Гроза

Я проснулся от грома и сначала обрадовался.

Я люблю грозу.

Мама — нет. Она всегда закрывает окна, выключает телевизор и говорит не трогать зарядки. Хотя я ей сто раз объяснял, что молния не полезет специально в нашу розетку. Папа тоже смеётся и говорит, что у мамы свои отношения с электричеством и лучше туда не вмешиваться.

Вечером мама сказала, что дождя не будет.

Получается, прогноз опять наврал.

Я лежал и ждал молнию.

После грома всегда бывает тишина. Потом небо вспыхивает, и можно считать.

Раз.

Два.

Три.

Папа научил. Считаешь секунды между вспышкой и громом и примерно понимаешь, далеко гроза или уже рядом.

Но никакой молнии не было.

Я перевернулся на другой бок.

Может, я просто проспал её.

Громыхнуло ещё раз.

На этот раз сильнее.

Стекло в окне задрожало, а на письменном столе упал карандаш. Он покатился, ударился об пол и куда-то закатился.

Я сел.

Такого я ещё не видел.

Если гром настолько сильный, значит, молния должна быть совсем рядом.

Я слез с кровати и подошёл к окну.

На улице было темно. Фонари горели. Машин почти не было. Небо над домами казалось совершенно обычным — чёрным, чистым, даже звёзды было видно.

Никаких туч.

Я прижал лоб к стеклу.

И тут далеко, за домами, всё стало оранжевым.

Не белым, как от молнии.

Оранжевым.

Сначала вспышка.

Потом я начал считать.

Раз.

Два.

На «три» пришёл гром.

Он был такой сильный, что я отскочил от окна.

Где-то во дворе завыла машина.

Я засмеялся.

Не знаю почему. Наверное, от испуга. Так иногда бывает — когда страшно, а получается смешно.

Я уже хотел позвать маму, чтобы она тоже посмотрела, когда дверь в комнату распахнулась.

Мама была босиком.

Я никогда раньше не замечал, как странно выглядит взрослый человек, когда бежит босиком.

— Отойди от окна!

Она схватила меня за руку и дёрнула на себя.

— Мам, там гроза.

— В коридор. Быстро.

— Я просто смотрел.

— Я сказала — быстро.

Она даже не ругалась.

Вот это мне не понравилось.

Когда мама злится, она ругается. Когда очень злится, говорит моё имя полностью — Артём Сергеевич — и тогда лучше вообще ничего не объяснять.

А сейчас она не злилась.

Она боялась.

Я это понял не сразу.

— А Варю?

— Сейчас заберу. Иди в коридор. Сядь у стены.

— Почему?

— Артём.

— Но это же гроза.

Мама посмотрела на меня.

— Да. Иди.

Я пошёл.

В коридоре было темно. Мама почему-то не включала свет.

Я сел на пол между шкафом и ванной. Отсюда не было видно ни одного окна.

Из детской донёсся плач Вари. Через несколько секунд мама принесла её на руках. Сестра ещё толком не проснулась и ревела, уткнувшись маме в шею.

— Гром, — сказала Варя.

— Да, маленькая.

— Я боюсь.

— Я рядом.

Мама посадила её возле меня.

Потом побежала в спальню.

— Мам, а ты куда?

— Сейчас.

Она вернулась с рюкзаком.

Положила туда документы.

Зарядку.

Бутылку воды.

Варину кофту.

Какие-то таблетки.

Потом зачем-то вытащила всё обратно, переложила документы вниз, снова положила воду, посмотрела на рюкзак и опять всё высыпала.

Я наблюдал за ней.

— Мам.

— Что?

— А зачем паспорт?

Она будто не услышала.

Снова загремело.

На этот раз вместе с громом что-то тяжело ударило в доме. В шкафу звякнула посуда. Варя закричала и вцепилась мне в руку.

Я обнял её.

— Не бойся. Это просто близко.

— Что близко?

— Гроза.

Я сказал это уверенно.

Мне хотелось, чтобы Варя перестала плакать.

И чтобы мама перестала так складывать вещи.

Телефон у неё в руке вдруг засветился. Она сразу посмотрела на экран.

— Папа? — спросил я.

— Нет.

— А где папа?

— На работе.

— Позвони ему.

— Я звоню.

— И что?

— Не отвечает.

— Может, не слышит из-за грозы.

Мама ничего не сказала.

В этот момент я впервые подумал, что с нашей грозой что-то неправильно.

При грозе взрослые не собирают паспорта.

При грозе мама не звонит папе одиннадцать раз подряд.

При грозе никто не сидит ночью в коридоре на полу.

И ещё при грозе должен идти дождь.

Я прислушался.

Дождя не было.

За стеной снова что-то грохнуло.

Потом ещё.

А потом с улицы пришёл новый звук.

Длинный.

Противный.

Он то становился громче, то слабее и был совсем не похож ни на сигнал машины, ни на пожарную сирену.

Мама перестала собирать рюкзак.

Просто замерла.

— Это что? — спросил я.

Она взяла Варю на руки.

— Одевайся.

— Куда мы?

— Вниз.

— Зачем?

— Артём, пожалуйста.

Она сказала «пожалуйста».

И я больше не спрашивал.

На лестничной площадке были соседи.

Почти все.

Тётя Нина с пятого этажа стояла в халате и зимних сапогах. Дядя Коля почему-то нёс переноску с котом, но сам был без куртки. Маленький Саша из сорок второй квартиры плакал и спрашивал, можно ли взять с собой динозавра. Его отец вернулся за динозавром.

Все спускались вниз.

Никто не говорил про грозу.

На третьем этаже кто-то сказал:

— Там опять.

И почти сразу дом содрогнулся.

Лампочка под потолком качнулась.

Женщина впереди вскрикнула.

Мама прижала Варю к себе.

— Быстрее.

Я остановился.

— Мам.

— Иди.

— Мам, это что?

Она потянула меня за руку.

— Потом.

— Почему все вниз идут?

— Артём.

— Гроза же на улице. В подвале её всё равно слышно.

Мама посмотрела на меня так, будто собиралась что-то сказать.

Но не сказала.

В подвале пахло сыростью, картошкой и кошками.

Раньше я был здесь только один раз, когда у нас прорвало трубу. Тогда дядя Коля ругался на сантехника и говорил, что этот дом когда-нибудь утонет.

Теперь здесь сидело человек тридцать.

Кто-то принёс стулья. Кто-то одеяла. У кого-то был термос. Все смотрели в телефоны.

Связь почти не работала.

Я сел рядом с Варей на старый деревянный ящик.

Она положила голову мне на плечо.

— Когда гроза закончится?

— Скоро.

— А откуда ты знаешь?

Я не знал.

Поэтому сказал:

— Они всегда заканчиваются.

Недалеко от нас мужчина говорил кому-то:

— Аэропорт…

Потом связь оборвалась.

Он выругался и снова набрал номер.

Другой мужчина спросил:

— Точно туда прилетело?

Я поднял голову.

Прилетело.

Так не говорят про молнию.

Молния ударяет.

Птица прилетает.

Самолёт прилетает.

Я хотел спросить у мамы, что прилетело, но она опять звонила папе.

Потом сверху раздался ещё один удар.

Пыль посыпалась с потолка.

Варя заплакала.

И я вдруг разозлился.

На маму.

На соседей.

На эту дурацкую грозу.

На папу, который не брал трубку.

— Почему мы сидим здесь? — спросил я громко.

Мама приложила палец к губам.

— Тише.

— Почему?

— Артём.

— Почему ты всё время говоришь «Артём»?

Люди начали смотреть на нас.

Мне стало стыдно, но я уже не мог остановиться.

— Ты сказала, это гроза. Но дождя нет. И туч нет. И почему сирена? И что куда прилетело?

— Тём…

— Скажи.

Она опустилась передо мной на корточки.

Теперь наши лица были почти на одном уровне.

Я никогда не видел маму такой.

Даже когда бабушка попала в больницу, мама была другой.

Она взяла меня за обе руки.

— Это не гроза.

Я посмотрел на неё.

Где-то далеко снова загрохотало.

Я ждал, что она объяснит.

Мама глубоко вдохнула.

— Началась война.

Я знал это слово.

Конечно, знал.

Мы проходили войну в школе.

Я видел фильмы.

У прадеда на фотографии были медали.

Каждый год в мае мы ходили смотреть салют, и взрослые говорили, что главное — чтобы такое никогда больше не повторилось.

Война была танками на старых фотографиях.

Чёрно-белыми людьми.

Датами в учебнике.

Она была давно.

У неё даже был год, когда она закончилась.

Поэтому я сначала не понял.

— Какая война?

Мама закрыла глаза.

Наверное, это был самый детский вопрос, который я мог задать.

Но другого у меня не было.

— Настоящая, — тихо сказала она.

— А с кем?

Она не ответила.

— А папа?

Мама посмотрела на телефон.

Экран был тёмным.

— Папа позвонит.

И тут я понял, что она не знает.

Не знает, когда закончится.

Не знает, что будет утром.

Не знает, приедет ли папа.

Взрослые вообще ничего не знают.

Это оказалось страшнее грома.

Я сел обратно на ящик.

Варя прижалась ко мне.

— Это всё ещё гроза? — шёпотом спросила она.

Я хотел сказать ей правду.

Но посмотрел на маму.

Потом на потолок.

Потом снова на Варю.

— Да, — сказал я. — Гроза.

Она кивнула и закрыла глаза.

А я сидел рядом и слушал, как наверху гремит война.

Я всё ещё ждал дождя.

Мне почему-то казалось, что если пойдёт дождь, всё окажется ошибкой. Мама улыбнётся. Папа позвонит. Мы поднимемся домой. Варя уснёт. Утром я найду карандаш, который закатился под кровать.

За стенами снова вспыхнуло.

Потом ударило.

Но дождь так и не пошёл.