Виньи и Сент-Бев

Немалую роль в судьбе А. де Виньи и становлении его литературной репутации сыграли авторитетные критики, в их числе бесспорный «король» французских острословов романтической поры Ш. О. Сент-Бев, сначала друг и поклонник его творчества, а позже по выражению Пьера Флотта – «безжалостный критик», не пощадивший поэта даже после его смерти. Сент-Бев, казалось, проявил особое удовольствие, задевая чувства поэта-романтика и его природное аристократическое достоинство и на десятилетия вперед расставил акценты в его творческой биографии. Среди виньиведов бытует точка зрения, что этот всеми признанный основоположник жанра литературного эссе-биографии, автор знаменитых «Портретов современников» (1864), более всего из критиков «досаждал» Альфреду де Виньи, серьезно повлияв на формирование его образа в литературной Франции. Так это или нет, но субъективные взгляды Сент-Бева, размывание биографии Виньи с помощью сомнительного «общественного мнения» (См. эссе М. Пруста «Против Сент-Бева»), навязчивые критические и идеологические штампы легли в основу легенды о поэте, замкнувшемся в «башне из слоновой кости» и исполнившем свою лебединую песню задолго до кончины.

«Метод Сент-Бева» оказался настолько эффективным, что долгие десятилетия оставался доминирующим в виньиведении, особенно когда речь заходила о тех произведениях Виньи, художественную легитимность которых часто ставили под сомнение. В начале ХХ в. история отношений между поэтом и критиком становится предметом пристального исследования. Эвелина Сакелларидес (Emma Sakellarides) и Луи Жийе (Louis Gillet) открывают и изучают личную переписку Виньи  и Сент-Бева, осуществив внушительную подготовительную, редакторскую и биобиблиографическую работу. Отношениям двух романтиков уделяют довольно внимания биографы Виньи Эмиль Ловриер и Пьер Флотт, опираясь на новые материалы и журнальные статьи в Revue de Paris, а также переписку и Nouveaux Lundis.

В характерной для него лирической стилистике Ловриер цитирует молодого Сент-Бева, обратившегося к Виньи в экзальтированном послании: «И, взяв неудачно настроенную лиру Жозефа Делорма, он восклицает: Певец святой любви, божественный и целомудренный лебедь... Вознесись в полете под вечные своды / Сhantre des saints amours, divin et chaste cygne..., Reprends ton vol et phine; la vo;te еternelle. В «Утешениях», стихотворении, которое Сент-Бев посвятил Виньи, когда еще мечтал о славе поэта, предсказывал: «Ты вернешься на небеса увенчанный короной, И ты найдешь меня на своем пути, На пороге, на коленях, паломника без вести... Обожателя, у стен сияющего святилища, / Ты возьмешь меня за руку и введешь меня внутрь. / Vous rentrerez au ciel une couronne au front / Et vous me trouverez, moi, sur votre passage, / Sur le seuil; genoux, pеlerin sans message... / Adorant au dehors l' еclat du sanctuaire... / Vous me prendrez la main et vous m'introduirez (Lauvriеre).

Отождествляя Виньи с лебедем и используя к нему определение серафический (Le sеraphique), излюбленные метафоры раннего Виньи, а себя приравнивая к поклоннику того же культа, смиренному прихожанину, который падает ниц перед святилищем поэзии, Сент-Бев создавал основу для будущих эссе о Виньи: в них он ни на шаг не отступит от первоначальной позиции, но поставит ее в рамки и окрасит интонационно  в стиле гениальной зоиловой язвительности. Но в «Утешениях» и «Стихотворениях Жозефа Делорма» он выступает еще в образе чувствительного и ностальгирующего по временам Сенакля благодарного и достойного брата Тарчанг-э Элоа, утешителя. "Да будете вы утешены! Пишу тебе со слезами на глазах и толком не знаю, за что тебя похвалить. Мое сердце поглощено твоими глубокими эмоциями, ты поэт и человек. Твои поэтические вздохи гармоничны и достойны восхищения; но они все еще вздохи, и, когда ты говоришь со мной на моем языке, я слушаю и страдаю вместе с тобой, потому что в твоей спокойной улыбке угадывается и чувствуется твоя печаль, живая и острая печаль; Я хочу вернуть тебе сладкие надежды, которые ты даришь своим друзьям. Как я горжусь тем, что снова вижу эту ангельскую песню, носящую мое имя! Сейчас я перечитаю всю книгу, погружусь в нее с головой, если смогу, и более спокойно. Но ты все равно будешь меня беспокоить. Как прекрасны твои стихи! Куда денутся твои враги, если здесь для них нет пищи? Я правда не знаю. Я навещу тебя и очень нежно обниму тебя». В цитируемом отрывке «серафический» объект поклонения выражает глубокое сочувствие и благодарность своему смиренному обожателю, называя его поэтом гармоничных и полных печали стихов. Брат Таршанг-э Элоа, растроганный до слез, отвечает на утешение, сопереживая скрытой боли автора и желая вернуть ему надежду. С тех пор, сообщает Ловриер, не довольствуясь «прославлением» в прозе и стихах красот Моисея и Элоа, Сент-Бев, «самый любезный из людей», «самый неофициальный из слуг», подогревал пыл других «критиков доброй воли», например, библиофила Якоба (Поль Лакруа) и Шарля Маньена, который в своих стихах писал для Globe о Виньи (Nouveaux Lundis, 411; Correspondance, 370).

«Серафический» предмет культа, размышлял Ловриер, очевидно, мог проявить лишь снисхождение к столь смиренно повергшемуся ниц поклоннику: Виньи находит не просто «прекрасным» исследование Сент-Бева» — его «Таблицу французской поэзии XVI века», он не просто объявляет «возвышенными, полными умиления и очаровывающей чувствительности» критические отзывы на «Последние слезы Расина»; но он провозглашает «обожаемыми», «ангельскими», «совершенными», «поэтическими» стихи «поэта, который никогда не погибнет», стоящими «так же высоко, как самые высокие стихи» поэта, одаренного «большим, чем талант», «гением», «тягостные, жалостные и сугубо прозаические «Утешения» Жозефа Делорма» (Lauvriеre). Взаимными экзальтированными восхвалениями поэты обменялись уже после того, как Сент-Бев напечатал анонимный пасквиль на первый роман Виньи. Удивительный случай тех романтических времен, к которому вполне бы подошла присказка И.Крылова: «Кукушка хвалит петуха За то, что хвалит он кукушку», если бы не многочисленные «но». Виньи уже заявил о себе как гениальный романтический поэт, поклонник антики в манере Андре Шенье («Дриада», «Симета») и переводчик Шекспира («Ромео и Джульетта», «Венецианский Мавр»), прославился как создатель романтической лиро-эпической поэмы во Франции («Моисей», «Потоп», «Дочь Иевфая») и первого французского исторического романа в духе В. Скотта «Сен-Мар». Сент-Бев, один из великих мастеров французской критической прозы, еще не проявил себя как творец жанра «литературного портрета» и биографического метода. 
 
Луи Жийе предложил свежий взгляд на отношения между Виньи и Сент-Бевом, акцентируя внимание на годах дружбы и взаимопонимания и основываясь на переписке друзей. Молодой Сент-Бев трепетно встречал каждое новое стихотворение Виньи, особенно ценя его поэмы «Моисей и «Элоа». По словам Сент-Бева, Виньи идеализировал библейского пророка, отождествив его с «пророком литературным и поэтическим» («pontificat littеraire et poеtique»). У Виньи Моисей, по словам Сент–Бева, отразил «печаль сверхчеловеческого превосходства», отягощенность гениальностью, властью, славой – всем тем, что сопровождает поэта, воина, законодателя, гиганта и парию, одинокого в своем величии. Чувство сострадания к великим «вдовцам», чья судьба обусловлена роковыми обстоятельствами, поддерживает гностический дух сомнения и стоицизма, пронизывающий поэму. Но Виньи не преувеличивал, когда говорил, что его Моисей – только маска «человека всех времен», больше современного, чем древнего (Vigny 1965. P. 39).

В 1829 г. в письме к Сент-Беву Виньи рассказывает о своем новом замысле – подготовке сборника под названием «Вознесение» («Elеvations») и сообщает о своей работе над XI Вознесением / «XI Еlеvation» (Sainte-Beuve et Alfred de Vigny. Р. 55–56). Но замысел не был завершен, а стихотворение, о котором Виньи писал Сент-Беву, появилось позже, чем было объявлено, – 16 апреля 1832 г. в издательстве «Госслен» под названием «Париж», где «Еlеvation» стояло как подзаголовок. Один из исследователей заметил, что в этой поэме Виньи выступает «почти республиканцем и почти сен-симонистом» (Charlier, р. 633–637; Thompson, р. 5–17). Виньи отказался от этого замысла, посчитав саму идею суицида как «вознесения», а следовательно и весь проект опасными. Позже в письме к Камилле Монуар (21 сентября 1838 г.) Виньи объяснит: «Я назвал эти поэмы «Еlеvations», потому что все должно выйти из картины абсолютно земной, чтобы вознестись к видам божественной природы и оставить, насколько я смогу это показать, душе, которая последует за мной, в высших сферах; взять ее на земле и возложить ее у ног Бога» (Viallaneix 1965. P. 81).

Пик распространения легенд о Виньи как аполитичном писателе, «пропагандисте самоубийства» и др. приходится на период расцвета университетской критики во второй половины XIX в., совпавшего с укреплением философии позитивизма, родоначальником которого считается Огюст Конт. В своих лекциях, в обзорах французской литературы и театра ученые критики в значительной мере ориентировались на Сент-Бева, который завершил биографию бывшего соратника и друга после его смерти окончательным приговором в биографическом очерке «Альфред де Виньи». Этот псевдобиографический метод по отношениб к Виньи оказался настолько эффективным, что оставался доминирующим и в советском виньиведении, особенно когда речь заходила о его ранних поэтических произведениях, художественную легитимность которых Сент-Бев ставил под сомнение. К сожалению, заложенное Сент-Бевом «взрывное устройство» субъективности выполнило функцию одного из важных факторов, повлиявших на легитимность Виньи как писателя, на оценки художественной ценности его античных и философских поэм, шекспировских переводов, романа «Стелло» и драмы «Чаттертон», «Рабства и величия военной службы» и «Дневника Поэта». В то же время оставались в тени воспоминания младших современников Виньи, восторженные отклики на его поэзию и прозу, яркие отзывы о нем, как одном из наиболее влиятельных художников романтической эпохи, «открывших новые рубежи».

Ж. Барбе д’Оревильи обнаружил в «лучших поэмах» Виньи, «Элоа» и «Моисее», «величие чувства и идеи», «неизгладимую чистоту образов», «торжественную вдохновенность», «прозрачность языка, целомудренного как опал». Барбе д’ Оревильи, заявил, что великие поэты XIX в. были такими же великими в прозе (Вальтер Скотт, Байрон, Гете) и что  Альфред де Виньи «как часть поэтического созвездия, зародившегося в огненном небе 1830 года», не сразу проявил себя гением в прозе, каким был в поэзии, и не сразу нашел в своей душе две эти склонности, «подобные двум сестрам в одной колыбели» (Barbey d’Aurevilly 1906, 2013). Он должен был погрузиться в себя, чтобы обнаружить в себе прозаика, что он и сделал, хотя не с первой, а со второй попытки (Ibid.).  Его «душераздирающая книга "Сен-Мар"» доказывает это особенно тем, кто думал, что «в белокурой голове поэта рождаются только священные стихи, подобные "Элоа"» (Ibid.). Очевиден намек на Ш. О. Сент-Бева, который ценил в творчестве Виньи только «небесную» поэзию. Однако об успехе «Сен-Мара» свидетельствуют четырнадцать его изданий, и «поражающий темп этих четырнадцати изданий <…> говорит о том, что успех его еще не исчерпан (Ibid.).

Но задолго до того с появлением в печати «консультаций» «самого печального из докторов» получила распространение односторонняя оценка критиком взглядов и позиции Виньи как скептика и пессимиста. Заявления о «безучастности» и «холодности» автора «Стелло» прозвучали в тон мнению о Виньи, – впервые озвученному Ш. Сент-Бевом, – как поэте, замкнувшемся в «башне из слоновой кости» [18, с. 21–35]. Хотя несколькими годами ранее Сент-Бев и назвал «Сен-Мар» «лучшим драматическим романом» во Франции, он, скрыв свое имя, написал для либеральной газеты «Глоб» анонимную рецензию на роман «Сен-Мар». Из последовавшей за ней хвалебной статьи Гюго стало известно, что автором пасквиля был Сент-Бев, к этому времени прослывший мастером палинодии. Несмотря на критику его первого романа Виньи готовится к осуществлению крупных творческих замыслов в прозе и драматургии. Он задумывает создать «синтетический роман», используя опыт «личного письма», все еще не исчерпанного и требующего развития, и выбирает триптих, вероятно, ориентируясь на живопись Возрождения и мечтая о «тройной лире». Так возникает план трилогии в прозе под названием «Консультации Черного Доктора», которая, по замыслу автора, должна быть посвящена трем париям общества – поэту, военному и философу.

В целом критика была строга к прозе Виньи. Даже Анатоль Франс, высоко ценивший поэзию и драматургию Виньи, считал, что проза не является его жанром. Анатоль Франс счел нужным указать на «недостатки» его ранних критических статей и рецензий, напечатанных во «Французской музе», – «очень трогательных», но написанных «тяжеловесным, запутанным слогом» (France 1925, р. 25, 64). «Проза не была его естественным языком: он осваивал ее медленно как иностранный язык; после посредственного большого романа «Сен-Мар» он открыл в «Стелло» форму немного искусственную, но необыкновенно красивую, и закончил пьесой в прозе «Чаттертон» – наилучшей из всех пьес, написанных прозой в нашем современном театре» (Ibid.).  Рассматривая прозу Виньи в автобиографическом ключе, он отметил снижение интереса к его творчеству в годы  республиканской Франции, проявившей равнодушие к произведениям и идеям Виньи. Когда в 1882 г. Блэз де Бюри признал первый сборник Виньи «книгой, породившей поэзию века», отметив совершенство ее рассказа. А историк литературы П. Альбер в 1883 г. находил творческую индивидуальность Виньи «немного болезненной» (Flottes. Vigny et sa fortune littеraire, р. 76). Арсен Уссе в своих «Исповедях», заострив внимание на «недолгой славе» Виньи, со свойственной ему колкой ироничностью интересовался: почему «среди полубогов романтического Олимпа отсутствует симпатичная фигура этого поэта-солдата? Означает ли это, что его там не приняли?» (Houssaye 1885, р. 271, 255).

Рецепция жизнетворчества Виньи, как одного из достойнейших поэтов Франции и одного из основоположников французского романтизма, существенно меняется к концу XIX в. с появлением биографических исследований, основанных на конкретных документах, а не только отзывах, личных мнениях и субъективных представлениях современников о личности писателя, на чем настаивал Сент-Бев. Объектом изучения иссследователей становятся художественные произведения, мировоззрение Виньи, его литературные планы, факты из жизни поэта и его ближайшего окружения; философские, религиозные и литературные взгляды, исследованные с опорой на произведения и дневниковые записи поэта, воспоминания и личную переписку. Во вновь созданных литературных портретах Виньи подчеркиваются свойственные только ему стиль и индивидуальные черты, проявившиеся в своеобразном синтезе аристократического дендизма и «идеализма», чувствительности и мечтательности, точной мысли и сдержанных эмоциях, вызывавших у его современников устойчивые ассоциации с «аристократическим» XVIII веком. Несомненно, домашнее воспитание в атмосфере уважения к монархии и памяти предков, патриархальные устои в семье и наследственные привычки наложили отпечаток на всю жизнь писателя, на его восприятие исторического прошлого, на характер его творчества, манеру письма, художественный вкус и предпочтения в философии, искусстве, поэзии и прозе.
 
В результате системного пересмотра в период между двумя войнами устаревших концепций жизнетворчества Виньи, тенденциозных критических мнений,  идеологических «штампов» и «классовых» упрощений появляются опровержения легенд о поэте, якобы равнодушном к «злобе дня» служителе «искусства для искусства», «замкнувшемся в гордом одиночестве» и «высокомерно взирающем» на мир из своей «башни из слоновой кости». Ошибки прошлого исправляются и искореняются ценой огромных усилий французских литературоведов и биографов на основании обнаруженных новых свидетельств и архивных документов. Благодаря кропотливому труду французских ученых 1920-х гг., в частности, Пьера Флотта, автора нескольких научных работ о жизни и творчестве поэта, прозаика и драматурга: Alfred de Vigny 1925; La pensеe politique et sociale d’ Alfred de Vigny, 1927; Vigny et sa fortune littеraire. Подводя итог большой исследовательской работы, Флотт опроверг блуждающий в литературных источниках стереотипный образ Виньи как «безучастного» и безответственного поэта, назвав посмертный этюд Сент-Бева о Виньи «жестоким» (cruelle) и «безжалостным» (Flottes. Vigny et sa fortune littеraire, р. 72). Ученый создал подробный обзор всего написанного о поэте и заявил, что Виньи «является классиком французской светской мысли, и таким останется» в памяти людей (Flottes. Vigny et sa fortune littеraire, р. 84). В трудах многочисленных ученых-виньиведов была проделана огромная работа по восстановлению литературной славы французского романтика: гениальный поэт и прозаик, он, наконец, был реабилитирован как ответственный человек и автор актуальных идей, поэм и романов, не утративших злободневность и в ХХ в.

Переписка Виньи свидетельствует о заботе о молодых людях, начинающих поэтах,  нуждающихся в моральной поддержке и материальной помощи. Сам он оказывал протекцию начинающим провинциальным поэтам и актерам, пользуясь своим влиянием и знакомствами в Париже (Lefranc, р. 165–166; Vigny A. de. Lettre а un poеte inconnu; Lettre а M. de Barante; Lettre au baron Teylor а propos d’un auteur inconnu). Эта «попечительская» деятельность исходила из глубокого убеждения в том, что  поэт – слабое, беззащитное существо, не приспособленное для жизни в жестких условиях делового мира. Миссия «сильных» людей – защищать поэтов и создавать им условия для созидательного труда до тех пор, пока они не окрепнут и не проявят живущую в них гениальную провидческую силу поэта-трибуна или лирического поэта-мечтателя.

Французский писатель и критик А. Моруа окончательно развенчивает созданную Сент–Бевом легенду о Виньи как «холодном и безучастном» авторе «нескольких блестящих произведений» и показвает ее мотивы и психологический механизм, в котором находит истоки абсурда Кафки, Сартра, Камю. «В его «Дневнике» можно найти довольно детально разработанный набросок «Процесса» Кафки, а также следующее обобщение самой сути сартровской пьесы «За закрытой дверью»: «Есть ли необходимость в Аде, разве недостаточно самой жизни?» Кто когда-либо сказал лучше него об абсурдности мира? «Нет ничего, в чем мы можем быть уверены, кроме нашего неведенья и нашей заброшенности, возможно вечных... Жизнь – мрачная случайность меж двух бесконечностей...». «Все обвинительные документы, фигурирующие на процессе, который наш век возбудил против бога, уже содержатся в сочинениях Паскаля и Виньи, пишет А. Моруа. – «Вот атомная греза из «Дневника» поэта: "В тот день, когда в людях угаснут и энтузиазм, и любовь, и поклонение, и преданность, давайте пробуравим землю до самого ее ядра, заложим в скважину пятьсот тысяч баррелей пороха, и пусть наша планета разорвется на части, подобно бомбе, среди небесных светил..."». Называя Виньи предтечей, Моруа подводит итог сказанному: «Критики недостаточно показали, что он, с его ясновидением отчаяния, – прямой предок писателей нашего времени. Один только Бальдансперже, лучший из его исследователей, правильно заметил, что Виньи "шел против течения века". А идти против оптимизма века XIX – значит давать темы пессимизму века XX» (Моруа 1986, с. 538. Статья опубликована в книге Моруа «Образцовые судьбы»).

Литература

Моруа А. Альфред де Виньи // Моруа А. Три Дюма. Литературные портреты. М.: Правда, 1986. С. 538.
Пруст М. Против Сент-Бева.
Barbey d’Aurevilly, Jules. Les оеuvres et les Hommes XXIII. Poеsie et poеtes. P.: A. Lemerre, 1906, 327 p. Еdition еlectronique: Camille Bullou (Еdition еlectronique), Vincent Jolivet (2013, Еdition TEI) et Frеdеric Glorieux (2013, еdition TEI).
Charlier, Gustave. Flottes Pierre. La pensеe politique et sociale d'Alfred de Vigny [compte-rendu] // Revue belge de Philologie et d'Histoire. Т. 7, fasc. 2. 1928. Р. 633–637.
Flottes P. Vigny et sa fortune littеraire.
Flottes P. Alfred de Vigny. P.: Perrin et Cie, 1925.
Flottes P. La pensеe politique et sociale d’ Alfred de Vigny. P.: Les Belles Lettres, 1927.
France F. A. de Vigny: еtude // France A. Оuvres compl. Т. I. P.: Calmann-Levy, 1925.
Gillet, Louis. Sainte-Beuve et Alfred de Vigny. Lettres inеdites publiеes avec une introduction et des commentaires de Louis Gillet. P.: Editions Kra, 1929.
Houssaye, Fran;ois Arsеne. Les Confessions, souvenirs d' un demi-siеcle, 6 vol. (1885 – 1891). Т. I. P.: E. Dentu, 1885.
Lauvriеre, Еmile. Alfred de Vigny // Alfred de Vigny. Chatterton. Oxford higher French series. Editor, Еmile Lauvriеre. Edition, reprint. Publisher, Clarendon Press, 1908.
Lefranc C. Vigny et la dеfence des poеtes // Europe, mai 1978. № 589. P. 165–166.
Sakellarides, Emma. Alfred de Vigny. Correspondance. P., 1906.
Thompson, C. W. John Martin et l'image de la ville moderne chez Vigny et Lamartine // Revue de la littеrature comparеe. № 1. P. 1971. Р. 5–17
Vigny A. de. Lettre а un poеte inconnu; Lettre а M. de Barante; Lettre au baron Teylor а propos d’un auteur inconnu // Europe, mai 1978. № 589.
Viallaneix 1965.