Нинка, беги

Во времена мoего детства в каждом дворе заливали каток. Был ещё большой городской каток на стадионе, и мы туда часто ходили, но эта история приключилась именно во дворе. Училась я тогда классе в четвёртом-шестом.  Интересно, что в пятом я вообще не училась. Такая была задумка переходного периода системы образования, когда перешли на одиннадцатилетнее обучение, но учебная программа ещё не была адаптирована на одиннадцать лет. Поэтому нас учили десять лет, но окончить мы уже должны были одиннадцать классов, а не десять. Тогда и придумали такой «скачок» через класс. Я окончила четвёртый класс и сразу перешла в шестой. Так что во время этих событий мне было лет двенадцать.

Детство моё выпало на времена тотального дефицита. И так получилось, что у меня не было фигурных коньков. У подруги Наташи были, а у меня нет. Наташа была девочкой нежадной и всегда давала мне покататься. Но кататься одной не так весело. И мы часто ходили на каток вместе и катались по очереди. Но это тоже не очень хорошо. Хочется же ехать вместе, разговаривать, показывать друг другу разные трюки.

Потом папа купил мне коньки, с закруглённым носком на двойных полозьях, по-моему, назывались они «снегурки». Ужасно неудобные для катания, а я уже к тому времени научилась кататься на фигурных коньках с зазубринами на носках. 
Однажды я придумала выход: мы идём с Наташей на каток, она – в своих коньках, а я беру коньки старшего брата, которые тоже были с зазубринами (ну и что, что пацанячьи, мы же вечером пойдём, в темноте никто не увидит, что чёрные). Я надела побольше шерстяных носков, так как у Лёши нога была гораздо больше моей, и мы пошли. Помню, что процесс катания не задался. Управлять ногами у меня не получалось, было неудобно.

В какой-то момент мы обнаружили, что нас окружила толпа парней. Хотя мы и были во дворе, но каток был окружен плотной стеной из сосен. Конечно же, родители даже и не увидели бы в окно того, что происходит на катке. Разве что пытались бы разглядеть, что моя куртка мелькает между сосен и успокоиться, что я во дворе…
Окружили нас ребята и начали лапать. Мы вырвались и побежали. Наташа смогла убежать, а я ни ехать, ни бежать в большущих мужских коньках не могла. Они за Наташей не погнались, а переключились все на меня. Они меня завалили на лёд и стали пытаться через шубу, свитер, рейтузы и колготки добраться до тела. Даже не помню, кричала ли я, но точно пыталась вырваться, затрудняла им процесс пробирания через мои одёжи. И вдруг я услышала: «Нинка, беги!».
Вижу – размахивая какой-то корягой, на этих парней (их было трое или четверо – не помню), бежит одноклассник моего старшего брата. Звали его Саша Мотовилов. Был он смешной, маленького роста… И называл меня «Нинель». А мне это не нравилось очень, и я каждый раз ему говорила: «Я не Нинель, а Нина! Нинель – это другое имя. Нинель – это Ленин наоборот!».

Саша увидел, что на меня напали, и бросился спасать. Они отвлеклись на него, а я на четвереньках, черпая снег в рукавицы, поползла к подъезду.
Самое удивительное, что эту историю я не рассказала дома. Не знаю, почему. Не рассказала брату. Не поблагодарила Сашу, с которым мы виделись в школе каждый день. Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему я умалчивала случаи сексуальных домогательств. Мне было даже стыдно говорить об этом, тем более – рассказать родителям. Хотя я уверена, что мне точно оказали бы защиту и впредь предупредили бы подобные случаи. Мне было стыдно. Нет, виноватой, как часто бывает у жертв домогательств, я себя не чувствовала, но было стыдно говорить «об этом». Наверное, хотелось скорее это забыть.
Печально, но подобных историй в мой школьный и даже дошкольный период жизни было несколько. И слава Богу, что ни одна из них не закончилась реальным изнасилованием.

Очень важно рассказывать детям, как себя вести в случаях сексуальных домогательств, предупреждать подобные ситуации и обязательно постоянно расспрашивать детей о том, что с ними происходит, вводя в привычку доверие и желание делиться с родителями значимыми событиями.