Не бери чужих папирос...

Собрался Иван на рыбалку — утро тихое, туман над прудом стелется, будто кто-то молоко пролил. Удочки проверил, червей припас, а потом спохватился: сигареты кончились. Дома — ни пачки, ни огрызка. Сын вчера пачку «Беломора» на полку кинул, да так и забыл. Иван вздохнул, взял папиросы — не стоять же без перекура.

Присел на берегу, закурил, дым над водой поплыл сизой змейкой. И вдруг — клюёт! Да так, что удилище чуть из рук не вырвало. Дёрнул — и вытянул… русалку. Не сказочную красавицу с длинными волосами, а ворчливую, мокрую, с рыбьим хвостом и взглядом, каким тёща смотрит, когда блины недосолены.

— Ты чего тут делаешь? — ошарашенно спросил Иван.

— А ты чего меня из дома

выдернул? — проворчала русалка, отряхивая с хвоста тину. — Я тут, между прочим, щуку сторожила! А ты — раз, и крючком прямо в хвост!

Иван так и замер с раскрытым ртом, папироса в пальцах дрогнула.

— Да я ж не знал… Я вообще на карася шёл…

Русалка фыркнула — и брызги полетели во все стороны:

— На карася! Да тут карась ещё в прошлом году на пенсию ушёл. Тут щука хозяйничает, серьёзная дама. А ты со своим крючком — как в чужой огород с лопатой.

Иван неловко почесал затылок:

— Прости, значит… Может, отпущу тебя — и разбежимся? Без обид?

— Отпустишь — это   правильно, — буркнула русалка, но уже чуть мягче. — Только сначала помоги мне одну штуку сделать. Щука вчера мой гребень утащила — говорит, «для красоты». А без гребня я как… ну, как рыбак без удочки.

Иван хмыкнул:

— Ну, с удочкой я как раз знаком. Ладно, давай поищем твой гребень. Только чур — ты мне за это поклёвку хорошую устроишь. Не русалочью, а нормальную, рыбью.

Русалка прищурилась, будто прикидывала, не надуть ли рыбака, потом кивнула:

— Договорились. Только без фокусов. И… если увидишь щуку — не дёргайся. Она хоть и дама серьёзная, но нервная.

И поплыла вперёд, оставляя на воде круги, а Иван пошёл вдоль берега, поглядывая в воду и думая: «Вот ведь утро начиналось как самое обычное… А теперь я с русалкой на дело иду. Ну, жизнь!»

— Тут, тут ищи! — шептала она, показывая на корягу у самого берега. — Щука любит всякие блестящие штуки прятать. Может, гребень под ней!

Иван присел, заглянул под корягу, пошарил рукой в прохладной воде и вдруг нащупал что-то твёрдое с зубчиками. Вытащил — и сам заулыбался:

— Есть! Вот он, твой гребень! Весь в тине, но целый.

Русалка подплыла поближе, выхватила гребень и тут же принялась расчёсывать мокрые пряди, будто сто лет не видела зеркала.

— Ох, спасибо, Иван! — проговорила она уже совсем без ворчания. — А то без гребня и правда как без удочки: вроде и жить можно, а душа не на месте.

Иван отряхнул руку, усмехнулся:

— Да ладно. Главное, чтобы теперь ты своё

слово сдержала. Мне хоть одного карася — да такого, чтоб не стыдно было домой принести.

Русалка хитро подмигнула:

— А ты удочку-то ставь вот здесь, у той самой коряги. Тут тихий омут, щука там хозяйничает, а карась рядышком держится — думает, что в тени его не видно. Но я ему шепну, что ты мужик правильный: гребень вернул, не струсил, да и папиросой не в лицо дымил.

Иван кивнул, насадил червя, забросил удочку — и не успел даже присесть, как поплавок дрогнул, нырнул и ушёл под воду.

Дёрнул — и вытащил крупного, золотистого карася, который так и сверкал на утреннем солнце.

— Ну вот, — довольно проговорила русалка, пока Иван снимал рыбу с крючка. — Сдержала слово. А теперь мне пора: щука, если узнает, что я тут с рыбаком договаривалась, такой скандал устроит — вся стая разбежится.

Она махнула хвостом, брызнула водой и исчезла в глубине, только лёгкая рябь осталась на воде.

Иван посмотрел на карася, потом на тихое утро, на туман, который уже начинал таять, и тихо рассмеялся:

— Вот ведь… А сын ещё говорил: «Батя, бросай ты эту рыбалку, один улов — да и тот мелочь». А тут вон оно как бывает.

Он аккуратно положил карася в садок, собрал снасти и пошёл домой, а в душе у него было тепло и спокойно — будто не просто рыбу поймал, а доброе дело сделал.