Си. Глава -19

Мон-Сен-Мишель не всегда был монастырём.

Восемь веков назад он был просто скалой - голой, пустынной, окружённой песками и водами.

Люди не селились здесь - боялись приливов, которые за считанные часы отрезали берег от земли.

Но однажды, как гласит предание, епископу Оберу из Авранша явился сам архангел Михаил.

Трижды он пришёл к нему во сне и повелел: «Построй на этой скале храм».

И только после того, как архангел коснулся его пальцем, оставив на лбу отметину, епископ внял велению.

Так на скале выросла маленькая часовня.

Часовня стала церковью.
Церковь - аббатством.

А весь остров стал крепостью.

Викинги пытались захватить её - но отступили.
Англичане осаждали - но не смогли взять.
Остров стоял.

К нему шли люди с молитвами о спасении.

Они шли к архангелу Михаилу - защитнику, воину, предводителю небесного воинства.
И по сей день в его руке - огненный меч, а в другой – весы.
Символы правосудия и силы.

Люди знали, что на этом острове Бог ближе.

Ведь земля там выросла из воды и омывается океаном со всех сторон – ведь это само по себе было чудом.

Крестьяне, короли, нищие, солдаты, учёные, дети, старики - шли оставлять болезни, страхи, грехи у подножия его храма.

Монахи принимали всех, не спрашивая имени.

В тени высоких сводов каждый находил что-то своё: ответ – приходил свыше.

Когда Этьен вошёл в аббатство, он не был паломником.

Но он шёл по той же дороге, что и все остальные.

Он покинул Руан, где казнили Жанну.

Этьену казалось, что ее пепел еще не остыл.

Душа Жанны еще жила в этом городе.. каждый булыжник мостовой был свидетелем того огня, забравшего ее тело.

На рыночной площади, где пылал огонь, торговали рыбой и сыром.. смеялись, считали монеты.

И только он один все еще видел тот страшный огонь.

***

Агнес не знала, есть ли у неё право переступать порог храма.

Но иногда она смотрела на шпили, которые поднимались над Амстердамом, и думала:

«Если Бог есть, он должен быть и здесь - в этой комнате, за этим окном».

Амстердам не был просто городом - он был ковчегом.

Каналы рассекали его, как вены, и по ним текли товары: шелка из Персии, дорогие специи из Индии, изысканное кружево из Фландрии, ароматное вино из Бургундии.

Дома стояли вплотную друг к другу, узкие, как страницы раскрытой книги, и каждый хранил свою тайну.

На набережных и мостах было шумно.

Голландская речь перемешивалась с французской, итальянской, немецкой, португальской.

Купцы в чёрных камзолах считали барыши, банкиры из Венеции предлагали векселя, беженцы-гугеноты бежали от гонений, от огня, от родины, которая стала считать их чужими.

Сефарды шли из Испании и Португалии.
Они бежали от костров инквизиции, от крестильных купелей, в которые их силой опускали, чтобы спасти от огня.

В Амстердаме они могли наконец молиться на своем языке.

Они привозили с собой алмазы, науки - математику, астрономию.

Амстердам был протестантским… - он вмещал всех, кроме католиков.

Город не требовал от беженцев отречений и перекрещиваний.

Он требовал только одного: чтобы они платили налоги, соблюдали порядок и не устраивали смут.

Агнес сидела у окна и смотрела на эту толпу.

Она слышала обрывки фраз: «…цены на перец упали…», «…корабли в Индию ушли с попутным ветром…», «…говорят, король собирает войска…». Она не понимала, что такое вексель, но чувствовала, как слова касаются её, как чужие судьбы вплетаются в её собственную жизнь.

Иногда заходил художник.
Он говорил о камере-обскура, о свете, о дорогом лазурите - как он падает на холст, на воду в канале, говорили о картинах Вермеера и Рембрандта.
Художник не смотрел на неё, как на падшую - он смотрел на неё - как на образ.

Иногда заходил учёный. Он рассказывал о Декарте, о том, что человек может сомневаться во всём, кроме собственного существования.

Агнес слушала, запоминала: ведь она тоже сомневалась во многом.
В том, что могла бы она оказаться в другом месте.
В том, как  жизнь и судьба распоряжается ею..  а не она сама.

И даже в том… имела ли она право -  ждать своего отца и того монаха..

А пустят ли ее в церковь?

Иногда заходил торговец.
Он говорил о войне – качая головой, но с такой уверенностью.. где сомнениям не было места.

Все говорили, что французский король грозится захватить Голландию.
Что армия уже собирается у границ.

И что рынок, опять превратится в огонь.

Агнес слушала и ждала.

Она долго ждала весточки, хоть какой-то об отце, о корабле, на котором он ушел.

А теперь она ждала двоих - отца и монаха.

Каждый вечер она садилась у окна, смотрела на дверь.
А город за её спиной гудел, гремели телеги, кричали чайки.. шумело море…

Слухов о войне становилось все больше.

А если будет война?

Она испугалась… - не будет чужестранных кораблей.. - она не получит весточки,

И он - не сможет приехать из Франции.

В это же время, на скале Мон-Сен-Мишель, Этьен стоял на краю скалы на самом верху.

Осенний ветер раздувал его рясу, море гремело внизу, но он не слышал ничего, кроме собственного шепота.

Он молился.

Он обращался к архангелу.

Он просил Михаила о защите.

Не для себя... - темные слухи о войне шли ото всюду.

Он просил воина с мечом охранить ее, как он охранял этот остров.

Если есть святой, который стоит на границе света и тьмы.

Пусть он встанет между ней и войной.

Он молился за Мир – чтобы война не пришла.

Агнес была в своей комнате.

Она не знала святых.

Не знала имен, молитв, кому доверить свои просьбы и боль.

Она встала - взяла скрипку и тихо произнесла:

Если Бог слышит молитвы,
то, пусть моей молитвой станет музыка.

Она подняла смычок.

И нота – звук..  - чистый, долгий, пронзительный.. – как просьба, идущая от души, пусть даже грешной, но искренней.

Она обращалась к тому, кто ближе, чем святые – к тишине, в которой живет Бог.

Ей казалось, что кто-то слышит её.

Она прошептала:

Господи!

Пусть не будет войны.

Он и она – две души вместе просили о мире.

Он - на вершине скалы, она - за окном борделя.