили вслух.
– Почему так жесток мир? – прижавшись к любимому, прошептала Анфиса. – Почему мы не вместе?
– Злую шутку сыграла над нами судьба. Но мы сами творим свою планиду, и здесь моя вина: если бы в тот роковой день я отказался от медовухи, всё было бы иначе.
– Иначе… – грустно повторила Анфиса. – Тебе пора – скоро начнёт светать… Успеешь ещё поспать немного, и я чуток отдохну.
– Нет… Не могу я после тебя к жене под бок ложиться. Пойду скотину кормить, а утром опять за пчёлками приду.
– Приходи… я буду ждать…
Дома, у печи, суетилась Авдотья.
– А ты чего спозаранку соскочил? – встретила она зятя.
– Скотину накормил да крышу в хлеву подправил.
– А я чегой-то припозднилась нынче. С вечера навалился неодолимый сон, едва глаза продрала. Сейчас наши встанут, да кушать будем… Иван-то всё ещё спит, видать, в пользу пошли ему снадобья…
Завтрак был уже готов, а Марфа с Иваном ещё не вставали.
– Смотри-ка, как разморило их. Будить надоть: позавтракать, да тебе к Федосье ехать.
– Перекушу по-скорому, а пока тесть собирается, я за пчёлами сбегаю…

Анфиса уже проснулась и хлопотала у печи.
– Как вкусно у тебя пахнет, – потянул носом Василий.
– Тише… Васёна ещё спит, – приложила палец к губам хозяйка. – Сейчас закончу, и на пасеку пойдём... Будешь кушать?
– Я уже позавтракал… Как ты, отдохнула?
– Я так сладко спала после этой чудной ночи… А ты?
– Делами занялся: скотину накормил, хлев подправил. Всё равно бы не уснул, разве что с тобой.
– Ну что, пойдём за пчёлками, пока Васёна спит? Как они помогают твоему тестю?
– Да… Лучше всяких докторов… Ещё четыре дня буду возить его, а то и больше. Так что будем видеться, – обнял Анфису Василий.
                Продолжение следует...