Розовый закат

    День клонился к завершению, трава, уже выцветшая, клонилась к земле, как будто тоже устала. Солнце катилось за лесок — еще пару минут, и оно его поцелует.
Небо начинало багроветь, будто бы стесняясь, укрывая прожитый день розовым одеялом. Михаил стоял у открытого капота грузовика, отраженный закат с плывущими облаками на лобовом стекле, дополнял огонек сигареты. Которая казалась алой звездочкой, пробившейся сквозь облака.
— Ну и что ты артачишься, Зина? И искра есть, бензин есть. Или обиделась, что такой дорогой тебя повел? Ну ты не обижайся, нам ведь в точку успеть теперь надо. Ну ладно, давай, как там говорится: старый конь по борозде боком не ходит.
Заскрипел, затарахтел, завибрировал. Завелся мотор старого ЗиЛа, отраженный закат на стекле задрожал. Послышался хруст трансмиссии — это Михаил включил первую передачу, и под вой мостов, тяжело переваливаясь по колее, грузовик покатился по проселочной дороге.
— Ну и молодец, Зинка, а я уж думал, на старости лет подвести меня захотела.
Зина тем временем перекатывалась по кочкам, качалась и вздыхала на рессорах. Движения машины были медленными и плавными — видно, что машина груженая. Тем временем закат совсем побагровел, окрасив белый передок в розовые оттенки. Зинка ехала, красовалась, как будто накрасившись, не скрывая вмятины и участки ржавчины.

    На указателе грузовичок свернул с дороги направо и, весело подпрыгивая с колеса на колесо, покатил по грунтовой дороге. Вдоль неё росла большая, с липким запахом полынь, которая казалась розовыми кустами.
Грузовичок весело подкатил к деревянному сараю, около которого курил человек в телогрейке.
— Эй, Раис! Салам? Хэльдэр?
— Шулай-булай, Миша! Ну что, догружаем? Или чайку заехал попить?
— Да загружай, да поеду я потихонечку.
Раис, еще молодой в общем-то человек с круглым лицом и в довольно чистой свежей телогрейке, забежал в сарай. Оттуда послышались шорохи, звуки падения чего-то мягкого и тяжелого, из приоткрытой дверцы пыхнула пыль. Через минуту Раис вышел, отряхнул и без того чистые штаны и сказал:
— Ну, Миша, покурим, что-ли?
— Давай покурим, работа не волк, за двумя зайцами не погонится.
Раис рассмеялся. Широкая улыбка, белые зубы, отблески на них розового заката волей-неволей заставляли улыбнуться даже самого хмурого человека. Не выдержал и Михаил.

— Где ты это берешь, Миша-бабай? Как у тебя сложились так слова?

— Да как-то само складывается, не думаю я. Просто пока говорю, сами слова как-то вылетают, а вылетели — уже не поймаешь, как спохватишься. Зато вот ты посмеялся, хорошо же!

— Это ты, конечно, даешь стране угля. Каждый раз удивляюсь, никогда не угадаешь твою пословицу.
Внезапно Раис опять рассмеялся — это Михаил достал сигареты в красной картонной упаковке, на которых красовалась надпись: «Прима».

— А это-то ты где нашел? — заливаясь, продолжал Раис. — Ты лет на тридцать назад сгонял, склад ограбил?! Миша, артист ты! С большой буквы артист.

— Да, покупал когда-то, остались залежи, я же шофёр. Баранку уже лет тридцать как кручу. Вон руки по локоть об нее стерты. Так и скопились запасы вот покуриваю. А эти ваши фильтрованные сигаретки уже до легких моих не добираются так — горло щекочут да парок подкрашивают.

— С такими сигаретами вы с ЗиЛком на равных коптите, и налицо уже похожи стали.
Раис глубоко затянулся, немного сморщил лицо, под задержал дымок и на выдохе стал говорить:
— А ты, Бабай, уже ведь на пенсии давно, все никак тебе дома не сидится, баранку все вертишь.

— А мне как это там у вас... Батыр, шоферское кресло привычнее будет. На диване сидеть уже не могу — соскальзываю. Да и мотор у меня хоть и не молодой да тарахтит еще, на холостом долго не протянет — обороты нужны. На диван лягу — застучит мотор. Как мой ЗиЛок, не откапиталят потом закопают, да и удобрением стану — и то польза. Уже не зря жил, получается.
    Миша короткими плевками удалял с языка остатки табака. Густой дым поднимался вверх и, выходя из тени ЗиЛка, окрашивался в розовый цвет. Глухие звуки шли уже минуты две, кузов покачивался. Они курили и молчали.

— Эй, Бабай, никак березку кормить собрался? Ты мне это брось! Я тебе с родины меду привезу, как Винни-Пух будешь кушать да Раиску вспоминать под папиросы эти свои. Скучаю я, бывает…

Что-то с громким глухим звуком упало в кузов.
— Потише там! Сейчас машину сломаете! Скучаю я, бывает, по Родине своей, а потом вот как думаю: родина ведь не земелька, на которой сидится хорошо, а в душе она — Юракта, понимаешь? Везде родина получается, вокруг, пока родителей своих и предков помнишь.

— Да. – сказал Михаил.

Миша пустил густой дымок.
— Ты же чаек предлагал? Не по-христиански получается, давай угощай. С бишбармаками своими или как там у вас это называется.
Ухнул гулко последний мешок, лязгнул задний борт кузова, железными затворами щелкнули замки. Все! Загружено! В это время «Бабай» с Раисом выходили из-за угла сарая. Под ногами всхлипывала грязь, пыталась зацепиться за сапоги, но розовое закатное солнце отгоняло ее.

    Бабай ловко запрыгнул в кабину, захлопнул тугую дверь. И из окна, посматривая в зеркало, в котором отражался закат с улыбкой сказал:
— Ну, как говорится, делу время, а потехе рот радуется.
Раис рассмеялся, но его не было слышно — звуки заглушили скрип стартера и тарахтение ЗиЛка. Кабина налилась вибрацией, задрожали зеркала. Скрежет первой передачи, и весело переваливаясь с борта на борт грузовичок покатился по дороге.
Под стоны моста кабина залилась розовым светом, белую подсветку приборов не было видно — мягкой пастилой закат заполнял все вокруг.

— Вот и пшенички с тобой, Зинка, зацепили. Сейчас еще до одной точки — да и домой ехать не стыдно будет. Задержались мы с тобой сегодня, задержались.
Зинка кряхтела, весело перекатывалась с бока на бок мосты пели заунывную песню.
Машина пошла мягче, изредка можно было расслышать чавканье колес.

— Ну, Зинка, крепись, сейчас песня другая пойдет.

Из-под передних колес взлетали розовые брызги, поднимались вверх, и скрывались за кромками голубых крыльев. Взорванные лужи взлетали чаще, песня мостов становилась рваной, то повышая, то понижая тон. Стрелка на приборе «вода» сделала два качка вправо.

— Ну не злись, Зинаида, я-то откуда знал, что мягко пойдем? Не кипятись, злость всякое существо убивает, рассыпается злая душа на кусочки так, что потом и не соберешь. И ты душу береги — мотор потом не соберем.
Брызги взлетали уже водопадами, Зина замедлилась, мотор взревел. Михаил выглянул в окно: облепленные грязью колеса беспомощно швыряли куски раскисшей коричневой жижи, окутанные розовым облаком дыма и пара.

— Вот и приехали.

— Ну, коли вперед не едется, то и назад сдать не стыдно.

   Колеса закрутились в обратную сторону, кидая шмотья грязи. Сине-розовый дымок погустел и в конце концов просто стал сизым. Облако предательски закрыло розовое солнце, на раскисшую дорогу опустились сумерки. Лес вокруг уже не смотрел так беззаботно приветливо — нахмурив синие брови, шумел сине-зелеными листьями.

— Давай-ка Зинка еще разок с тобой обратно дадим. Сколько раз так выезжали. Ехать назад не стыдно, через езду назад и вперед поехать можно.
Зинаида заурчала, застонала задняя передача, кузов качнулся назад и встал.

— Видимо, не в этот раз.

    Михаил заглушил мотор. Стрелка уже сильно отклонилась вправо. «Ты смотри-ка, все еще злится», — подумал Михаил. — «Ну, сейчас что-то сооружать будем». Выпрыгнул из кабины — под сапогами взорвалась грязь. Колеса утопли почти наполовину, с них капала коричневая жижа. Он пошел к полянке, чтобы найти бревно или что-то в этом роде. Выйдя на траву, взглянул на солнце, закрытое облаком.

— А ты чего обиделось?

    Пошел искать бревно. Под ногами шептала трава, в лесу кипела жизнь. Он заприметил красные бусинки костяники и с мыслью: «Ну застрял, что теперь — голодать?» — набрал горсть ягод.
    На верхних листочках деревьев покраснели листья, в капельках на траве появились скромные розовые отблески. Вдали послышался утробный рокот. Ягодка за ягодкой в руке Михаила — рокот становился громче и отчетливее. Когда горсть была уже почти полна, рокот стал совсем громким. И внезапно потух.

— А ты, Мишаня, грузовик засадил да по ягоды пошел?

— О!! Максимка! Как говорится: дорога ложка к обеду, а вперед батьки не ешь!
Максимка сквозь смех:
— Ну что? Тянуть будем или ты еще ужинаешь?

— Давай потянем, если потянется. А если не потянется — толкнем.

    Максимка спрыгнул со своего «зеленого крокодила» — так любя, он называл свой трактор Т-150, уже уверенно залитый розовым светом. Отчего «крокодил» выглядел как большое квадратное, слегка конечно ржавое, украшение. Худощавый шофер трактора на фоне угловатой техники выглядел тоненькой тростинкой, разматывающей какой-то железный волос. Его угловатое лицо, залитое розовым закатом, выглядело словно с советского плаката, предупреждающего о том, что шофера ждут дома.
Прогремел рокот, завибрировала не только кабина «крокодила», но и все вокруг. Зинка же смиренно стояла, устало свесив задний мост в грязь. Было видно суету у переднего рыжего бампера Зины, но слышно не было ничего. Раз! Трактор дернулся вперед.
— Максимка, ГОТОВО! Трос порвался! — крикнул с блестящей испариной на лбу Михаил.

— Давай еще разок!

    Шоферы выпрыгнули из кабин, и какое-то время возились со стальным тросом, который теперь напоминал оборванную травинку.
Раз! «Крокодил» чуть присел, и Зинаида лениво поползла по раскисшей колее.

— Ну, Максимка, молодец!

    Проскочив мягкую дорогу, шоферы курили между своих машин. Густой дым «Примы» все так же танцевал над головой Михаила в своем розовом закатном танце.

— Вот и наш поворот!

    Зинка завалилась устало на бок, перенося вес на внешние колеса. Грязная по самые кромки дверей грузовая машина выглядела как нашкодивший ребенок. Со встречи с Максимкой прошло уже минут сорок, а Михаил подъезжал к складу с гордой вывеской ООО «Приятель». Территория склада была залита бетоном, а он — розовым закатом. Катались погрузчики перевозя бесконечные одинаковые коричневые ящики. На платформе Михаила уже ждал человек в джинсах и пуховике.

— Михаил! Не надо так! Я думал вы не приедете! Ты когда телефон себе купишь? Или мне голубей учить, чтобы тебе записки носили?

— Мне? — ответил Михаил, останавливая мотор, — телефон без надобности, я человек простой. Если нужно, хоть как приеду.

Зинаида встряхнулась от остановки мотора.

— Опоздали вы, Михаил. Ну, парни, грузите коробки!
За человеком в джинсах муравьями засуетились погрузчики, водители которых были одинаковыми, они ловко закидывали в кузов серые коробки.

— А не промокнут, Михаил?

— Что с добром везешь — не мокнет, и на жаре не портится, но от тента бы не отказался, во мне ведь и недоброе бывает.
Человек достал из кармана джинсов сигареты «Данхилл», затянулся и выпустил почти прозрачный дымок, который почему-то был синий.

— Ну, как говорится, have a nice trip.

— И вам не хворать!

    Зинка проснулась и, выпуская сине-розовый дымок, ловя на кабине розовый закат, выкатилась со склада. Грузовичок переваливался с бока на бок, хрустели борта кузова. Дорога становилась все лучше, Михаил включил повышенную передачу, мосты брали последний аккорд.

— Спросил, а ведь все-таки не дал мне тент — лишь бы дождик не пошел.
Розовая дорога петляла меж деревьев, пока не уперлась в ветховатый забор.

— Опять покосился, стиляга, — сказал Михаил, въезжая в ворота.
За воротами в цвете розового заката играли дети. Строгие воспитатели стояли на крыльце и контролировали обстановку. Закат отражался на их лицах, делая их сказочными.

— Вот, Зинка, мы с тобой и на месте. Вот и успели, вот и хорошо.
На здании у входа висела табличка: детский дом «Розовый рассвет». Детишки облепили машину, вставшую под разгрузку, из которой суровые, розовые грузчики выносили пшеницу, игрушки и разные фрукты. Михаил открыл двери, рассадил малышей по кабине, а тем, кто не влез, разрешил сесть на капот. Воспитатели с тревогой смотрели на грузовичок, облепленный детьми в цветах уходящего дня.
Среди детей Михаил поймал лучик уходящего солнца.
— Какой великолепный, яркий закат! Сколько он длился?! Часа небось три, или мне пока….

   Один из детей тронул Михаила за щеку. И он очнулся посреди дороги, спящим за рулем своего грузовика. Капот был открыт, мотор гудел, руль вибрировал, на щеках Михаила остались следы от рукава.

— Сколько спал? Часа три?

    За окном розовым светом догорал закат. Хрустнула первая передача, задымил мотор, а из кабины такого же цвета пыхнуло облако «Примы». Грузовичок переваливался по дороге, тусклые задние фонари качались вместе с ним. Подул легкий ветерок, зашумели листья, блеклые огоньки ЗиЛа светились в сумерках уже ушедшего заката, пока не исчезли в опускающемся тумане на лес.