Как за нас порядок наводят

Сижу я, значит, в чайной, чай пью. Да только на душе кисло: будто не сахар в чай кинули, а щепотку соли. А всё почему? Да потому что выборы на носу, а выбирать-то, выходит, и не из кого.

Рядом двое в пальто опять свои важные разговоры ведут. Я уж было хотел пересесть, да любопытство одолело.

— Ты слышал, — говорит первый, понизив голос, — опять кого-то не допустили до участия в выборах.

— Да ну? — удивляется второй. — А чего так?

— А так, — отвечает первый, словно это самое обычное дело, вроде погоды обсудить. — Давным-давно он не то сказал. Или не того поддержал. Ну, знаешь, как бывает: слово вылетело — не поймаешь. А у нас память хорошая. Очень хорошая.

Второй даже ложечку из стакана вынул, так задумался.

— Так ведь это ж когда было! Лет десять назад, небось. Человек с тех пор сто раз передумал, сто раз по-другому на вещи посмотрел.

— Вот именно, — кивает первый. — В том-то и беда. Сегодня он одно думает, завтра другое, послезавтра вообще неизвестно что. А нам нужна предсказуемость. Чтобы не гадать, куда его завтра занесёт.

Я тут не выдержал, прямо в разговор влез:

— Простите, граждане, да разве ж это справедливо? Я вот хочу за него проголосовать. Мне его нынешние слова важны, а не старые грехи.

Первый на меня посмотрел так, будто я не вопрос задал, а посреди чайной на стол запрыгнул.

— Молодой человек, — говорит строго, — вы путаете личное отношение с государственной необходимостью. Личное — это дома чай пить. А выборы — это серьёзное дело. Тут эмоции не нужны. Тут нужен порядок.

— Порядок — это когда я сам решаю, за кого голосовать! — не унимаюсь. — А если вы за меня заранее решили, кто достоин, а кто нет, — какой же это выбор? Это, извините, показуха.

Официант мимо проходил, аж поднос чуть не уронил. Видит, разговор горячий пошёл, и потихоньку к стойке отступил — подальше от греха.

А первый только вздохнул, будто ему приходится объяснять элементарное ребёнку:

— Поймите вы: если каждого пускать, кто «нравится», кто «по душе пришёлся», — у нас тут не выборы будут, а ярмарка. Один за красивые глаза голосует, другой за улыбку, третий вообще потому, что фамилия знакомая. А нам надо, чтобы система работала. Чтобы без сбоев.

— А система, значит, работает только если кандидатов вы сами отбираете? — бурчу я. — Чтобы уж точно никто лишнего не пообещал, никто неудобного вопроса не задал…

Тут радио в чайной как назло опять заговорило. Диктор бодро так вещает: «Все кандидаты прошли тщательную проверку на соответствие требованиям законодательства. Избирателям гарантирована контролируемая линейка выдвиженцев».

Первый, услышав это, даже плечи расправил.

— Вот! — говорит. — Слышите? Контролируемая. Это когда всё под надзором. Когда сюрпризов не будет.

— Сюрпризов… — проворчал я. — А я вот сюрприз хочу. Хочу, чтобы пришёл на участок, а там не три знакомые фамилии, а человек, который честно скажет: «Тут плохо, тут надо чинить». Хочу, чтобы можно было проголосовать не «за порядок», а за перемены.

— Перемены, — отрезал первый, — это когда лифт в доме меняют. А не когда всю лестницу вместе с подъездом сносят.

И замолчал. И второй молчит. И я молчу. Допил свой остывший чай, бросил на стол мелочь и пошёл.

Вышел я на улицу, ветер в лицо, будто освежиться хочу, да только не освежается. Остановился, обернулся на дверь чайной, будто там ответ остался, и говорю тихо, ни к кому особо не обращаясь, а вроде как ко всем сразу:

— Эх, да разве это выборы… Так, вид один. Дали три фамилии, будто на витрине товар выставили: бери, мол, что дают. А спросить-то и не спросили…

Постоял ещё немного, вздохнул да пошёл себе дальше. А слова эти так и повисли в воздухе — тихие, горькие, никому не нужные. Как тот самый кандидат, которого до выборов не допустили.

С места событий, тов. Патраков