Ананас, кокос и треска по-севморски

Документальная повесть «святых» лет о событиях, которые происходили в реальности, либо не происходили, но вполне могли происходить.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

У всех упомянутых персонажей, промышленных предприятий, коррупционных схем и некоторых кораблей есть реальные прототипы. Вымышленный город Севморск «собран» из нескольких расположенных в том же регионе закрытых и открытых городов и посёлков, имеющих отношение к военным отраслям.

Некоторые исторические события происходили не точно так же, но несколько по-иному. Некоторые – автор этого не отрицает - не случались вовсе. Однако не потому, что их не могло быть никогда. Просто на миг замерло колёсико исторического механизма, и всё пошло по иной колее. "Предвестники" возможного грядущего наблюдались всеми. Очень многие считали, что это - к чему-то гораздо более кошмарному. Более того, "альтернатива кошмар" и тогда, и позже обдумывалась всерьёз, как в легальных, так и в закрытых (но известных по слухам) медиа-источниках. Так что и у нафантазированных автором событий есть свои «прототипы», не случившиеся, но высоковероятностные.

«Южане» в повести так названы по цензурным причинам. Кто они такие - думаю, понятно всем. Многие события, связанные с "южанами", хотя и изложены по-авторские, но имеют реальную основу.

Рецепт «Треска по-севморски» не выдуман. Некоторые люди, вынужденно потреблявшие такое блюдо в пищу, живы и более-менее здоровы до сих пор. Однако автор категорически не рекомендует кому бы то ни было готовить, и тем более есть треску по-севморски, если только их условия бытия не такие же суровые, как в святые 1990-е в России, особенно на её Крайнем Севере.

Повесть наполовину мемуарна: чему-то автор был свидетелем лично, кое-о чём знал из надёжных источников, кое-что основывал на собственных догадках и массовых слухах.
А кое-что, на правах литератора – придумал.

Поскольку о реальных 90-х сейчас стали забывать (во многом из-за прямой лжи медиапродукции, особенно телесериальной), более того – говорить о них с тёплой ностальгией, автор счёл необходимым снабдить повесть подробными примечаниями. В них он постарался как можно более фактологично и чётко разъяснить истинные реалии того проклятого десятилетия.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. «Севмор»

Морозным предновогодним вечером, мимо стихийных уличных базаров, мимо киосков-разливашек Александр шёл домой с «Севмора» после… нет, не после напряжённого трудового дня. Напряжённые трудовые дни на «Севморе» ушли туда же, куда и огромная светящаяся надпись в центре Севморска – «Наша цель – ленинизм»: в полное и беспросветное никуда.

Никто в России не отрицал, что основной флотский судоремонтник страны, к тому же - сосед крупнейшей базы крупнейшего из флотов отечественного ВМФ - «Севмор». Но главный заказчик уже не один год не присылал даже документации на новые "изделия". А что до «подготовки больших кораблей к большим океанским походам» – об этом без смеха (и с каменноугольным выражением лица) на «Севморе» говорило только начальство. Да и то - либо на официальных встречах с кем-нибудь из залётных столичных шишек, либо на общезаводских митингах, собираемых к праздникам и перед выборами (чтобы был «нужный процент»). Предвыборные митинги на заводе, пожалуй, любили... точно так же, как загорающиеся лампочки - подопытные собаки академика Павлова. Мотивация симпатий была абсолютно одинакова - к таким сборищам на "Севморе" приурочивали подачки в виде бесплатных продуктовых наборов, чуть реже - мизерных милостынь из многомесячно не выплачиваемых зарплат.

Теперь разве что пару-тройку раз в месяц к заводскому причалу приводили подлатать дёшево и сердито москитную шантрапу. И столько же раз, но в год, в доки заводили корабли крупных рангов. В таком случае «Севмор» в пожарном порядке разбирался с их корабельными машинами и электрикой, чтобы «один из сильнейших флотов мира» мог кое-как, под громкие фанфары военного оркестра, прокаботажить милю-другую перед заезжей московской высокопоставленной шушерой и телевизионщиками с федеральных зомби-телеканалов. На что-то большее, чем океанские манёвры в акваториях размером с маркизову лужу, у военно-морских банально не хватало денег. Впрочем, они всё равно их заводу не платили. По крайней мере, начальство так объясняло заводским все зарплатные неурядицы.

В советские годы флот ходил по всем морям-океанам, "Севмор" процветал, отлично жилось и Севморску. И зарплаты как у людей, а не "рабочих единиц", и снабжение; закрытостью даже хвалились - мол, у нас и магазины побогаче, и на улицах потише, потому что понаехавших не бывает. Хотя, честно говоря, заводские после зарплаты могли так разбузиться, что и их хватало с прибором.

А сейчас… сейчас былое благополучие накрылось даже не медным – его сдать на цветмет, и то хлеб! – а каким-то мерзким дырявым ржавым, ни в какой металлолом не годящимся тазом. Все мечтали уехать, убежать, даже уйти пешедралом в дальние-предальние края (добрая душа обязательно подбросит автостопщика не за деньги - просто за задушевный разговор). Многие и уезжали при первой возможности. Всё, что не могли увезти зараз, бросали. Некоторые пустые квартиры и дома в Севморске стояли даже с обстановкой. Их не грабили – ну кому был нужен продавленный диван, драные кресла, облезлые стулья и чешский сервиз?

Живи Александр в другой жизни, он бы давно свалил с этого гиблого предприятия куда глаза глядят. Но он, как каторжник к тачке, был прикован к «Севмору», и цепи эти были покрепче кандальных. Чтобы смотать удочки куда-то, желательно быть молодым, одиноким, здоровым, с какими-то деньгами (где-то на пару месяцев стреднестатического бытия), и иметь хотя бы временное пристанище в том самом богоизбранном «куда-то». А на пятом десятке лет, да с семьёй, да без денег – с таким раскладом на руках он мог только вздыхать украдкой о несбыточном.

Ко всему прочему, город по-прежнему оставался закрытым – никто не понимал, почему – и в новые времена это добавляло новых проблем. Сдать или продать квартиру в Севморске было невозможно: в такой «депрессухе» они были и даром не нужны. По телевизору день-деньской трубили о малом и среднем предпринимательстве. Мол, оно решит все проблемы и сотворит если не райские кущи, то витринный мир рекламного видеоролика. Но на деле единственными более-менее легальными бизнесменами, прорывавшимися через заслон пропускного режима, были загорелые «южане» со своими круглосуточниками. Пойти работать туда из городских мало кто решался. Ходили упорные слухи, что в круглосуточники из местных берут только женщин, заставляют работать день и ночь, впаривая покупателям всевозможную просрочку и отраву под видом нормальных продуктов, безжалостно штрафуют за каждую мелочь, а тех, кто помоложе, якобы принуждают прямо на рабочем месте. Так или иначе, всем севморчанам было ясно, что этот «малый и средний бизнес» бандитами «крышуется», а их «смотрящими» - управляется.

А раз уходить Александру с «Севмора» было некуда, он, волей-неволей,  приспособился к новым рыночным законам. По-волчьи жить, по-волчьи выть, и плевать на УК, если близко голода рука. Да и завод практически не работал лишь официально. Н е о ф и ц и а л ь н о  он вовсе не стоял. Бесспорно, нынешняя заводская суета сильно напоминала бурное шевеление червей на полуразложившемся мертвеце. Но ни Александр, и кто-либо из заводских об этом никогда не задумывался. Было не до философствований – конкретика пёрла из всех щелей! Периодически то там, то тут возникали «темы» - левая подработка, "серое" воровство, открытое воровство, иногда - всё вместе взятое в одну калитку. Не хлопаешь ушами – разживёшься деньгами, возможно - неплохими, и на себя, и на семью. Благо, начальство на коммерческие микро-схемки заводского нижнего звена не обращало никакого внимания. У него были свои заботы, в крупных и особо крупных размерах!

...Первый постсоветский директор «Севмора» чудесным образом растворился в пространстве – говорили, что с ним растворились и все деньги с заводского счёта. Второго, пытавшегося навести на заводе пусть «по понятиям», но порядок – взорвали. Его сменил некий конкурсный ио-врио. Он явно никогда в руках ничего тяжелее ложки с икрой не держал, фрезерный станок не отличал от токарного, и в погонах с военными званиями не смыслил ни бельмеса. Зато у него было высшее бухгалтерское образование (то ли МГУ, то ли какой-то забугорный колледж), деньги он считал быстрее компьютера, и имел какие-то неясные планы на заводское будущее. Какое - никто не знал: то ли обанкротить и продать, то ли сначала соединить с кем-то, а лишь потом продать, то ли, соединив с кем-то, сначала обанкротить, и лишь потом продать... или всех уволить, всё на заводе продажное - продать, всех работающих сократить, а на месте завода построить "Арктический Лас-Вегас" с офшорной зоной. Ясно было лишь, что намечается какой-то эпический «севморский» раздербан, и что конкурсный на этом грандиозном по региональным меркам распиле – в доле посерьёзнее, чем местный губер или даже пресловутый «Миша три процента».

Впрочем, гешефты начальства Александру давно были фиолетовы. В этот момент его интересовала только конкретика. Деньги у семьи подходили к концу, и надо было придумать, где полевачить или что-то легко сбываемое украсть. Но сегодня не удалось ни того, ни другого. Голодающих александров на «Севморе» было выше крыши, и все мечтали об одном и том же - не умереть с голоду. В профкоме изредка получалось раздобывать продуктовые наборы для семейных. По какой-то невероятной взаимовыгодной схеме они попадали на завод от тех же загорелых с дальнего Юга. Время было подходящее, предновогоднее, однако именно сегодня наборов не было. Оставалось ждать у моря погоды – по-«севморски» это значило идти на заводской пирс и ловить там треску.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Треска по-севморски

Благодаря тёплому океанскому течению, дотягивавшемуся и до Севморска, море у пирса замерзало только на считанные дни, в самые лютые морозы. Рыбу ловить можно было практически всегда (авралы на «Севморе» исчезли вместе с СССР), и всегда надеяться на хороший улов.

Вот и сегодня – Александру попалась парочка солидных рыбин!

Он вернулся домой - все уже были в сборе: жена Алла, дочка Иринка. Невероятно, но и кот Мурзик тоже был дома! С наступлением голодных времён он часами, иногда и днями тусовался на городских свалках. Там ему не раз доставалось от собак, иногда так сильно, что кота везли к ветеринару. Дни излечения кот всегда проводил дома, но, придя в себя, опять сбегал скитаться по улицам. Однако на этот раз он был дома, будучи живым и здоровым. "Хорошая примета?" - мелькнуло у Александра. Но пока ему было не до кота - тот мог очень понадобиться, но чуть-чуть попозднее.

Александр, не раздеваясь, с порога прошёл на кухню и интригующим тоном воскликнул: «А у меня для вас что-то есть! Смотрите, что я принёс!»
Как всегда, первой на возглас отца прибежала дочь. Увидев треску, она радостно закричала: «Ура! Будет треска по-севморски!»

Вслед за ней на кухню зашла Алла. Работала она в заводской бухгалтерии. Александр посмотрел на неё – она лишь печально вздохнула.

«Что, Алюшка, опять никак?»

Завод был многокилометровым, бухгалтерия, в отличие от цеха Александра, располагалась у самой проходной, и Алла всегда оказывалась дома первой. В старые добрые времена это значило, что она успевала к приходу мужа и по-магазинам пробежаться, купив всё необходимое и кое-что из дефицитного, и приготовить к его приходу ужин. Теперь близость к проходной в качестве плюшки - это только полчаса нерабочего времени не на "Севморе".

«Вроде обещают к новогодним выдать за позапрошлый месяц, но это всё бабушка надвое сказала.»

Александру жутко захотелось многоэтажно выругаться и что-нибудь вдрызг разломать, но рядом вертелась Ирина. Он лишь крепко, до скрежета сжал зубы, через секунду с силой выдохнул, поглядел куда-то в пространство, и с улыбкой спросил дочку:

«А у тебя, Иринка-балеринка, как дела? Что, опять пела-танцевала, а уроки пропускала? Папа домой с рыбой, а Ира с двойкой?»

Ирина - и подающая надежды звезда детского танцевального ансамбля, и круглая отличница – невероятно опешила от такой отцовской подначки:

«А вот и неправда! Я все-все уроки сделала, и пятёрку по литературе получила, вот!»

«Молодца!» - похвалил её Александр, прижал к себе и поцеловал в русую макушку.
Ира потянула отца в свою комнату, похвастаться оценками, а мать в это время споро возилась с треской.

В первую очередь, отрезав кусок от свежей рыбины, кинула его Мурзику. Чтобы «проверить на кошечках», нежданное присутствие Мурзика было как нельзя кстати. В море вокруг завода какой только гадости не сбрасывали, треска, выловленная там, всегда отвратительно пахла нефтью. Однако в новые демократические времена выбирать не приходилось. Если Мурзик, пусть нехотя, но ел, сразу варили уху. Если же нет…

…Кот осторожно подошел вплотную к положенной ему в миску рыбе – и отскочил от неё как ошпаренный, вдобавок злобно зашипев. Раз так, ничего не попишешь - придётся готовить треску по-севморски! Название это придумал кто-то из заводских, кто – неизвестно, поскольку и название, и сам рецепт мгновенно приобрели на заводе невероятную популярность. Алла залила воду в кастрюлю, поставила на огонь. Когда вода закипела – забросила треску и убавила огонь, чтобы как следует проварить. Затем слила отвар, принюхалась к рыбе – вроде не пахнет. Позвала кота: «Мурзик, Мурзик, хороший мой, иди сюда, у меня для тебя вкусненькое!»

(Если кота не было дома, приходилось определять съедобность по-иному. Проваривали и сливали воду обязательно, затем, кусок вареного филе разогревали, постоянно перевёртывая, без масла на сковородке. Если подозрительный запах усиливался, или рыба становилась какого-то странного цвета, кусок выбрасывали... и начинали такую же процедуру со следующим. Потихонечку-полегонечку, но условно съедобной рыбы накапливалось достаточно для приготовления чего-нибудь условно съедобного).

Кот нехотя закрался на кухню, с опасливым подозрением зыркая на хозяйку. Быстро глянул на пустую миску – какую ещё отраву ему подкинут? Алла меж тем отщипнула немного варёной трески, промыла под холодной водой, и положила перед Мурзиком. Тот нерешительно подошел к мясу, проинспектировал со всех сторон, поколебался – и начал-таки есть! Алла не удержалась от радостного: «Ура, Мурзик ест, первая стадия пройдена!»

Настал черёд второй стадии. На огонь - сковородку, из холодильника - бутыль технического масла, его - на противень, и туда же - вареная треска. Почему жарили на техническом масле - то особая, характерная для разгара "святых лет" история.

…Один из постсоветских заводских директоров в ходе своих бесчисленных деловых комбинаций завёз на завод большую партию дешёвого технического масла. Технического – но сварганенного из чего-то вполне съедобного. Заводские приняли это к сведению. И, когда голод стал по-настоящему брать за глотку, начали таскать масло домой. К тому же и рецепты очистки технического масла от всего 
т е х н и ч е с к о г о  тоже пошли по народным массам.

Начальству на это было как с высокой колокольни, и не из-за отсутствующего христианского человеколюбия. Ведь смысл-то этой хитромудрой затеи - получив деньги на одно техническое масло, купить другое, много дешевле. Разницу - себе в карман как компенсацию за хлопоты по распилу. Что там дальше с маслом - хоть трава не расти! На масло деньги выделены – масло куплено, на заводской склад принято, все документы оформлены на «ять». Что до прямого назначения техпродукта – флот больших заказов уже давно не слал, а от усушки, утруски и мышееда у купленного масла иммунитета, как ни странно, не было.

...Увы, в один не самый прекрасный день масло с завода как корова языком слизнула.(Слава богу - Алла и Александр успели стырить с завода солидный масляной запас!). Разом оживились злые языки. Из уст в уста передавался слух, что кто-то из "манагеров" сумел масло списать, а затем загнать его кому-то, кто по такой же схеме продавал казенное технически-растительное масло, но уже как пищевое, «южанам» в их круглосуточники - а может, и в закусочные. Списывали и оптом продавали масло по такой грошовой цене, что это едва-едва выходило за пределы мелкого хищения. Зато распил получился не только прибыльный, но и изящный.

Конечно, если бы со всем этим схематозом в Москве решили разобраться по-настоящему... однако Москве было не до этого. Там тогда делили не только деньги, но и власть, не обращая на региональную рыбёшку никакого внимания. Так что для крупной рыбы «Севмора» и флота времена были райские – разбирались во всём свои следаки, прокуроры и судьи. Свои – потому что каждую субботу ходили с ними в баню, оттопыриваясь там под коньячок с доступными девчатами покрасивше и посвежее (по слухам, их, хорошенько выдрессировав, поставляли туда "южане"), и регулярно вместе веселясь на шашлыках и семейных праздниках.

…Наконец, треска поджарилась. «Все есть треску!» - позвала домашних Алла. Отец с дочерью тут же явились на её зов. Как ни странно, в области вкуса минус на минус почему-то давал здесь плюс – нефтяная рыба, прожаренная на техническом масле, была, как говорится, пальчики оближешь. О том, чем это блюдо грозит завтрашнему здоровью, в семье старались не думать. Голод всех крепко научил жить только сегодняшним днём.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Русский бунт

И ведь нельзя сказать, что народ это принимал покорно, как скотина. Редкий внимательный наблюдатель мог без труда заметить сходство Севморска с кипящим котлом. Наверняка он замечал и крышку на котле, казалось бы, прочно закрывавшую кипящую посудину. Но котёл кипеть не переставал, давление пара в нём нарастало... и в конце концов крышку срывало напрочь! На памяти Александра такое происходило дважды. Почему-то не на «Севморе» с его нищебродскими условиями, а в самом городе. И оба раза – совсем не из-за денег.

…Как-то «южане» (может, те самые, что обеспечивали банный комфорт севморским воротилам) приняли на грудь лишнего в самом шикарном местном кабаке (им заправляли их земляки; в дальнейшем это ещё сыграет свою роль). Из ресторана их вежливо выпроводили - там старались держать марку, и с агрессивными клиентами обращались одинаково, невзирая на их происхождение и способности к "распальцовке". Тогда те решили продолжить банкет иным способом. Город был небольшой, ресторан же располагался так, что обойти его было просто невозможно. Этим и воспользовались "изгнанники". Сгруппировавшись вокруг своего "мерса",
 они занялись излюбленным развлечением "южан" 90-х - стали выискивать взглядом проходивших мимо женщин, желательно помоложе и побеспомощнее. Жертвой стала стайка даже не девушек - девчушек-малолеток, шедших по площади мимо ресторана куда-то по своим девчачьим делам. Все они были для жарких уроженцев тёплых краёв как на подбор: привлекательные, физически зрелые, но вместе с тем и совершенно недостаточно созревшие, чтобы выпутываться из таких ситуаций. Короче, типичные несовершеннолетние грации, считающие, что весь мужской мир лежит у их ног. На свою беду, вместо того, чтобы поскорее сбежать, они ввязались в обычнейшую для девчонок такого возраста юморную перебранку с такой
с м е ш н о й  и  з а б а в н о й алкашнёй. В-общем, повели себя как со сверстниками на школьных вечеринках, не подозревая, что это  с о в с е м  иные люди и на несколько порядков  и н о й  уровень опасности.

...Чудом вырваться из силой заталкиваемых в "мерс" удалось лишь одной из жертв, и то лишь потому, что "южан" было всё-таки мало, а вместительность "мерса" - недостаточной. Стремя голову, она помчалась к дому ближайших родственников, буквально ворвалась в их квартиру и вся в слезах, ничего не стыдясь, не выбирая слов и выражений, одной длиннющей фразой поведала о случившемся. Мобильники были тогда редкостью, но стационарные телефоны – почти у всех. И пока одни бедняжку успокаивали и отпаивали чаем, другие уже звонили и родителям, и другим родственникам, и свойственникам - Севморск, будучи по формальным признаком городом, был больше похож на большую-пребольшую деревню, где все друг друга знали. Потому даже тех, у кого не было телефона, обо всём оповестило сарафанное радио. По Севморску понеслась цепная реакция, и уже через час площадь перед «южным» рестораном была заполнена разъярённой толпой.

На свою голову, «южане» сначала пытались уладить дело по-свойски. По-свойски – так, как они привыкли вести дела у себя дома с курортницами, которые в "южном ухаживании" сразу видели и домогательство, и попытку изнасилования. Местные менты были там все родственниками-сродственниками, и потому все заявления, даже со свидетелями и снятыми в больнице телесными повреждениями, улаживались зараз. Но это был Севморск, а не субтропический курорт. Севморчане от фальшиво-гостеприимного тона «переговорщиков» завелась ещё сильнее.

...Снабди бог «южан» хоть одной лишней каплей здравого смысла - они бы не стали и дальше дёргать русского медведя за хвост. Но они все приехали в Севморск из больших городов с большими землячествами, надёжной милицейской крышей над головой, и договороспособными администрацией, депутатами и судьями. И следующий их поступок был точно таким же, как в обычном среднерусском городе, где слухи об их непобедимости и кровожадности бежали вперед них. Короче – вызвали своих на подмогу. Те тут же явились, хотя и без огнестрела (на какую-то русню пули тратить!), но с травматами, перцовыми баллончиками, битами, кастетами, разумеется, с ножами, и стали стеной перед рестораном. Мол, увидят - тотчас разбегутся.

... Стеной – против на всё готовой толпы горожан из Севморска, многие из которых не только помнили, но и сами участвовали в массовых драках школа на школу, хабза на хабзу, район на район, служившие - в/ч на в/ч… ИДИОТЫ!

Настоящая русская «потеха» (как такие рукопашные сражения называли в старину) разгорелась немедля, безо всяких привычных "южанам" прелюдий. Понаехавших разбили наголову, многих – в буквальном смысле слова. Под горячую руку «потешающихся» попал и ресторан – к концу побоища от него в итоге осталась одна железобетонная коробка с остатками высоких окон и кусками отбитой лепнины. Срочно вызванные укрощать местных («южане» к тому времени все разбежались) омоновцы едва с ними справились, и то уговорами, а не силой.

Любвеобильных «мерсовиков» задержали на КПП на выезде из города. Девчонок они, едва проведав о заварухе у ресторана, высадили на окраине. Домой те пришли через полчаса-час, продрогшие («южане» успели по дороге попортить им одежду от курток до колготок), заплаканные, с царапинами и мелкими синяками (многие – явные следы от насильных поцелуев "взасос"). Зато без ран, вывихов и переломов - целые и невредимые по большому счёту. Но родителям это не успокоило, опять понеслись звонки, заработало сарафаннное радио - назревала новая "потеха", тем более что народ почувствовал и свою силу, и  з а п а х  к р о в и.

Чтобы успокоить местных, подозреваемых ловеласов под камеру регионального ТВ, в прямом эфире препроводили в СИЗО, сопровождая это оптимистичными фанфаронадами популярной местной журналистки. Через несколько лет она перебралась в Москву, стала там признанной светской львицей и знатоком гламура: особа многообещающая.

…А через неделю арестованных без лишнего шума вышвырнули на волю. Формально-юридический повод был: они как-то одновременно серьёзно-пресерьёзно заболели. Суд потратил минут пять, чтобы безоговорочно решить, что с такими недугами жить можно только под подпиской. Справку от врача с непроизносимой фамилией, нечитаемым почерком и печатью какой-то "южной" поликлиники без всяких проверок подшили к делу. Потом обвинение мало-помалу переквалифицировали из «похищения», «попытки изнасилования несовершеннолетних» и «нанесения побоев средней тяжести» в «мелкое хулиганство» и "езду без правил" (их не было ни у одного из "мерсовиков"). Официальная судебно-физиологическая экспертиза определила, что физически девушки вполне совершеннолетние, все остальные (независимые) экспертизы суд рассматривать просто отказался. Мигом нашлись и "нужные" свидетели. Якобы они ясно видели, что девушки были сами нетрезвые, что сами с улыбками заскочили в «мерс» и не пускали туда обвиняемых.

"Обвиняемые их талкали вь машину? Дя ви чшто??? Какая талкали - вытаскивали. А эти шялюньи небось покатяться хотели, пынались, отбывались, чшто лудям дэлать оставалось? Оэхали с ними катяться!" - всё, как под копирку, примерно в такой лексике.

Показания единственной свидетельницы обвинения (она же пострадавшая; та самая, которой удалось убежать от "мерса") суд посчитал недостоверными. Нашёлся судмедэксперт-психолог, заявивший, что она склонна к выдумкам и была тогда невменяемой (почему невменяемой? да потому что плакала! А почему плакала? А ей места в "мерсе" не хватило! Вот и решила обвиняемых оклеветать! И совсем не исключено, что у неё ЗПР, а значит - надо на учёт к психоневрологу или даже в психоневрологический диспансер! Суд принял подобную экспертизу за достоверную, а все вопросы к эксперту отклонил.

(Судя по всему, родителей остальных пострадавших обиняками оповестили заранее о судмедэксперте и содержании его "экспертизы". Чтобы избежать худшего, они начистоту поговорили с дочерьми, и те отказались давать показания из-за плохого психического состояния. Судмедэксперт поддержал такую позицию потерпевших, у суда претензий не было).

Конечно, для стороны защиты итог суда был немного предсказуем. Обвиняемых штрафанули по минимуму за вождение без прав (их не было ни у кого из них) и… освободили из зала суда в связи с «искренним раскаянием, отличными характеристиками с места работы, необходимостью заботиться о собственных семьях и тяжёлым состоянием здоровья, исключающим их нахождение в местах лишения свободы». По последнему обстоятельству никакой дополнительной экспертизы не проводилось - справки от южнорождённого непроизносимого эскулапа оказалось достаточно. Вишенкой на судейском торте стало частное определение в адрес родителей пострадавших «за плохое воспитание» и рекомендация поставить девушек на учёт в Детскую комнату милиции, а давшую показания отправили на комплексную экспертизу в ПНД.

...«Южане» наконец-то взялись за ум. "Мерсовики", как и "свидетели защиты", из Севморска исчезли сразу после оглашения приговора. Другие их "родственники по расе" где-то недели две-три старались вообще на улицах не светиться. В круглосуточниках теперь был исключительно славянский персонал.

Что касается "потешной" жертвы-ресторана, сами "южане" ремонтировать её не стали. Некоторое время спустя то, что осталось от ресторана, было продано фирме "Русьрасстрой", которую возглавлял некто Иван Иванович Иванов. Остатки былой "южной" гастрономической роскоши капитально переделали в модном псевдорусском стиле, назвали "Праздничный поморский стол" с соответствующим меню... то, что "Русьрасстрой" - прокладка, а Иван Иванович Иванов - зиц-председатель, и заправляют "...Поморским столом" те же, что и ранее, для всех в городе было не требующей доказательств аксиомой.

А что же народ? А народ... ОМОН заранее - в полную боевую готовность, и вообще от милиции в тот день было не продохнуть, дополнительно привлекли и несколько ЧОПов. А народ вёл себя по Пушкину - безмолвствовал.

...Правда, судмедэксперт оплошал - поскользнулся на лестнице, да упал так неудачно, что переломал себе все кости. Во всяком случае, свидетели несчастного случая говорили одно и то же, точь-в-точь по "Бриллиантовой руке". Некоторых очевидцев как раз в этот момент поразил приступ слепоглухоты. А немного позже в регистратуру ПНД неизвестный занёс отксеренное фото жертвы "несчастного случая", с припечатанным на полях: "Кто желает быть следующим?" Желающих в ПНД не оказалось, и экспертиза признала несчастную девчушку полностью и абсолютно здоровой.

Не повезло и судье - в окна её машины стали регулярно залетать камни, а зеркала с "дворниками" столь же регулярно... - короче, утром они были, вечером уже не было. Эпоха повсеместных видеокамер пока не настала, а свидетели то случайно отворачивлись, чтобы полюбоваться птичками, то наклонялись, чтобы завязать шнурки, то забывали дома очки. Дело стало вековечным "висяком", а судья - благо, в лицо её знали немногие - стала ездить на работу на общественном транспорте и заявлять самоотвод на все дела, где фигурировали "южане".

Начальника же городского УВД просто публично - э-э-э - опозорили. Неизвестно кто неизвестно когда нарисовал на видном месте граффити: на нём некто в униформе (подозрительно смахивающий на милицейского босса) с улыбкой пассивно прижимался к активному кому-то ярко выраженной расы. Граффити немедленно закрасили – его тут же кто-то восстановил с ещё большим портретным сходством. Состав преступления был налицо - "злостное хулиганство и вандализм" - налицо опять не было свидетелей. Правда, вскоре обновлять граффити перестали. Актуальность исчезла! - "пострадавший" перевёлся служить на другой край страны.

За исключением этих мелких эпизодиков, севморчане на приговор вроде бы не обратили никакого внимания. Главная тема городских разговоров была уже другой - чем подешевле заменить исчезнувшее технически съедобное масло, как эту замену очищать, и нет ли ещё какого рецепта на замену трески по-севморски, раз со старым вариантом возникли  т е х н и ч е с к и е  трудности. Так и восприняли это наверху - мол, подрались и успокоились.

Но кое-кто, общавшийся с людьми вне кабинетов с кожаными креслами, думал совсем по другому. Например - омоновцы. Да, в  с у д е б н ы й день их никто и пальцем не тронул, ни даже слова не сказал. Но хмурые взгляды исподлобья, которыми их тогда забрасывали со всех сторон, были гораздо хуже. Они не были презрительными или даже осуждающими - ОМОН к этому давно привык - они были ненавидящими. Ездившие в  к о м а н д и р о в к у по ассоциации вспоминали её немедленно. Тогда же к севморским омоновцам  прилипло и неизвестно кем придуманное прозвище «пидромоны». Его тут же подхватили местные самодеятельные музыканты и музыкантишки, и песенок с таким словом в названии по городу растеклось множество.

Нет, народ не взбунтовался. Он просто запомнил, как с ним обошлась «независимая судейская система». И запомнил  н а к р е п к о. И властям это аукнулось - да ещё как!

…Местные энергосистемы где-то уже года с два приватизировали. Официально - «для оптимизации расхода электроэнергии и модернизации систем отопления». Однако новые хозяева поняли это гораздо проще: вечером деньги, утром ст... отопление. И тут уж никто ничего поделать не мог. Официальные хозяева энергосистемы всё зарегистрировали на чёрт-знает-каких островах, оттуда же слали все бумаги. Отключали всё подряд, не исключая и школ. Перечислит гороно оплату – в школах будет тепло, нет – надейтесь на плюсовую температуру или включайте обогреватели (за электричество счёт шёл отдельный, с местной электростанции.

И однажды произошло неизбежное - давление пара не просто сорвало крышку котла, но и разорвало на куски сам котёл. Отопления в школах в суровейшие холода, рекордные за всю историю севморского Гидрометцентра, не было ни одного дня. Администрация без устали говорила по всем СМИ о скором подключении. Но «завтраки" не дали никакого эффекта. Все шло как и в случае с «мерсовиками», только на этот раз стихийно сорганизовавшиеся люди не стали тратить время на митинги, пикеты, сборы подписей, а пошли прямо на ш т у р м городской администрации.

Все были застигнуты врасплох, и никто не знал, что делать. Омоновцы? У них начались срочные учения на турбазе километров за сто. ЧОПовцы, охранявшие администрацию по договору, свалили без предупреждения. Военные - а что военные? Ни кораблям, ни казармам внутригородской конфликт не угрожал. Поэтому они просто отменили все увольнительные и наглухо заперлись в своих номерных военных частях. На любой звонок из администрации следовал одинаковый ответ: "Мы выполняем только прямые указания и приказы Министерства обороны". Мол, у вас свои министерства, а у нас – своё, ему мы и подчиняемся. Будет приказ – будем действовать, а приказа у нас не было и нет. Чехарда гражданская? Гражданская. Вот вы, пиджаки, с нею и разбирайтесь.

И когда грозная толпа снесла двери в городскую администрацию, частично и со стенами, заполнив собой весь первый этаж, мэр узрел нечто более страшное, чем разборку перед рестораном. Он нутром, шестым чутьём ощутил - дело не просто плохо, а  н е р е а л ь н о  п л о х о. Что оптимизирующе-модернизирующие заклинания совсем утратили силу, и что ещё одна фраза: «скорый запуск» - почётный билет и для мэра, и для всех, кого найдут в администрации, в анатомический театр для студентов медфака. Но не зрителями - разорванными на куски экспонатами. И что на этом беспощадное буйство не остановится, а разольётся на весь город: мало не покажется н и к о м у.

Нужно отдать мэру должное - он не побежал, а стал действовать, отчаянно бросаясь на амбразуру русского бунта. Но это был его единственный шанс, и даже не на мэрство - на собственную жизнь. Он спокойно, словно на официальном приеме, спустился по лестнице, лично выйдя к бунтующим на расстояние вытянутой руки. Такого в городе давно не случалось. Мэр своих сограждан откровенно презирал (хотя никогда не говорил это вслух, разве что в тесном кругу самых доверенных подельников), если и встречался с народом, то на официальных торжественных митингах в окружении охраны.

Это слегка ошеломило собравшихся - толпа приутихла. Мэр чувствовал – тишина ненадолго, буквально на пару минут. Если эти минуты пропустить – буря начнётся вновь, и с новой, непредсказуемой силой. И он начал речь.

Своим самым громким голосом мэр резко осудил всех причастных к перебоям в отоплении лиц. (ФИО он предусмотрительно не называл – распоряжение о приватизации и продавливал, и подписывал - конечно, не единой идеи ради  - он сам!). После этого клятвенно заверил, что прямо сейчас лично проследит, чтобы отопление в городе дали.

"Ага, сейчас-сейчас, через десятый час" - выкрикнул кто-то. Толпа тут же недоверчиво-глухо заворчала. Минуты мнимого спокойствия сокращались шагреневой кожей. Новый крик из толпы - и его просто растерзают. И тут произошло  ч у д о.

Кто-то безрассудно смелый остался в администрации после штурма и, услышав обещание градоначальника, подогнал авто прямо к выбитой двери, просигналил, люди расступились. Мэр, пройдя до машины походкой кинозвезды на красном ковре, сел в машину, по-звёздному помахал рукой и отправился в путь по всем городским ТЭЦ и котельным, выкрикнув на прощанье первый пункт назначения громко вслух. Повода дальше возмущаться не было, как не было и настоящих буйных в этой массовой стихии, и собравшиеся потихоньку разошлись.

Удивительно, но мэр не соврал ни на йоту - на следующий день отопление везде, где должно по СанПину, появилось. Конечно, злые языки язвили, что его дали бы и до холодов, если б кое-кто в мэрии (как бы и не сам мэр!) не слишком наглел с прокруткой бюджетных денег. Но батареи-то были горячие, а злые языки на то и злые языки, чтобы толочь воду в ступе! Мэр с тех пор на всех публичных выступлениях не упускал случая козырнуть – мол, я человек слова и дела, сказал – и тут же все заработало. На самом же деле…

На самом же деле отопление в школах с той поры как отключали, так и продолжали отключать. Просто делали это похитрее, веерно, в шахматном порядке, а в морозы гороно стало организовывать младшеклассникам внеплановые каникулы с обязательной для выполнения обширной "домашкой".
Последние несколько дней в школе, где училась Ира, как раз и были таким «веером».

«Знаешь, папа, в школе у нас так холодно!» - пожаловалась Ира.

«А вам разве в верхней одежде сидеть не разрешили?» - удивился отец.

«Разрешили. Но записывать-то в тетрадь надо! А знаешь, как при этом руки мёрзнут!» - горько вздохнула Ира.

«Да, милая моя, мёрзнут» - эхом повторил за ней Александр и крепко обнял дочь - так, чтобы она не заметила на его глазах слёзы.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. Ананас и кокос.

«Пап, а пап?» - спросила Ира. Отец сразу узнал этот тон. Дочь готовилась попросить что-то, по меркам родителей, чрезмерное, но по её детским понятиям - необходимое.

«Что, Ирушка-болтушка?»

"Я не болтушка!" - искрой промелькнуло искреннее, но неглубокое возмущение. И тут же прежним, даже более ярким тоном: «А правда, что тебе перед праздниками зарплату дадут?»

Александр переглянулся с женой - её взгляд был нейтрально-задумчивым, похожим то ли на рассветные, то ли на закатные сумерки. Алла не знала - значит, не знал никто на заводе, включая загадочного ио-врио.

Но дочке требовался мало-мальски, но точный ответ. И потому: «Ну-у… правда!» - с некоторым сомнением в голосе, но всё же согласился Александр. Теперь он ощутил взгляд жены - удивлённый, но без малейшего упрека. На то она была и бухгалтер!

И тут наступила кульминация: воспоследовала просьба – громкая, быстрая и с еле-еле, но различимой ноткой безнадёжного отчаяния. Ирина, несмотря на свой детский возраст, потихоньку приучалась к финансовой трезвости. Однако всё же была ещё только ребёнком!

«Пап, а пап, давай тогда купим ананас и кокос! Они тут у нас рядом в магазине продаются. Я их никогда не пробовала, и никто в классе не пробовал, а так хочется! Папа, ну давай, давай их купим!»

И опять Александр вопросительно посмотрел на жену. И опять - её новая эмоция: с грустинкой, но улыбка. Раз так - риск, но рискнуть стоит! И Александр, после крошечной паузы – Ира эту заминку уловила, ярко-голубые глаза дочки стали терять отблеск надежды - твердо и решительно пообещал:

«Если выплатят деньги, будет у нас к празднику и ананас, и кокос!»

Ира взвизгнула от радости, кинулась на шею к отцу (до пословицы «обещать – не значит жениться» она пока не доросла) и, когда он насилу оторвал дочурку от себя, восторженно закричала: «Как здорово, и ананас, и кокос! Мам, а ты обязательно пожаришь треску по-севморски!»

ГЛАВА ПЯТАЯ. "Зарплата".

К праздникам денег таки подкинули - половину ожидавшегося, не говоря уже о всей задолженности. Зато в профкоме раздали семейные праздничные наборы – увы, гораздо более скудные, чем когда-то в СССР. Горсточка мандарин, пластиковая литровка «Дюшеса», шоколад «Алёнка» (недавно в одном из круглосуточников была их распродажа. То ли «южане» что-то не поделили, что ли хозяин нашёл бизнес поприбыльнее), одна, но без всяких скидок качественная банка тушёнки («На две-три кастрюли супа хватит» - автоматом просчитал Александр) и маленькая, но симпатичная сувенирная ёлочка, под которой сидел очень упитанный заяц. «А этого – точно на месяц, а если шкурку выгодно продать – то вдобавок и на неделю» - мелькнуло в голове Александра. Мысли о пище с некоторых пор сопровождали его неотлучно.

Придя домой, родители принялись разбирать покупки. Ира стояла рядом, не отрывая глаз. Когда последняя была опустошена, а ананаса с кокосом там не оказалось, Ира не заплакала, не закричала, не заистерила. Она не сказала н и ч е г о. Только посмотрела на отца - т а к  пристально и укоризненно... Этого взгляда он не выдержал. Притворно хлопнув себя по лбу, Александр запричитал - и притворно, и искренне, как говорят с детьми перед неожиданным подарком: «Как же мы главное купить-то забыли…»

«Ананас и кокос!» - радостно продолжила дочка.

«Ирина, собирайся бегом, и со мной в магазин, пока там твои акакасы не разобрали!» - скомандовал папа, и дочь стрелой бросилась выполнять команду.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Ананас, кокос и треска по-севморски.

Пока дочка стремя голову собиралась, ни на что не обращая внимания - скорость, скорость и ещё раз скорость! - муж и жена печально улыбались друг другу. Денег и так было в обрез, а с этими заморскими фруктами… Алла тихо-тихо вздохнула – так тихо, что этот вздох слышал лишь Александр. Но, увидев буквально светящуюся от радости Иринку, как раз собравшуюся в магазин с папой, Алла как можно более весело воскликнула:

«Да, ананас и кокос – единственное, что нам не хватает для праздничного стола! И по-бырому: нога здесь – нога здесь, десять минут на всё про всё!»

И вновь только Александр заметил горькую морщинку у её глаза, слегка-слегка влажную. Когда Алла тихонько плакала, там появлялась первая слеза.

По дороге в магазин и в самом магазине Ира тормошила отца вовсю. Взахлёб рассказывая и про школу, и про ансамбль, и про подруг. Немного привирала, но так невинно, что папа её ни в чём не упрекал и только дружно смеялся вместе с нею.

На деле, голова у него была занята другим – хитроумными расчётами: текущий деньгообрез минус ананас и кокос – на сколько этого им троим (не считая Мурзика) хватит. Одна финансовая комбинация отбрасывалась за другой, все - безнадёжно-безденежные. Его охватило такое настроение тотального несчастья, что он почти набрался храбрости сказать Ире начистоту: «Денег на ананас и кокос не хватит!» - и пускай. И пускай она его справедливо пооскорбляет на обратном пути ("буду просто молчать!"), и пускай поплачет навзрыд в своей комнате, и пускай все праздники сидит за столом насупившись. Алюша всегда умела дочь развеселить в самом хмуром её настрое – авось, сумеет и на этот раз. Как-нибудь. А он постарается не показываться Ире на глаза.
Пройдёт неделя-другая, дочь всё забудет, а там, глядишь, купит он ей…

«Ананас и кокос! Оба - у меня! Смотри, папа!!!» - чуть ли не на весь магазин проорала Ирина. Лицо её стало так неподдельно-счастливо, так победоносно-триумфально, на нём выражалась такая благодарность, такая… Александр выбросил в утиль всю свою фантастическую бухгалтерию, и вслед за дочерью радостно, но гораздо более спокойно произнёс: «Да, Ира, у нас – и ананас, и кокос!» - и пошёл расплачиваться за эти диковины.

На обратном пути Иринка тараторила, тараторила и тараторила, через каждую пару минут вскрикивая в эйфории: «Ананас и кокос!». Александр слушал её вполуха – он опять занялся семейной бухгалтерией, но уже с другим настроением. «Неделю безбедно мы проживём точно, ещё неделю – со скрипом. Потом наверняка будет тема на левак, или что-то получится сосевморить. Затем, глядишь, и из зарплаты подкинут. А если совсем швах, то, как всегда…»

На этой своей мысли Александр внезапно прервал Ирин словесный водопад: «А что у нас на столе будет, кроме ананаса с кокосом? Что наша мама готовит лучше всех в городе?»

Ира, ни мгновения не колеблясь, отчеканила по-военному: «Треска по-севморски!».



Примечания.

"...Мимо стихийных уличных базаров" – 1990-е годы – время, когда каждый более-менее крупный город превратился в стихийный вещевой базар с торговлей прямо с улиц. Единственный фильм, правдиво это отразивший – «Брат» Алексея Балабанова.

"Киоски-разливашки" – киоски, официально торговавшие безалкогольными напитками, обычно вместе с беляшами и пиццей. Неофициально там также продавали порюмочно и постаканно крепкий алкоголь.

"Наша цель - ленинизм" - эта огромная светящаяся надпись украшала карниз одного из зданий в центре родного города автора. Сняли её примерно в 1996 году.

"...новые изделия..." - военно-кораблестроительный профессионализм, которым иносказательно называли новые образцы военно-морской техники и вооружения, с помощью которых предполагалось модифицировать военные корабли. На тех заводах, где военные корабли не только ремонтировали, но и строили, "изделиями" называли и готовящиеся к постройке корабли. По рассказам работавших, на деле документацию перестали присылать ещё в середине 1980-х.
 
"...из многомесячно не выплачиваемых зарплат" – по свидетельствам работавших в 90-е на «Севморпути» (ныне «Звёздочка»), там рекорд невыплаты составлял 11 месяцев. Хотя, не исключено, где-то бывало и похуже.

"…Квартиры и даже дома в Севморске стояли не просто пустыми, но даже с обстановкой" – небольшое, но простительное преувеличение автора. В городах такое было редко (обычно перед планированием к сносу, хотя длиться оно могло месяцами).Это было очень распространено, но в поселках (сельского и городского типа), а также в покинутых посёлках-гарнизонах.

"...Москитная шантрапа..." – так называемый «москитный флот», легковооружённые военные корабли малого водоизмещения, предназначавшиеся для ближних походов и выполнения вспомогательных боевых задач оперативно-тактического характера.

"...Корабли крупных рангов..." – корабли большого водоизмещения и тяжёлого ракетно-артиллерийского вооружения, выполняющие наступательные боевые задачи оперативно-стратегического характера и готовые к дальним морским переходам.

"...Прокаботажить милю-другую..." – каботажное плавание – плавание вдоль берега, обычно в своих территориальных водах. В хорошую погоду и при наличии лоцмана относительно безопасно, очень эффектно выглядит с берега. Миля – внесистемная морская единица длины, одна морская миля – 1852 метра.

"Маркизова лужа" (ист.) – акватория морских манёвров на Балтике в бытность (при Александре I) морским министром маркиза де Траверсе. Ограничивалась районом Санкт-Петербург – Кронштадт – берега Эстляндии и Финляндии. В переносном смысле - символ бессмысленной для поддержания боеспособности флота акватории для манёвров.

"...ходил по всем морям-океанам..." - первое кругосветное военно-морское учение советского ВМФ происходило в 1970, и так и называлось - "Океан".

"...заводские после зарплаты могли так разбузиться..." - шум и песни на улицах были безошибочным признаком выплаты аванса и зарплаты во всех "спальных" районах, посёлках и городах.

"...сдать на цветмет..." – т.н. «цветная лихорадка» - знаменитое событие 90-х (пик пришёлся а 1991-96) по сдаче на металлолом цветных металлов и сплавов. Была официально легальна, но на деле происходилв в «серой» зоне и «крышевалась» бандитами. Проще и безопаснее всего цветмет добывался на заводских свалках. Ходили упорные слухи, что к схемам по цветмету были причастны и флотские, выискивавшие цветмет на собственных кораблях (обычно стоявших на длительном приколе) и переправлявших его на пункты сдачи военным транспортом.

"Круглосуточник" – небольшой продуктовый магазин – мини-супермаркет. Он работал круглосуточно, без выходных и перерывов - отсюда и прозвание. Основной заработок круглосуточников шёл от продаваемой 24/7 алкогольной продукции, в том числе «палёнки» и спирта «Рояль». Хотя там же продавали (по тому же графику) и вполне легальные пищевые продукты и субпродукты первой-второй необходимости.

"...«смотрящими»..." - "смотрящий" - управляющий некоей территорией от преступного мира. "Смотрящих» никогда не упоминали в СМИ, даже в криминальной хронике, но их прозвища – особенно «смотрящего» по региону – знали все от мала до велика."

«...По понятиям...» - на жаргоне, в компромиссе между писаными законами государства и неписаными правилами криминального мира.

«Миша три процента» - кличка, которая прилипла к путинскому экс-премьеру Михаилу Касьянову*. Говорят, придумал её Александр Хинштейн, якобы в связи со стандартным размером причитающегося премьеру от каждой коммерческой сделки.

"Гешефт" (искажённое немецкое «магазин») – коммерческая сделка «серого» характера. Ныне это слово употребляется редко, но в 90-е было ещё довольно распространённым.

"...в самом шикарном местном кабаке..." – основной прототип описываемых далее событий – Кондопожский погром 2006 года, проходивший по тем же причинам и почти по тому же сценарию. Автору известно, что подобные же кондопоги случались (в относительно большИх масштабах) кое-где и в его родном регионе, но СМИ об этом мертвецки молчали либо ограничивались строкой о «мелкой хулиганской драке на бытовой основе». Так же это комментировала (если приходилось) и местная милиция.

"распальцовка" ("пальцы веером") - агрессивный жест, происходящий из типичного приёма уголовной драки, временно ослепить противника, ударив его в лицо всеми пальцами руки разом. В переносном смысле - изображать из себя гораздо более сильного противника, чем это есть на самом деле

"...Стеной – против толпы горожан, многие из которых не только помнили, но и сами участвовали в массовых драках..." - - подобные массовые драки были обычны для родных автору мест ещё в конце 80-х.

"Хабза" (искажённое ФЗЧ, фабрично-заводское училище) – разговорное прозвище ПТУ, профессионально-технических училищ, где готовили будущих рабочих.

"КПП" – контрольно-пропускной пункт. В поселениях закрытого типа состоял из военных.

"...оптимистичными фанфаронадами популярной местной журналистки. Через несколько лет она перебралась в Москву, стала там признанной светской львицей и знатоком гламура..." - прототип - Рената Литвинова, свою карьеру начинавшая в провинции журналисткой.

"...ЗПР..." - сокращение от "задержка психического развития". Типичный расплывчатый диагноз, который на практике мог значить всё что угодно - от систематического нарушения школьной дисциплины до средней тяжести шизофрении. На практике был последним этапом перед отправлением в коррекционную школу.

"...на учёт к психоневрологу..." - в советской практической медицины эпохи безраздельного господства академика Снежневского (параноика с навязчивой идеей в виде "всобщей шизофрении") термин "психоневролог" заменил "психиатр", поскольку даже при лёгких отклонениях адекватные пациенты к психиатрам просто не шли. В клинической практике психоневрологи занимались именно адекватными пациентами и психическими болезнями, мало или вовсе не затрагивающими интеллект и способность к социализации.

"...Отключали всё подряд, в том числе и школы..." – массовые отключения электроэнергии и отопления, в том числе в предприятиях социального назначения, были суровой реальностью 90-х, особенно их второй трети.

"...Родители… пошли… на штурм городской администрации..." - эти события – сильное преувеличение, но отнюдь не абсолютная выдумка. Массовые нападения на здания служб электро- и водоснабжения с требованием включения того и другого под угрозой силы были тогда в регионе частым явлением, об этом сообщали даже СМИ. Ходили слухи, что в закрытых посёлках и городах такие нападения производились вооружёнными группами военных, поскольку автономное водо-, тепло- и электроснабжение было тогда далеко не во всех военных частях.

"Чехарда гражданская? Гражданская. Вот вы, гражданские, с ней и разбирайтесь." – типичный для военных образ мысли и действия действия после октября 1993 года.

"...Делали это… веерно..." – «веерные» отключения (правда, в гораздо меньшем масштабе) до сих пор – в арсенале региональных энергослужб, и воспринимаются как само собой разумеющееся.

«А вам разве в верхней одежде сидеть не разрешили?» - официально ещё с самых первых отключений было издано распоряжение о разрешении школьникам в экстренных случаях (в первую очередь - низкой температуры) сидеть на уроках в верхней одежде. Учителей это распоряжение почему-то не касалось.