Зелёная тетрадь N28. 4

И она засмеялась. Коротким, сухим, совершенно безрадостным смехом, от которого у Регины похолодело внутри. Позже, уже дома, Регина не могла выбросить из головы этот взгляд. «Никудышная мать». Эти слова, брошенные в спину зятем, жгли и её. Она вспомнила свои ночные угрызения, свой обмен времени для сына на финансовую стабильность. Разве кто-то, глядя со стороны, не мог бы бросить ей то же самое? Разве её оправдания — «всё ради сына» — не были той же монетой, что и «ради карьеры» у Марины? Она с ужасом осознала, что судьба Марины — не чужая история. Это был возможный финал её собственного пути. Путь одинокой женщины, выстроившей крепость из денег и статуса, чтобы в итоге услышать, как из её же стен летят камни осуждения от тех, ради кого, как она думала, всё это строилось. Урок был ясен: никакая крепость не спасёт, если за её стенами остаёшься одна, а те, кого ты защищала, начинают эти стены ненавидеть.

Регина и Марина поехали вместе в туристическую поездку в Тунис. Пять часов кряду, над облаками и странами, они говорили, торопясь рассказать друг другу всё, что не успели за пол года знакомства. Регина, откинувшись в кресле, впервые за многие месяцы чувствовала, как внутренняя усталость понемногу угасает. Рядом был человек, с которым не нужно было притворяться.

— Не делайте этого, — мягко остановила она Марину на следующее утро в номере отеля «Cap Mahdia», увидев, как та лихорадочно заправляет кровать. — Мы же белые леди. За нами убирают.

Она говорила это с лёгкой иронией, но внутри рождалась странная, почти забытая гордость. Гордость от того, что она может позволить себе эту крошечную роскошь безделья.

Ночью Марина кашляла, её выворачивало наизнанку сухими, лающими толчками, от которых сжимались рёбра и темнело в глазах. Кашель звучал как скрежет ломающегося механизма. После каждого такого приступа наступала мёртвая, пугающая тишина, в которой было слышно лишь её хриплое, прерывистое дыхание.
Регина, проснувшись от этого звука, лежала в темноте. Утром  «идём в аптеку» прозвучало как приказ, за которым стояла вся её материнская тревога и стальная решимость. Спорить было бесполезно. Дорогой французский антибиотик победил болезнь. Марина не могла нарадоваться: кашель прошёл, дыхание стало свободным.

Тунис обрушился на них шквалом впечатлений: ослепительное солнце, огромные чёрные мухи, при виде которых Марина вскрикивала с комичным ужасом, невероятно вкусные огромные, не помещающиеся на ладони, креветки. Пошли в овощную лавку купить какие-нибудь экзотические фрукты. Взмахом руки остановили проезжающую мимо машину. Водителем оказался их коллега — доктор. На дне салона через дырки мелькал асфальт. Доктор, самый уважаемый и дорого оплачиваемый человек в Тунисе, ехал на ржавой машине, которая для многих была роскошью. Бедность народа бросалась в глаза. Когда у Регины не нашлось шорт, Марина, краснея, протянула ей свои запасные. Этот жест простой  помощи значил для Регины больше, чем любая доверительная беседа.