Мой Гоша

Мой родной дедушка, отец моей мамы, был убит, когда мама с её сестрой (они двойняшки) были ещё маленькими. Дед возвращался домой с деньгами (на заводе выдали зарплату), его ограбили и убили. Моя бабушка тогда осталась с четырьмя детьми на руках, младшим – маме и тёте – на тот момент было по годику. Но это другая история. Я хочу рассказать об отчиме своей мамы и моём деде (пусть и неродном) – Гоше. О том, что он неродной мне, я узнала, уже будучи подростком, но на моё к нему отношение это никак не повлияло.

Дед был замечательный – большой, очень громкий и матерщинник страшный. Когда-то дед служил на подводной лодке, поэтому использовал «военно-морскую терминологию» с чувством, с толком, со смаком. А бабуля, несмотря на то, что была глубоко порядочной и интеллигентной женщиной-руководителем и имела орден Трудового Красного Знамени, тоже умела разговаривать крепко, если того требовалось. Поэтому некоторые выражения я воспринимала как приличные и удивляюсь до сих пор, когда мой муж, потомственный москвич из семьи интеллигентов, травмируется каким-либо моим «словцом».

Дед Гоша любил меня так, как, наверное, не любил ни один мужчина в моей жизни, я чувствовала его безмерное обожание.  И отвечала деду взаимностью. Мама рассказывала, что я, только научившись говорить, никого из братьев к нему не подпускала и кричала:
–  Это мой Гоша! Не подходи.
Дед всячески старался меня радовать, чем постоянно вызывал возмущение бабушки, потому что готов был спустить на меня целую зарплату и не думал о последствиях. Однажды, получив деньги, он принёс мне заполненную мороженым авоську. При этом он был навеселе, и я запомнила, как он стоял в коридоре с этой авоськой в руках, забитой брикетами с мороженым, которое таяло и капало на пол. А он стоял счастливый, слегка покачиваясь. На возмущенные бабушкины возгласы, зачем он купил столько, повторял одно и то же:
–  Это Нине. Хотел порадовать.
–  Ну и куда ей столько? И где теперь это всё хранить? Оно же растает!
В конце концов, свалили все эти брикеты в большую кастрюлю и долго ели такое растаявшее мороженое.

Ещё из воспоминаний. Однажды дед каким-то образом сумел добыть дефицитную путёвку в пионерский лагерь «Сосновый бор» под Усольем: среди тайги и комаров, с умывальниками на улице и деревянными туалетами. Мне там ужасно не понравилось, и я запросилась домой уже через неделю. Но он был очень горд, что ему удалось урвать путёвку, потому что даже на детей рабочих их было ограниченное количество, а тут – внучка.

Ещё вспомнилось. Когда мне было лет шесть или семь, я приехала летом к ним погостить и пожаловалась деду, что мне тут играть не с кем. Он мне предложил пойти во двор и познакомиться с местными детьми. Я вышла, и достаточно быстро меня приняли в какую-то компанию, мы дружно играли. Потом дед, видимо, беспокоясь о моих успехах в поисках друзей, вышел во двор, чтобы проверить, как мои дела. Увидел меня в толпе детей, подозвал всех к себе и сказал громовым своим голосом (при том, что и фактура у него была что надо – высокий рост, пузо, ручищи и ножищи): «Если хоть кто-нибудь её обидит, я с вами лично разберусь». После его ухода мои новые друзья постепенно рассосались, и я опять осталась одна. Больше со мной местные ребята дружить не хотели. Вот тогда я была сердита на деда.
Ещё одно замечательнейшее качество деда Гоши – его певческие способности. У нас в семье все женщины были певуньями, и ни одно застолье, ни одна встреча не обходились без песен. Мужчины тоже подпевали. Но дед Гоша – это была изюминка таких семейных песнопений. Дело в том, что петь дед не умел совсем. Единственная песнь, которую он знал, это «Беломорская чайка». Вернее, даже не песнь, а одна строчка: «Чайка, беломорская чайка». И эту строчку, растягивая изо всех сил, дед горланил так, что перекрывал своим голосом всех поющих. Потом получал тычок в бок от бабушки – что, мол, ты горланишь опять. И замолкал на какое-то время, слушал, как поют другие. Но потом душа не выдерживала, и он снова начинал горланить один и тот же мотив: «Чаааайкааааа, беломорская чааааайка». Однажды мы играли в соседнем дворе, и я услышала дедово громогласное пение. Его голос был, как труба. Все окружающие дети смеялись и удивлялись такому громкому и смешному пению.
Когда я выросла, то задалась целью найти эту песню в полном виде: и мелодия из-за одной строчки была совершенно непонятна, да и слова наконец-то хотелось все узнать. Долго мне это не удавалось. Я даже думала, что не было никогда такой песни, а эту строчку он придумал сам, чтобы присоединиться к поющим. Но потом я её нашла, в оригинале это оказалась не беломорская, а черноморская чайка. Почему дед её переиначил, осталось загадкой.

Самые близкие люди – это не всегда кровные родственники. Бывают близкие люди по крови, а бывают – родные души, которые приходят в нашу жизнь и наполняют её радостью, и не всегда это могут быть только лишь пресловутые «половинки».