Последняя глава

Вот она, последняя глава истории о Большаке...
Эта мысль появилась неожиданно. Будто ветер, что шумит листвою надо мной, прошептал её в ухо. Серые лица смотрят на меня с могильных камней деревенского кладбища, что молчит рядом с некогда проезжей дорогой позади затерянной среди полей Поволжья деревеньки. Родные мне люди ушли навсегда. И только память о них греет мне душу.
Куда-то то всё подевалось. Простор как-то сузился, сжался от чего-то неведомого и в то же время очевидного.
Время. Говорят, что оно течёт нелинейно. Наверное, кто-то здесь ещё помнит похождения вихрастого Большака. И вот он снова здесь. Уже не вихрастый, седой. Смотрит на то, что вроде бы ещё вчера было таким знакомым и родным, и не узнаёт здесь почти ничего. Лишь по изгибам заросших травой дорог ещё можно как-то идентифицировать отмеченные в его памяти места. Остальное же изменилось до неузнаваемости. Былой простор будто сжался, превратившись во что-то тесное, неуютное.
 Вот чуть позади кладбища — «Рубеж», длинная посадка, разделяющая одно большое поле между двумя деревнями, Маровкой и Соловцово. Именно с ударением на первом слоге, как это было принято у тех, кто смотрит сейчас на Большака с могильных камней. И именно там Большак поймал ту самую, огромную каплю дождя прямо себе в лоб, когда с удивлением наблюдал границу ливня, стоя на сухом месте под ярким солнцем в шаге от стены дождя, вылившегося из огромной чёрной тучи, что пришла сюда с гнилого угла.
Пасека, в которую упирается Рубеж. Вернее то, что ею когда-то было. Большак там никогда не был, и она манила его своими огромными тополями, что возвышались над оврагом, по которому текла речка Маровка. И пугала его пчёлами, которых там давно уже не было. Сколько он ни собирался туда попасть, но всякий раз откладывал это на потом. Теперь там непроходимый лес. В котором непременно живут дикие кабаны и голодные волки.
 Саму деревню с этого места и не видно вовсе. Берег реки Маровки, что отделяет Большака от деревни, зарос деревьями. Место, где был когда-то деревянный мост, заросло кустами. Вместо моста теперь насыпь с трубой, по которой никто уже и не ездит. Некуда. Дорога, вернее то, что от неё осталось, размыта паводком так, что по ней и пройти-то нельзя. Проще пробраться кустами.
Сначала новая дорога, проложенная краем деревни, оттянула весь поток и без того небольшого количества проезжих. А новая трасса, прошедшая в тридцати километрах от этого места, и вовсе погрузила эти места в тишину и покой. Редкие дачники, купившие здесь брошенные дома за бесценок. Да несколько местных, которым отсюда просто некуда податься. Тишина и покой. Как на кладбище, куда и приехал Большак навестить могилы близких.

Ветер стих, примолкла листва над могилами, и Большака вроде кто окликнул.
- Вовка!
Он обернулся. Но никого вокруг не было. Только вроде всё чуть шире стало. И светлее. Будто серое небо, покрытое тучами, стало ярче. Словно воздух снова наполнился жизнью, а простор — широтой.
- Ну что? Так и будешь дуться за вчерашнее или поедешь с нами к лесу за сеном? - Бабушка в сером рабочем халате стояла посреди двора и, хитро прищурившись, поправляла тёмный платок на голове.
- Дед Фёдор уже с фермы телегу пригонит. На ней и поедем. Ну хватит дуться. Там у леса земляника... Ммм. Вкусная, сочная.   Ну же, хватай со двора грабельки, помогать будешь. Нам без такого помощника никак не обойтись.
  Большак мялся. Вчера у него с бабушкой вышел конфликт, и он даже было уже собрался в очередной раз уйти от неё домой. Но понимал, что до дома ему идти долго. Как-никак только на поезде ехать 12 часов с лишним. А уж если пешком... С математикой у него было не очень, да и таблицу умножения они ещё не проходили. Но даже без неё было понятно, что дорога лёгкой не будет. Повяжут раньше, чем доберётся до Булычёва полями. Дорогу-то он помнил, но вот кабаны, которыми пугала бабушка. И голодные волки.
— Ну нет, так нет. Вдвоём с дедом Фёдором управимся. Чай, не впервой без помощников-то сено собирать. — Бабушка отвернулась, завязывая платок, и картинно всхлипнула, чтобы стоявший на крыльце Вовка это обязательно услышал.
Внутри Вовки что-то натянулось. Он понимал, что вчера перегнул в своих предъявах. Ведь и бабушка, и вся её семья к нему со всей душой. А он... Бабушку обзывал мещанкой. И где он слово-то такое узнал? Хотя знамо где. На халтуре всякого было написано. А читать он научился ещё лет в пять. Правда, наизнанку. Справа налево и сверху вниз. Так как наблюдал за отцом, как он дома, расстелив на полу бумагу, рисовал всякие таблицы и графики для работы. Вот всё наизнанку и читал.
 Да собственно и конфликт- то  практически из за ничего вышел.  Просто Вовка заскучал по дому, и не нашёл в бабушке понимания. Вот и  устроил скандал.  Вроде и стыдно, и в то же время признать свою неправоту - значит признать поражение.   А домой и вправду хотелось. Но  нельзя. Там эта олимпиада, будь она неладна.   Из за неё его сюда и услали.  Ну не в пионерский лагерь же его засылать?  Мал ещё для лагеря. Да и здоровье его не для такого. Ну и сам он  в него никогда не рвался.   Первое лето в деревне. Первый выходной без родителей.  Понимать надо.
 Со стороны  белёного клуба показалась  подвода. Чёрная  лошадь  и за ней на телеге дед Фёдор, невысокого роста суховатый  мужичок лет сорока. В серой кепке, зелёной  клетчатой рубахе  и коричневых брюках.  Он сидел в телеге боком и подгонял   лошадку  поводьями. 
 - Нуу, пошла. Пошла!
 Времени нет. Надо решать. Хотя чего решать-то, и так всё ясно?  Вовка отворил дверь крытого двора. Отмахнувшись от вездесущих мух  преодолел  три ступеньки крылечка и в  полумраке у стены нащупал те самые деревянные грабельки, что были сделаны для бабушкиного младшенького дедом Фёдором когда-то давно.  Отворил воротину двора и вышел из темноты на залитый солнцем двор.
 - С вами  поеду. Нехорошо это, одному дома сидеть, когда от меня помощи ожидают.  -  сказал  Вовка и заметил улыбку на лице бабушки.
 - Ну вот и гоже. Троём-то мы  до дождя и управимся. Вона, гляди, с гнилого угла туча заходит. Вечор точно без дождя не обойдётся.  Поспеть бы.
 -Тпруу! Куда понесла!?  -  Лошадка повинуясь вожжам свернула с дороги  ко двору и неловко дёрнув, повалила деда Фёдора  на солому в телеге.   Но  он быстро среагировал и поправив кепку  лихо спрыгнул с неё и  привычным движением остановил лошадку у самого крыльца.
 -Никак и Большак с нами собрался?  Гоже.  Водички испить взяли?  Тогда поехали, пока  дождя не натянуло. Вона уж  к лесу почти подобралась, туча-то. - дед Фёдор  развернул за узцы  лошадку с телегой  и присев на неё с краю натянул вожжи.  Бабушка  положила  припасённые грабли и вилы в телегу. Прихватила   помятый алюминиевый термос с водой и  помогла Вовке  усесться поудобнее.
  - Может тебе соломки подстелить?  Помягше будет.-  спросила она Вовку.
 - Да чай тут недалеко,  километров шесть всего,  да и берёзковая  нынче гладкая. Ну чисто городской асвальт. - подмигнул  Большаку из под кепки дед Фёдор.
 - Нно, родимая!  -  крикнул  дед Фёдор и  легонько хлопнул лошадку  вожжами по  круглому тёмному её заду.
 Она  фыркнула, махнула чёрным  смоляным хвостом  и рванула так, что Вовка  чуть не повалился в телеге вместе со всеми.  Затем  зашагала в сторону дороги  недовольно сопя.  Телега  тоже словно ожила. Сначала завертелись колёса, а на первой же кочке  всё в ней зашевелилось  и начало издавать странные звуки. В ней что-то  скрипело, трещало, стонало, свистело  и ныло.  Она будто живой организм,  воспринимала всё это движение  за лошадью   как, что-то неприятное  и выражала явное недовольство происходящим.
 Вовка был доволен.  Вроде бы о вчерашнем все уже позабыли. Новый день, новые заботы.   Вчерашние обиды забылись  как только они выехали на дорогу.
  - Вот такой у нас выходной в деревне.  Мы по театрам и кино не ходим. Некогда нам. Скотинке надобно еды на зиму запасти.  Вот сейчас соберём сено, привезём домой. Просушим на дворе, если дождя не натянет... -  дед Фёдор  из под кепки покосился на гнилой угол и достал из кармана кисет  с махоркой и небольшой газетный листик. Ловким движением  насыпал из кисета махорки на лист, обслюнявил краешек и свернул самокрутку. Засунул её в рот и чиркнув спичкой закурил. - А посля  соберём его в стожок. И будет нашей коровке пропитание на зиму.  А нам молко, сметанка,  творожок.  Любишь творожок? У нас он не такой, как в вашем городе. Пробовал как-то в Пензе, в столовой, когда скотину  сдавать возили.  То и творогом-то назвать нельзя было. А про молоко тамошнее из пакетов вообще молчу. Это и не молоко вовсе.
 Табак он выращивал сам и называл его самосад.  Сушил  его в сенях, отчего там стоял терпкий, но приятный запах. Вовке он нравился.  А вот  запах дыма не очень.
 - А вы там в городе по выходным, поди отдыхаете?  По  музеям всяким ходите, кинотеатрам? - спросила Вовку бабушка  придерживая термос с водой.
 - Не, мы по выходным на халтуру ездим. - ответил Вовка, пытаясь усидеть на доске и не свалиться.
 - Что это за халтура такая? - спросил с недоумением дед Фёдор.
 - Ну мы там деньги зарабатываем. Буквы делаем, рисуем с мамой и папой. Я вот  тоже помогаю, когда они меня с собой берут. Там здорово.  Можно бегать по  училищу или общежитию. Играть с девчонками, которые там учатся.  Мама же там медсестрой работала, её там все знают.  И меня тоже. Папка у меня даже Ленина рисовать может.  Он меня кстати крестил, если что.  - Вовка приловчился  и чтобы не свалиться, упёрся ногой в  доску, что тихо ныла  рядом. 
  - А в кинотеатр с музеем когда? - спросила бабушка, прежде чем услышала дополнение про Ленина и крестины.  И от того, чуток даже поперхнулась.
  Вовка задумался,  пытаясь вспомнить когда же он был в музее в последний раз.
 - Два раза  в музее был. Мама с папой и дядя Витя  возили в музей с пушками. Мне не понравилось. Там буфет не работал.  А раз в третийковскую галерею ходили. Там было здорово. Бутерброды с чёрной икрой в буфете ели.  А в кино ...  С дядей Васей, братом маминым ходили раз, когда меня родители у бабушки оставляли.  Там игровые автоматы здоровские.  Торпедная атака  вааще  здоровская.  Пиу пиу пиу, а потом бааа-бах.   А кино я не помню. Там машинки красивые были.
 - И всё? - Как-то странно спросила бабушка.
 - Ну мы ещё как-то раз на  вэ-дэ-эн-ха  ездили. Ну там самолёт стоял, фонтаны были.  В кафе пельмени ели.  Не вкусные.  А на карусели нас не пустили.
  - Вот те раз.  Выходит жить в городе скучно так-то.  - дед Фёдор  выпустил изо рта  клубок дыма и закашлял.
 - Да,  а Нюрка, бабка твоя, нам  всякого про вас наговорила,  мол вы из театров не вылазите,  машина у вас, мебель, квартира опять же. А оно вона как.  Батрачите значит день ото дня.    Ну и как тебе здесь, у нас,  в отсталой деревне? -  с ехидцей спросила бабушка и заулыбалась.
  Вовка понял, что это она вчерашнее припомнила.  Выходит, что тут-то лучше. Вона на телеге катаемся. Где такое в городе  найти?  Там погулять-то негде. Туда не ходи, сюда не ходи. Машиной задавит, собака укусит. А тут вона куда хошь.  Да хоть пешком домой.   А всё-таки здорово здесь. Пусть не так  как дома,  пусть нет крана с водой в доме.  Нет унитаза с ванной и горячей воды. За то есть простор. Гуляй не хочу.  Вот только кабаны. И  голодные волки.
 Бабушка будто прочитала Вовкины мысли и  наклонившись к нему  нежно сказала:- "Попривыкнешь у нас,   потом домой не захочешь уезжать". 
Так оно потом и вышло. Большак так втянулся в деревенскую жизнь, что и говор его стал такой-же деревенский. И по прибытии обратно в город, родители долго поправляли его, когда он говорил "давеча", "ужо" и прочее  характерным поволжским говорком.
 Лошадка неспеша ступала по Берёзковой дороге  в сторону леса. Слева от которого  на небе с гнилого угла висела огромная тёмная туча, край которой  контрастировал с ярким синим небом раскинувшимся  вокруг над разноцветными полями и зелёными посадками. По левую руку от дороги  лежало золотое пшеничное. По правую  зеленоватое ржаное. Чуть вдалеке за посадкой серебряное.  Все они будто морские волны гонимые ветром, переливались  оттенками и тенями под ярким летним солнцем. Вовка сидел на телеге свесив ноги  и наблюдал как укатанный чернозём дороги с редкой травкой с маленькими листиками выходит из под лошадки и пройдя под его ногами остаётся позади.  На то, как медленно  двигается посадка, за полем относительно чёрной тучи.
  - А волки с кабанами нас не тронут? - спросил Вовка  глядя как неумолимо  они приближаются к лесу.
 - Не,  они сейчас лесом к Тёпловке ушли.  Там бригадир новай,  разгильдяй.  Коровники  не запирает. Вот волки с кабанами туда и ходят поесть.  - ответил дед Фёдор подмигивая бабушке.
  - Точно точно, мне давеча Борис Василич рассказывал как у них с фермы тёлку вынули и на запчасти на дворе раскидали за ночь.  По ночам, оно везде боязно. А мы-то днём. Чай до вечера ещё день целый.  -  поправляя платок  подтвердила бабушка. 
 - Нно, пошла!  Шипче давай!  -  дед Фёдор  легонько приложил вожжами по заду лошадки, и та снова недовольно фыркнув прибавила шаг. 
 Телеге это тоже не понравилось. Особенно тому колесу у которого сидел Вовка. Оно мало того, что начало зло скрипеть, так ещё  и вилять из стороны в сторону. Может оно и раньше так виляло, но Вовка этого не  замечал.
 Туча над гнилым углом стала ближе и  ещё страшнее.  Зелень невысоких деревьев посадки на дальнем краю поля трепетала на ветру. Освещаемая ярким солнцем, она светилась так ярко, что на фоне тёмного неба,  казалась  декорацией какого-то сказочного фильма.
 Сытые волки с  дикими кабанами  лениво смотрели оттуда на одинокую лошадку в полях с тремя седоками, спешащими забрать от леса  своё  сено до дождя.
 - А ещё мы в зоопарке два раза были. - всполошился Вовка - И там волки не злые были. И не кусали никого.  Они наверное тоже за тёлками в Тёпловку ходят. Правда?
 - Федь, сворачивай. Тут вроде.  Краем поля и овражек должон быть. - сказала бабушка и дед Фёдор потянул левую  вожжу на себя.   Лошадка сменила шаг и пошла влево  по  едва заметной в низкой траве дороге.
 - Да не бойся ты. Нет тут никаких волков с кабанами. Это бабушка тебя специально пугает, чтобы ты из дома не выходил и ей спокойно было. Чай мы за тебя перед твоими родителями отвечам.  Волков тут с самой войны никто не видел. Кабаны были, но тоже давно.  Но они просто так на нас не нападут.  И мы им ничего делать не будем.  Да и до лесу тут ещё чуть не верста будет.  Что им тут делать-то? -  вспылил немного дед Фёдор. На что бабушка  покачала головой и ещё сильнее прижала к себе термос.
  - Вот оно. Тут.  Саляй не заграбастал. А я видала как он на тракторе в эту сторону уехал, пока ты за лошадью ходил.  Всё думала  заберёт нашенское.
 -  Он за лесом косил. У гречишного поля. Там сено хорошее, да больно далеко туда ехать. Опять же лесом на лошади, такое оно. - дед Фёдор запнулся и покосился на Большака. 
  Тпрууу!  Приехали.  -  дед Фёдор слез с телеги, отряхнул  штаны от соломы  и делово осмотрел место покоса.
 - Ну, что?   Вроде на месте всё.  Ничего ни куда не делось.  Одной ходкой увезёт кобыла твоя? Сдюжит?  - отряхивая халат спросила бабушка.
  - Утащит чай. Ей не впервой. Да тут и не так много как кажется.  Давай вилы. А вы с Большаком  сгребайте.
  Вовка спрыгнул с телеги и огляделся.  Место покоса было в небольшом овражке между полем и посадкой. До леса  было далеко и это успокаивало. Но вот чёрная туча, что нависала  чуть сбоку не обещала ничего хорошего. Было тихо и странно.  Голоса дедушки и бабушки, будто  доносились откуда-то издалека, хотя они были совсем радом.  Оттуда же  доносился  едва слышимый  грохот.  Как будто кто-то очень далеко ронял что-то большое и пустое на пол.   Ббу-бу-буух. Доносилось со стороны тучи. 
  Дед Фёдор  достал  вилы, отдал грабли бабушке и  Большаку. А сам начал ловко подцепляя вилами сено, накидывать его в пустую телегу.
 - Вот смотри.  Вот так грабельками собирай и тяни к телеге. А там дед вилами подхватит.  И шипче давай.  Вона уже гром грохотает.  Неравён час  и нас накроет. Поди потом по  нашему чернозёму  доберись до дому. Да сено ещё пропадёт.  Давай,  шипче. - бабушка принялась сгребать вилами  сено с дальнего края покоса, а Вовка грудил то, что лежало с другого края.
 Дело спорилось. Вовка старался  поспевать за взрослыми. Как бы то ни было  тут  здорово и необычно, но он таки поглядывал то на лес, то на тучу.
 - Давай, залазь на телегу и принимай сверху. Ты лёгкий, тебе ладно будет. Я буду накидывать, а ты топчи его. Только не свались  и к краю близко не подходи.  - дед Фёдор  подставил руки и Большак  залез на растущий стог в телеге.
  Туча медленно, но верно надвигалась, сверкая молниями и грохоча.  Бабушка яростно грудила сено,  а дед Фёдор  размашисто закидывал его Большаку на телегу. А тот как умел топтал его ногами и с опаской огладывался по сторонам. Не то в ожидании голодных  волков, которым не досталось тёлки в Тёпловке, не то злых кабанов, не то грозы. 
 - Всё вроде.  Чалкой перекинуть  и можно трогать в обратную. -  выдохнул дед Фёдор  закинув последнюю порцию сена вилами.  - Дай водички испить, пока вилы с граблями закидываешь .
   Большак принял наверх  вилы и грабли.  Потом на стог залезла бабушка, а следом и дед Фёдор с вожжами в руках.
 - Нноо, родимая!  - легонько  приложив вожжами уже по спине, крикнул дед Фёдор и  лошадка кряхтя  и пофыркивая  тронула стог в сторону дома.
 На удивление, телега ничего на это не сказала.  Чуть скрипнула и примолкла.  И только сено на ней  тихонько шуршало  и пахло.   Видимо от удовольствия. 
 Медленно и чинно  они поехали  в сторону села, гонимые  чёрной тучей, что висела над гнилым углом и обещала  высокий урожай зерновых  и высокие показатели надоев  в этом году для колхоза "Советская Россия"  Иссенского района Пензенской области.  Шёл 1980-й год.

 Через год не стало деда Фёдора. Его забрала какая-то язва.  А через 29  и бабушки.
 Всё изменилось здесь  с тех пор.  Вместо фермы, на которой работал конюхом дед Фёдор  теперь пустырь с руинами.  Лошадей здесь никто уже не держит.  И ездят не на деревянных телегах. 
  И только чёрная туча  сверкая молниями и грохоча,  всё так же заходит с гнилого угла.