Артур Конан Дойл. Из ненаписанного

                — Пожалуйста, помолчите!
                — Но я и так молчу.
                — Вы думаете — это раздражает.
               
                Эта знаменитая реплика —               
                диалог между Шерлоком
                Холмсом и доктором Уотсоном

В полумраке, озаряемом пляшущими отблесками каминного пламени, скрипела скрипка.  Даже через плотно закрытую дверь эта какофония всё равно доносилась до ушей доктора Джона Уотсона, сидевшего в своей комнате и пытавшегося по памяти записать подробности их с Холмсом дела о баскервильской собаке. Здесь он, конечно, лукавил перед собой: преступление раскрыл его друг, великий сыщик, а он был лишь тенью Холмса.

Поняв всю напрасность этой затеи — что-либо записать под такой аккомпанемент, — он спустился в общую гостинную этажом ниже, где Холмс, удобно устроившись в глубоком кресле перед камином, мучил свою скрипку. Так он вёл себя всегда, когда его детективные способности долгое время оставались невостребованными.

Уотсону хотелось немедленно спасти инструмент, прервать это надругательство над музыкой. Но, зная вздорный характер своего друга, он с тактичностью, наверно, присущей только врачам Англии, хотел задать ему вопрос, однако Холмс опередил его:
— Уважаемый Уотсон, вы хотели что-то спросить, чтобы остановить мои мажорные гаммы, но с присущей всем врачам Англии тактичностью не знаете, в какой момент задать свой вопрос.

Холмс положил на стол скрипку и смычок, что, кстати, вызвало вздох облегчения со стороны приоткрытой двери, который мог принадлежать лишь хозяйке дома, миссис Хадсон.

Холмс же воспринял этот звук как вздох досады из-за того, что прекратил играть, и вновь потянулся к скрипке. Но тут глубоко вздохнул Уотсон, и рука сыщика, минуя инструмент, подняла со стола курительную трубку.

— Дорогой Шерлок, простите, что прерываю ваше музицирование, но мне хотелось бы узнать, какое из ваших прошлых расследований заняло больше всего времени на...

Его прервал звук колокольчика входной двери.

Через минуту в комнату вошла миссис Хадсон и сообщила, что пришёл господин, представившийся доктором Албертом Беннетом, знакомым доктора Уотсона.

— Ой, Холмс, совсем забыл предупредить, что с вами хотел встретиться по одному щекотливому делу Альберт Беннет, известный психиатр. Мы знакомы с ним ещё по университету.
— Почему же вы, миссис Хадсон, не приглашаете господина Беннета? — с загоревшимся взором, в предвкушении интересного дела, произнёс Холмс.

Доктор Беннет оказался невысоким полноватым мужчиной с добрейшей улыбочкой, не сходившей с лица, — улыбкой, которую обычно приписывают всем психиатрам. И не секрет почему: всё остальное население, кроме, разумеется, врачей их профиля, они считают своими потенциальными, хотя пока ещё и не обследованными, пациентами.

Доктор Уотсон на правах приятеля гостя представил его.

Холмс раскурил трубку и, помолчав некоторое время, произнёс:
— Что привело вас ко мне, уважаемый доктор Беннет?
— Разговор пойдёт о моей новой пациентке. До этого она находилась на лечении в другой клинике королевства. В сопроводительном анамнезе значится, если кратко: «Психическое расстройство. Ей кажется, что в последнее время она живёт не в своём теле. Якобы она не жена своему мужу». Но даже при поверхностном обследовании пациентки я усомнился в наличии у неё душевного заболевания, поэтому отменил все сильнодействующие успокоительные препараты, назначенные прежним врачом. Через два дня к пациентке стали возвращаться ясность сознания и память. Оказалось, что все симптомы её заболевания основывались исключительно на рассказах её мужа, лорда Генри Галлиптона, члена палаты лордов по апелляции, получившего свой титул по наследству. Я пытался как мог успокоить бедную женщину, заверив её, что она может полностью положиться на мою порядочность.

— Так, а что же вас, дорогой Альберт, насторожило в словах этой несчастной? — спросил доктор Уотсон.
— Дело в том, что, когда я прочитал женщине историю её болезни, она воскликнула: «Нет! Это всё ложь! Я прежняя, но...»

Миссис Галлиптон, извинившись, продолжила уже спокойно:
— Меня столько раз обманывали и предавали в последнее время, что я не могу доверить свою тайну и вам. Хотя вижу, что вы человек добрый.
— Когда я спросил, что мог бы для неё сделать, миссис Галлиптон попросила меня устроить ей встречу с частным сыщиком Шерлоком Холмсом. О вас она знает по рассказам своей приятельницы, миссис Хоуп, жены министра по европейским делам Трелони Хоупа. Вы, господин Холмс, смогли тогда по расплывшемуся пятну на ковре, используя свой дедуктивный метод, отыскать письмо, похищенное злоумышленниками, и тем самым спасти карьеру Трелони Хоупа.

— Ну так что же мы сидим? Поехали, господа, навестим вашу пациентку, — произнёс Холмс, резко поднявшись со своего кресла. Сейчас он походил на гончего пса перед охотой.

Холмс начал свою беседу с миссис Галлиптон вопросом:
— Когда вы начали замечать, мягко говоря, странности в поведении своего мужа?
— Первое, что поразило меня, — Генри неожиданно собрался в поездку в нашу индийскую колонию.
— Он вам об этом сообщил лично?
— Нет, и это тоже странно: он прислал мне телеграмму. Вернулся он через три месяца. За это время были лишь короткие телеграфные сообщения общего содержания: «Жив, здоров, скучаю».

Когда муж вернулся, меня несколько удивило, что он изменил причёску и странно отреагировал на мой подарок — лайковые белые перчатки. Нет, он меня поблагодарил, но перчатки даже не примерил. Он выглядел очень озабоченным, поэтому я спросила, что случилось? Муж выложил передо мной несколько конвертов с вложенными в них письмами. Но не с рукописным текстом, а набранным из букв, вырезанных из газеты и наклеенных на лист бумаги. Это были угрозы. В них содержалось требование заплатить энную сумму. В противном случае угрожали похитить меня. Я, конечно же, попросила мужа немедленно обратиться в полицию. На что он заверил меня, что сам отыщет вымогателя. Но, чтобы не подвергаться опасности, мне следует на это время где-то укрыться и что лучшим местом для этого станет клиника его знакомого врача.
Да, собственно, больше я ничего и не смогла заметить, ведь в первый же день была отправлена мужем в психиатрическую лечебницу. Господин Холмс, узнайте, что произошло с моим супругом, и найдите этого вымогателя. Не сомневайтесь, я заранее согласна на любую разумную сумму гонорара, которую вы назовёте.

— Миссис Галлиптон, я возьмусь за ваше дело, — сказал Холмс и с лёгкой ноткой разочарования добавил: — Такие случаи я называю «расследованием на одну трубку». Но у меня будет несколько условий. Во-первых, вы должны полностью доверять доктору Беннету и следовать всем его советам. Для остальных же вы продолжаете принимать лекарства и играть роль умалишённой. Во-вторых, вы напишете заявление в Скотленд-Ярд, в котором опишете всё то, о чём мне сейчас поведали. Заявление доктор Беннет передаст в нужное место. Нет, без этого нельзя, ведь я-то частный сыщик, а когда имеешь дело со столь высокопоставленными особами, нужно прикрываться законом.

А мы с вами, Уотсон, отправимся сейчас к моему брату Майкрофту Холмсу. Я вам рассказывал, что он занимает значимый пост в правительстве Великобритании. Я уже попросил миссис Хадсон послать Майкрофту телеграмму с просьбой поинтересоваться у его приятеля из Палаты лордов, не заметил ли тот каких-либо изменений в поведении или внешности лорда Галлиптона в последнее время.

Майкрофт встретил нас бокалами тридцатилетнего виски.
- Шерлок, всё, что мне удалось узнать, возможно, подтвердит твои догадки. По возвращении из Индии лорд Галлиптон стал нести с трибуны Палаты лордов популистскую пропагандистскую чушь. В голосе его появилась хрипотца, которой не было до поездки. Да и внешне он несколько изменился: отрастил бакенбарды, закрывающие часть лица.

В тот же день к Холмсу домой, на Бейкер-стрит, 221b, пришёл инспектор из Скотленд-Ярда — полиции Лондона — Грег Лестрейд. Он уже получил от миссис Галлиптон заявление и пришёл сюда, как он выразился: «Просто уточнить у Холмса кое-какие детали по этому делу».

Холмс, сделав вид, что не услышал слов инспектора, поинтересовался у того:
— Дорогой Лестрейд, не случалось ли в Лондоне, пока я уезжал на некоторое время в Ватикан расследовать одно дело, какого-нибудь преступления, не попавшего в лондонские газеты?
— Да, такое преступление случилось, но поскольку я его мгновенно раскрыл, журналюги не успели о нём пронюхать. Преступник уже осуждён. В доме № 13 на Хью-стрит было совершено страшное убийство. Когда полиция прибыла на место, то обнаружила обезглавленный труп мужчины в грязной одежде бродяги. Головы на месте убийства не было. Но недалеко от того места был задержан кучер кэба. На полу его кэба были обнаружены свежие пятна крови. Кэбмен не смог объяснить их происхождение, но предположил, что пятна мог оставить господин с большим саквояжем, которого он подвозил от места преступления до площади Эклстон. Конечно же, я ему не поверил, и кэбман был арестован и предан суду.

— Инспектор, обратили ли вы внимание на руки убитого бродяги?
— Руки как руки, но с ухоженными ногтями.
— Мы должны немедленно арестовать лорда Галлиптона.
— Вы в своём уме, Холмс? Член Палаты лордов — лицо неприкосновенное.
— Дорогой Лестрейд, этот человек выдаёт себя за Галлиптона. Это преступник, обезглавивший настоящего Галлиптона. А в тюрьме томится невинно осуждённый несчастный кэбман.
— Но как вы догадались?
— Едем скорее, он может скрыться. По дороге я вам всё расскажу. Доктор Уотсон, возьмите свой револьвер: преступник может быть вооружён.
 
— Уважаемый Лестрейд, никогда не следует пренебрегать мелочами. Они-то, как правило, и указывают путь к разгадке.

Я уже упомянул о своей поездке в Ватикан. Там я расследовал похищение из собора Святого Петра бюста римского императора Гая Юлия Цезаря Августа Германика — Калигулы.

Чтобы найти разгадку преступления, мне пришлось много изучать записи о времени правления императора Калигулы. Уже тогда жители Великого Рима сомневались: а действительно ли Гай Калигула был 24 января 41 года убит всадниками Кассием Хереей и Корнелием Сабином?

Когда Херея, крикнув: «Получай своё!» — Гай обернулся, всадник рассёк ему подбородок. Калигула упал, в судорогах крича: «Я не Калигула! Я не Калигула!»

Сомнения во многом основывались ещё и на разнице между императором в первое время его правления — разумным и здравомыслящим человеком — и его последующими поступками. Как вам, например, такой факт: Калигула назначает сенатором своего любимого коня!!!

Римляне всегда поражались тому, как император Гай Юлий Цезарь Август Германик, он же Калигула, всё успевал одновременно. Ходили слухи, что у него были двойники, внешне неотличимые от оригинала. В пользу этой версии говорят и записи медиков того времени. Эту новинку римляне взяли у кельтов, чьи территории они захватили. Римляне пришли в изумление от тех медицинских манипуляций, которые могли совершать эти, по сути, ещё дикие племена. Кельтские врачи могли хирургическим путём изменить внешность человека. Словно гончар мог слепить горшок, подобный тому, какой вы ему показали, так и кельтский хирург мог изменить лицо человеку, сделав его похожим на лицо заданной личности. Вы, доктор Уотсон, эоб этом, наверняка, знаете не хуже меня.
— Да, я, учась в университете, слышал, что кельтские врачи даже проводили процедуры омоложения. Беря у человека жир из ягодицы, они подкалывали его под кожу лица. От этого лицо человека становилось моложе, морщины расправлялись. Правда, минус был в том, что процедуру эту приходилось периодически повторять. И, в конце концов, лицо сильно менялось: глазные щели становились узкими, как у представителей азиатских народов. Как пошутил наш профессор на кафедре хирургии, лицо подопытного с годами становилось похоже на то место, из которого брали жир для лица.

— Итак, я, с вашего позволения, господа, продолжу. Если верить записке, оставленной одним из двойников Калигулы ещё в первые месяцы правления императора, то... Впрочем, я помню наизусть ту короткую записку:
«Сегодня был убит настоящий Гай Юлий Цезарь Август Германик Калигула. Убьют сегодня и меня. Мне некуда бежать. С такой внешностью меня найдут в любом месте Великого Рима. Убийство императора совершил его двойник или тройник, а может, и пятерник, оказавшийся человеком алчным, жестоким, хотя и очень трусливым».

Так вот, скорее всего, произошло следующее: когда случилось, если так можно выразиться, официальное убийство императора, он был уже давно мёртв, а его место во главе Римской империи занимал двойник — глупая, алчная, никчёмная, психически больная личность. Этим и объясняется его дикая агрессивность и необузданная жажда роскоши.

Вспомнив об этом и объединив все полученные сведения о лорде Галлиптоне, я стал рассуждать. Лорд, якобы совершая поездку по колониям по служебным делам, отсутствовал дома около трёх месяцев. Этого времени достаточно, чтобы зажили шрамы на лице после операции по изменению внешности, шрамы от которых скрывают отпущенные преступником бакенбарды. И становится понятна причина, почему труп настоящего лорда Галлиптона был обезглавлен, а голова похищена. Врачу, проводившему эту пластическую операцию, нужен был оригинал лица лорда.
Мысль о том, что лорд ненастоящий, возникла у меня после слов миссис Галлиптон о том, что приехавший муж не стал примерять подаренные ею перчатки. Ведь, как мы видим, можно изменить лицо, научиться подражать голосу, но большие руки невозможно сделать меньше.

Вот мы уже и приехали. Будьте внимательны, преступник очень коварен.

Через пару недель возле дома 221b на Бейкер-стрит остановился шикарный экипаж.

— Господин Холмс, — сказала миссис Хадсон, войдя в комнату, — к вам дама с лицом, закрытым траурной вуалью. Она пожелала не называть своего имени.

— Приветствую вас, миссис Галлиптон! Примите наши искренние соболезнования по поводу гибели вашего мужа.

— Уважаемый мистер Холмс, и вы, доктор Уотсон, благодарю вас за ту помощь, которую вы мне оказали. В этом конверте чек на сумму, втрое большую, чем та, которую вы назвали в качестве гонорара. Мне бы хотелось узнать хотя бы имя этого преступника.

— Миссис Галлиптон, я не имею права назвать его имя, да и он является лишь орудием в руках главного злодея.

Единственное, что я могу открыть вам, — это то, что он действительно был психически больным человеком, страдающим манией величия. Находясь на излечении в сумасшедшем доме — как раз в том, куда вас первоначально определили, — он стал объектом внимания местного врача. Именно тот и придумал всю эту комбинацию с пластической операцией, которую, к слову сказать, сам и провёл. И письма с угрозами изготавливал тоже он.
Ну, а целью всего этого преступления были, конечно же, ваши деньги, которыми хотел завладеть преступник. Вы, наверняка, сейчас зададите вопрос: зачем же он тогда дал вам возможность покинуть свою клинику?
Тут всё просто: «доктор» надеялся, что он, как кукловод, будет дёргать за верёвочки, управляя своим, как он считал, произведением. Но "врач" даже не мог себе представить, насколько его «инструмент», ощутив «мёд» власти, выйдет из-под контроля. И чтобы обезопасить себя и чужими руками загнать этого «джина» обратно в бутылку, он и передал вас доктору Беннету...