Neo-vamp tale

#18+
(с признательностью Sofie )

Глава 1. Витрина

Мир снаружи напоминал бесконечный, вечно мокрый от кислотных дождей торговый центр. Небоскребы из черного стекла и хрома уходили в свинцовое небо, где вместо солнца пульсировала голографическая реклама: «Омолодись на клеточном уровне или умри некрасивым». Люди здесь не жили — они потребляли. Они поглощали синтетический белок, носили одежду, которая растворялась после трех стирок, и дышали воздухом через фильтры с ароматом морского бриза.
Но главной валютой была молодость. Старение считалось финансовым преступлением. Женщины и мужчины выстраивались в многочасовые очереди к клиникам эстетической боли, чтобы отдать последние кредиты за инъекции нейротоксина, стирающего мимику вместе с эмоциями. Они смотрели в свои смартфоны-зеркала по двенадцать часов в сутки, лайкая собственные онемевшие лица.
В этом мире Ноосферату был богом потребления. Он обитал в Зеркальном Шпиле — заброшенном небоскребе, фасад которого состоял из миллионов искажающих панелей. Сам он никогда не покидал своего главного зеркала в пентхаусе. Оттуда, из холодного серебра амальгамы, выглядывал юноша лет девятнадцати. На нем был старинный гусарский ментик с потускневшим золотым шитьем, идеально сидящий на бледной фигуре. Его красота была абсолютной, хищной и мертвой.
Ноосферату питался тщеславием. Когда очередная жертва, измученная отеками после филлеров, подходила к зеркалу в ванной, чтобы проверить, «прижилась» ли скула, она видела его. Он улыбался ей из глубины стекла, обещая вечную юность. Контакт устанавливался мгновенно. Вампир не рвал глотки. Он медленно вытягивал жизненную силу сквозь оптическое волокно отражения. Чем дольше женщина смотрелась в зеркало, судорожно маскируя новый прыщик или морщинку консилером, тем слабее билось ее сердце. Ноосферату давился их старением. Вместе с красотой в него текли гормональные сбои, панические атаки, истерики из-за лишнего килограмма и горечь дешевых кремов с экстрактом слизи улитки. Он терпел это веками ради чистого концентрата юности.

Глава 2. Подполье и эхо менструации

МорАнди жил в технических этажах под городом, в лабиринтах труб теплоцентрали. В отличие от аристократичного Ноосферату, у него были обычные человеческие зубы — желтоватые, несовершенные, что делало его парией даже среди нежити. Настоящие вампиры презирали тех, кто жует плоть. 
Моранди разводил летучих мышей. Это были не твари ночи, а генетически модифицированные кожаны, выращенные в биореакторах. Их слюна содержала фермент, способный останавливать гемостаз любой сложности. Проблема заключалась в том, что реагировал фермент только на один гормон — тот, что циркулирует в крови женщин несколько дней в месяц.
Моранди открыл подпольную клинику «Чистая линия». К нему приходили девушки, боявшиеся протечь во время важных презентаций.
— Тратить кровь впустую — варварство, — ласково шептал Моранди, надевая белый халат. — Экология ресурсов. Капитализм заставляет вас покупать тампоны с серебряным напылением, но природа дает ресурс даром. Экономьте правильно.
Он давал им напиток густого рубинового цвета. Девушки пили, благодарили и уходили работать сверхурочные без перерыва на санитарные комнаты. Кровотечение прекращалось.
То, что жертвы считали спасением, было кражей. Моранди спускал откачанные порции вниз, своим мышам. Грызуны жирели на гормонах женской фертильности, а сам Моранди продавал излишки фермента корпорациям для создания бронежилетов нового типа, способных затягивать пробоины. Он тоже был паразитом системы, просто более утилитарным.

Глава 3. Стая

Над ними смеялись. Совет Праймов — собрание древних кровососов, сохранивших статус истинной аристократии тьмы, — считал методы этой парочки дурновкусием.
Праймы охотились в Операционных ложах и закрытых клубах старой знати. Им нужен был страх, экстаз погони, разрыв артерий. Питаться чужими комплексами (как Ноосферату) или торговать чужой физиологией (как Моранди) — это мещанство. Это путь черни.
Однако когда люди начали создавать отряды «Красоты-Мстительницы» с ультрафиолетовыми лампами и серебряными нитями, именно эта исключительность объединила врагов. Ноосферату дал Моранди убежище в своем Шпиле, когда толпа фанатиков пластической хирургии распорола ему спину и горло ржавыми скальпелями.
Они заперлись в пентхаусе. Снаружи выла сирена гражданской дефляции, внутри шипели лампы дневного света.
— Ты отвратителен, — цедил Ноосферату, поправляя воротник мундира перед мутнеющим стеклом. — Твои мыши воняют железом и дешевыми духами.
— А ты пьешь гной их самовлюбленности, павлин, — хрипел Моранди, бинтуя шею бинтами из стерильной упаковки. — Мы оба держим их за горло. Просто я делаю это руками, а ты — их же нарциссизмом. Не строй из себя дегустатора, мы оба висим на одной люстре.
Они ненавидели друг друга до дрожи клыков. Но против Праймов, требующих вернуть старый кровавый порядок, и против людей, желающих пустить всех упырей на коллаген, они стояли спина к спине. Они защищали свою власть, свой статус нежити и право быть единственными кумирами этого гниющего мира.

Глава 4. Спинной мозг и голосовое сопрано

Травма Моранди оказалась глубже порезов кожи. Фанатики ввели ему в позвоночный столб длинное кварцевое зеркало, а в рассеченную гортань вставили голосовые связки одной из своих жертв — оперной певицы, убитой за то, что та сорвала голос на корпоративе фармакологического гиганта.
Отражение Моранди в любом стекле начало меняться. Из зазеркалья на него смотрела девушка. Сначала она просто плакала, видя мужское тело. Затем начала перехватывать контроль.
Когда к Моранди пришла новая клиентка, жаждущая остановить цикл, заговорила Она:
— Уходи. Он хочет забрать твою жизнь, чтобы кормить своих гадких тварей. Тебе больно каждый месяц? Это нормально. Это значит, что ты живая. Не отдавай ему ничего.
Девушка-личность внутри Моранди бунтовала. Она отказывалась смешивать кровь. Она выплескивала драгоценный фермент в дренаж. Мыши внизу оглушительно пищали, сходя с ума от голода, и начинали бросаться на трубы отопления.
Система дала сбой. Моранди пытался зажать себе рот рукой, но чужие связки издавали прекрасный, берущий за душу альт, призывающий девушек экономить на чем угодно, кроме собственной биологии.
Секрет перестал быть секретом. По вентиляционным шахтам уже поднимались бойцы Корпорации, которым Моранди портил рынок сбыта гигиенических средств.

Глава 5. Осколок абсолюта

Ноосферату наблюдал за этим три дня. Бунтарка в теле партнера разрушала их хрупкий альянс. Если Моранди потеряет монополию на остановку крови, сюда придут все — и озверевшие от голода Праймы, и корпорации, желающие прибрать технологию к рукам. Исключительность будет потеряна. Статус падет.
Вампир подошел к огромному готическому зеркалу в тяжелой бронзовой раме, которое служило дверью в его измерение. Он прижал ладонь к холодному стеклу.
— Выходи, — приказал он своему красивому юноше в ментике.
Зеркало пошло рябью. Юноша шагнул в комнату пентхауса. Он был материальным, настоящим, пахнущим пылью веков и лавандой.
Моранди сидел на полу, окруженный пустыми пакетами для капельниц. Девушка внутри него снова пыталась петь колыбельную протеста.
— Ты мешаешь бизнесу, — ровным голосом сказал Ноосферату.
Он взял с туалетного столика тяжелую настольную пудреницу. Раскрыл ее. Внутри, вместо пуховки, лежал острый как бритва осколок его собственного волшебного зеркала.
Одним движением он полоснул по воздуху, метя не в кадык Моранди, а в пространство чуть выше его плеча — туда, где находилось отражение.
Осколок вошел в стекло беззвучно. В реальном мире разрез прошел по шее Моранди ровно там, где под кожей натянулись чужие, певческие голосовые связки.
Альто оборвался влажным всхлипом. Личность девушки умерла мгновенно, перерезанная серебром отраженного измерения. Тело Моранди обмякло, заливая пол кровью и остатками недопитого напитка из летучих мышей.
Ноосферату посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. Порядок восстановлен. Конкуренция устранена. Можно продолжать пить слезы девиц, оплакивающих увядающую кожу.

Глава 6. Распродажа

Без фермента Моранди мыши внизу обезумели окончательно. Пробив изношенные трубы, облако визжащих кожанов вырвалось в город. Они атаковали прохожих, реагируя на малейшие гормоны стресса, и рвали их в клочья.
Шпиль Ноосферату потерял защиту нижних уровней.
Люди ворвались внутрь не с осиновыми кольями. Они пришли с юристами, судебными приставами и отрядами службы безопасности торговых сетей. Потребители всегда уничтожают того, кто слишком долго стоял между ними и их желанием оставаться молодыми.
Корпорация конфисковала Зеркальный Шпиль. Инженеры в защитных костюмах подошли к главному зеркалу пентхауса. За стеклом метался красивый юноша в старинном мундире. Он кричал, плевал в стекло, обещал вечную красоту, сулил омоложение, менял облики, становясь то ребенком, то мускулистым атлетом.
Главный инженер нажал кнопку на планшете. По фасаду здания пошел высоковольтный разряд. Система экстренного затемнения отключила питание.
Голограммы солнца над городом мигнули и погасли навсегда. Наступила настоящая ночь.
Вместе с электричеством исчез поддерживающий микроклимат поля. Амальгама древнего зеркала потеряла свои свойства. Серебро помутнело, превращаясь в обычную стеклянную пыль.
Юноша в мундире вскрикнул в последний раз и рассыпался вместе со своим жилищем, превратившись в серый песок на дорогом ковролине.
Внизу, в темноте затопленных парковок, щелкали челюстями голодные летучие мыши, потерявшие хозяина. А наверху, в офисах вновь захваченного небоскреба, менеджеры уже верстали новую рекламную кампанию: «Бессмертие теперь доступно в рассрочку. Первый взнос — ноль процентов.