Репортаж из ада рассказ

1. Конверт
В тот вечер в подвальном баре играл джаз. Пианист был уставший и небритый, его левый ботинок был подклеен изолентой. Каждые пять минут он отвлекался от клавиш и чесал нос тыльной стороной ладони. Пахло пивом, старым деревом и мокрой шерстью — за окном шёл дождь.
Дэвид Хант, сорокалетний корреспондент «Financial Times», смотрел в стакан с виски. Перед ним стояли ещё три, уже пустые. Лёд в четвёртом почти растаял, и виски стал водянистым.
— Ты уже десять минут на него смотришь, — сказал Марк. Он доедал бургер, и крошки сыпались на его неряшливую бороду. — Он от этого вкуснее не станет. И ты трезвее.
— Марк, как ты думаешь, у ада есть пресс-служба?
Марк перестал жевать. Вытер руки о джинсы — на коленях остались жирные пятна.
— У тебя опять депрессивный запой? Или Сара прислала очередное письмо от адвокатов?
Дэвид достал из внутреннего кармана чёрный конверт. На плотной бумаге — ни адреса, ни марки, только странный символ: зеркало с глазом.
— Такие получили ещё двадцать журналистов. «Гардиан», «Таймс», «Монд», «Нью-Йорк Таймс». Двадцать человек. И знаешь, что самое смешное?
— Мне уже не смешно.
— Там внутри — приглашение на интервью. Лично. Князь Тьмы. Гарантирует эксклюзивность.
Пианист взял особенно фальшивый аккорд. Марк посмотрел на конверт, потом на Дэвида, потом на свои жирные пятна на джинсах.
— Ты же не хочешь сказать, что собираешься...
— Хочу. И ты пойдёшь со мной. Мне нужен оператор, который не задаёт вопросов. Ты всю жизнь задаёшь неправильные — значит, подходишь.
Марк вздохнул и допил свой стакан.
— Надеюсь, там есть бар.

2. Ключ
Дома Дэвид сидел в старой футболке с пятном от кофе и записывал видео на ноутбук. В комнате пахло пылью и застоявшимся табачным дымом. На стенах висели фотографии с командировок — Бейрут, Кабул, Сараево. Среди них терялись снимки сына: мальчик с беззубой улыбкой, мальчик с футбольным мячом. На тумбочке стоял детский рисунок: домик, солнце, надпись «ПАПА ПРИХАДИ». Буква «И» была написана задом наперёд.
— Видеодневник, запись первая, — говорил Дэвид в камеру. — Сегодня я принял приглашение. Я не знаю, что меня ждёт. Но здесь мне терять нечего.
— Звучит как эпиграф к суицидальной записке, — буркнул Марк из-за камеры.
— Я серьёзно.
— Я тоже. У тебя есть сын. Ты не пришёл к нему в прошлую среду. И в позапрошлую. Он ждал тебя с мячом, а ты сидел в баре.
Дэвид замолчал. Потом достал конверт. На обратной стороне медленно, как будто кто-то невидимый водил пальцем по бумаге, проступила надпись: «Открой меня».
— Это сейчас что было? — Марк опустил камеру.
Из конверта выпал ключ. Старый, кованый, с символом перевёрнутого креста. Ключ был тёплым.
— Открой дверь. Я жду. И друга своего бери. Он тоже приглашён.
Марк поднял камеру.
— Он знает, что я здесь.
— Похоже, он знает всё.
Дэвид вставил ключ в замок входной двери. За ней оказался белый коридор. Пахло озоном, хлоркой и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли больничным антисептиком. Никакого огня. Никакой серы. Только стерильная тишина.
— Я ожидал сковородок, — прошептал Марк.
На стенах проступали строки: «Инфляция достигла рекордной отметки», «Нефть дешевеет, война дорожает», «Человечество обанкротилось». Заголовки статей. Его статей.
— Это всё, что я написал за три года, — сказал Дэвид. — Сухие сводки. Цифры. Проценты. Ни одного живого человека.
В конце коридора их встретила дверь с табличкой: «ЗОНА ИНТЕРВЬЮ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ПРЕССЕ — ТУДА».
Марк хмыкнул.

3. Приёмная
Приёмная напоминала офис дорогого стартапа: кирпичные стены, кожаные диваны, кофемашина в углу. В огромном аквариуме плавали светящиеся огоньки — не рыбы, что-то другое. Они издавали тихий звон, похожий на перезвон льдинок в бокале.
За стойкой сидела девушка с ангельским лицом. Она листала журнал «The Economist» и делала пометки красным карандашом. Увидев вошедших, отложила журнал.
— Дэвид Хант и Марк О'Брайен. Мы вас ждали. Люцифер закончит с предыдущим гостем через минуту.
— У него очередь? — удивился Дэвид.
— Глава департамента этики фармацевтического концерна. Пришёл спросить, может ли патент на лекарство от рака стоить три миллиарда. Сидит уже третий час.
— И что ему отвечают?
— Пока ничего. Он сам с собой спорит. Это самое интересное.
Она предложила напитки. Марк отказался — он на работе. Дэвид попросил воды. Девушка поставила перед ним стакан.
— Вода здесь особенная. Она помнит всё, что было до тебя. Дожди над Вавилоном. Слёзы твоей матери. Пот твоего сына.
Дэвид замер.
— Зачем вы это говорите?
— Ты пришёл за правдой. Это часть правды.
Он сделал глоток. Вода была обычной на вкус, но почему-то после неё запершило в горле. Он почувствовал запах — её духов. И услышал смех — его, сына, с футбольного поля. И понял, что не был на том поле. Ни разу.
— Я — Беатрис, — сказала девушка. — Волонтёр. Искупление. При жизни осуждала всех. Теперь учусь слушать.
В аквариуме запульсировал оранжевый огонёк.
— Это твой сын, — сказала она. — Вернее, его страх, что ты не вернёшься. Ему девять лет. Он спит с твоей старой футболкой.
Дэвид ничего не ответил. Только потёр глаза — как будто в них попала пыль.

4. Кабинет
Огромное помещение без стен — только звёздное небо, которое двигалось и дышало. Посреди стоял стол из чёрного стекла, на нём — ноутбук, чашка с надписью «WORLD'S BEST BOSS» и цветущий кактус.
За столом сидел Дьявол. Дорогой костюм, аккуратная бородка, спокойный взгляд. Зрачки — две маленькие бесконечности.
— Присаживайтесь. Дэвид, ты спал четыре часа за трое суток. Марк, у тебя болит колено — Афганистан, одиннадцатый год. Хочешь, исправлю?
— Я привык, — сказал Марк.
— Привычка — великая вещь. Вы ко всему привыкаете. Даже ко мне.
Дэвид положил диктофон на стол.
— Как вы узнали?
Дьявол не ответил. Он провёл рукой, и на звёздной стене появились кадры: Дэвид в детстве, мать поправляет ему шарф. Дэвид в баре, пьяный, орёт на Сару. Дэвид в Сараево, отворачивается от разрушенного дома, чтобы не видеть труп ребёнка.
— Хватит, — сказал Дэвид.
Кадры исчезли.
— Ты стал журналистом, чтобы менять мир. А пишешь о биржевых индексах. Когда ты перестал видеть людей?
Дэвид молчал.
— Ты бросил жену и сына не потому, что много работал. Ты бросил их, потому что боялся. Боялся, что ты плохой отец. Что тихая жизнь — это не жизнь. Ты выбрал бежать. Это твой выбор. Не мой.
— Я хочу вернуться, — сказал Дэвид.
Дьявол посмотрел на него долгим взглядом. Потом достал из стола конверт — чёрный, с золотой надписью «ТЕБЕ».
— Здесь чистый лист. Напиши свою статью сам. Без редакторов. Без страха.
— И всё? Никакой сделки? Никакой души?
— Души я не покупаю. Это устаревшая бизнес-модель. Я просто даю выбор. А ты — выбираешь.
Он встал, подошёл к Марку. Поправил воротник его рубашки.
— Ты хороший друг. Не пей так много. Печень тебе ещё пригодится.
— Вы... заботитесь о нас? — спросил Марк.
— Я забочусь о том, чтобы вы помнили: у вас есть выбор. Всегда. А теперь идите. Беатрис вызовет такси.

5. Дом
Вернувшись, Дэвид сел за стол. На листе бумаги написал первую фразу: «Я был в аду. Он похож на офис».
Потом зачеркнул. Написал другую: «Дьявол не покупает души. Он просто возвращает тебе твои же слова».
Тоже зачеркнул.
Просидел до рассвета. Исписал десять листов. Потом сложил их в стопку и позвонил Саре.
— Дэвид? Ты знаешь, который час?
— Я хочу завтра забрать Джейми. Просто так. В парк. Или на футбол.
Долгая пауза. Слышно было, как на том конце провода тикают часы.
— Я рада, что ты это говоришь, — сказала она наконец. — Но ты говорил это уже много раз. Джейми ждал тебя в прошлую среду. Ты не пришёл.
— Я приду.
— Посмотрим.
Короткие гудки. Дэвид положил телефон на стол и долго смотрел на него. Марк, сидевший на диване, ничего не сказал. Только налил себе виски.

6. Редакция
Через два дня Дэвид положил статью на стол Грегори. Главный редактор читал долго. Перелистывал страницы. На середине остановился, снял очки, протёр их краем галстука.
— Это не статья, Дэвид. Это исповедь.
— Я знаю.
— Ты предлагаешь нашим читателям — банкирам, биржевым аналитикам, трейдерам — прочитать о том, что ад — это зеркало, а дьявол — это ты сам. Ты понимаешь, что нас разорвут?
— Понимаю.
Грегори вздохнул, закрыл папку.
— Мы такое не печатаем. Это не новость. Это... литература. Философия. Что угодно, но не колонка в финансовой газете.
Дэвид кивнул. Взял папку со стола.
— Я ухожу, Грег.
— Куда? В другое издание?
— Нет. Писать. По-настоящему. Без биржевых сводок.
Он вышел из кабинета. В коридоре стоял Марк.
— Завернули?
— Завернули.
— Что теперь?
— Не знаю. Может, книгу. Может, просто буду играть с сыном в футбол.
Они спустились в лифте. На улице шёл дождь. Марк поднял воротник.
— Слушай, а тот дьявол... он вообще был? Или нам почудилось?
Дэвид посмотрел на серое лондонское небо.
— Не знаю. Но ключ от квартиры у меня теперь открывает любую дверь. Я проверял.
— И куда ты хочешь попасть?
— Домой.
Они пошли к метро. Дождь усилился. Марк чертыхался, Дэвид молчал. Где-то на другом конце города девятилетний мальчик сидел у окна и ждал, когда приедет папа. Рядом лежал старый футбольный мяч.