Эпилог

Подложив руки под голову, Нильсен лежал навзничь и грезил, постепенно погружаясь в бездонную пучину тяжелого и неодолимого сна, а когда проснулся от стука, в комнате было темно, и он никак не мог понять, утренний или вечерний свет брезжит за занавеской на окне. Он включил лампу. Спал он непрерывно с утра и до семи часов вечера, значит, более десяти часов. В дверь стучал человек-угорь, директор отеля лично.

– Он искренне сожалеет, что по семейным обстоятельствам отсутствовал в воскресенье, вернулся сюда, когда все здесь столь скандально закончилось. А будь он в отеле, уверен, дорогой и желанный гость был бы огражден от всех этих варварских неприятностей, о которых он, к сожалению, только теперь был проинформирован, и поэтому он по собственной инициативе запретил всем беспокоить Нильсена, распорядился, чтобы никто его не будил. Но вот теперь, когда ситуация столь драматична, можно без преувеличения сказать, она действительно развивается драматически, он, директор, сам рассудил, что настала пора рискнуть и попробовать нарушить заслуженный отдых дорогого гостя, потому что, знаете ли, насколько он мог понять из последнего разговора с господином Министром коромандийской Полиции, а позднее с господином Военным Министром, дела в Блитве, в ее столице снова приняли крайне трагический оборот. Поступило несколько депеш, а телефоны непрестанно звонят, со всех сторон просят вас, Ваше Превосходительство, на связь. В Блитванене снова свергнуто правительство, Бургвальдсен и Кметинис убиты, да и эта группа эмигрантов во главе с министром Масновым, которая устроила пьяный дебош сегодня утром в нашем отеле, перебита на границе, что подтвердила и полицейская охрана шефа коромандийского округа – при переходе границы группа отказалась разоружиться, дело дошло до перестрелки, и насколько можно было достоверно установить, кроме двух или трех человек, которым удалось спастись, перебежав обратно на эту сторону границы, все остальные были застрелены на месте, все, в том числе и министр Маснов со своей охраной…

– В Блитванене, говорите, свергнуто правительство? Какое правительство, чье правительство, какое, кто сверг и кого там свергли или убили?

– Насколько нам известно, Капитанское правительство свергло правительство Бургвальдсена, а председателя Кметиниса застрелили на блитваненском аэродроме в ту же секунду, когда он появился в дверях самолета. Он был застрелен без всяких церемоний. Самолет был хуннский, и хуннский пилот вернулся домой живым и невредимым. Все это я вам говорю со слов пилота, который сделал заявление для радио, а вот факт кровавой расправы на границе подтверждают очевидцы из числа нашей охраны, как я уже сказал, из охранников, сопровождавших министра Лупис-Мaснова, который сегодня утром спровоцировал скандал в холле. Все это, к вашему сведению, проверенные факты, Ваше Превосходительство. Я бы не решился вас беспокоить, простите, но наше Адмиралтейство просит вас принять лейтенанта корвета господина Эйнара, который ждет вас в салоне с важными новостями. Он для этой цели прибыл на катере с Кап-Зюдланда, там радиостанция нашего Адмиралтейства установила прямую связь с блитваненским Главным Командованием, а господин лейтенант корвета Эйнар доставил вам важные послания от Адмиралтейства. И насколько мне позволительно быть откровенным, а я полагаю, что это не тайна, потому что обо всем этом уже рассказал господин лейтенант корвета, поэтому скажу – там в Блитвaнене ваши капитаны, то есть не знаю, какая то группа блитванских заговорщиков или революционеров, состоящая из представителей младшего командного состава – молодых лейтенантов, одним словом, Армия требует вашего незамедлительного возвращения, они там, судя по всему, во имя вас свергли Бургвальдсена, и профессор Сандерсен-старший, то есть блитваненское радио от имени профессора Сандерсена-старшего каждые пять минут повторяет обращение к Вашему Превосходительству с просьбой, чтобы Ваше Превосходительство немедленно выехали в Блитванен, и в этой связи Его Превосходительство, наш Адмирал, Главнокомандующий нашим военно-морским флотом просит вас принять господина лейтенанта корвета для передачи вам новых важных сообщений!

Лейтенант корвета господин Эйнар, появившийся в салоне отеля «Медуза» в качестве porte-parole (1) своего Адмирала, знал о блитваненском заговоре и драматических поворотах блитваненской ситуации не больше, чем метрдотель, то есть и он сказал, что по прямой связи с радиостанцией блитванского Главного Командования получено подтверждение, что блитванская Лига молодых офицеров заговорщиков, от имени которых стрелял ротмистр Флеминг-Сандерсен, свергла правительство министра полиции Бургвальдсена, что бригадный генерал князь Блитвогорский, министр Бургвальдсен и Алдо Кметинис убиты, застрелен также министр Маснов на границе, что от имени нового революционного правительства все обращения подписывает профессор Сандерсен и что радиостанция блитванского Главного Командования подтвердила, как совершенно достоверную, весть, что согласно обращению блитваненской радиостанции новое блитванское правительство провозглашено от имени Нильсена, поэтому необходимо немедленное возвращение Нильсена в страну. А когда коромандийский Адмирал подтвердил блитванскому Главному Командованию, что Нильсен находится в «Медузе», то Главное Командование обратилось к Его Превосходительству с просьбой, используя радиостанцию коромандийского Адмирала на Кап-Зюдланде, немедленно связаться с радиостанцией Главного Командования в Блитванене в целях неотложного установления прямых контактов. Для решения этой задачи лейтенант корвета Эйнар получил приказ найти Нильсена лично, и вот таким образом он прибыл с Кап-Зюдланда на катере, прибыл в его распоряжение, чтобы доставить в Кап Зюдланд, это семь миль, на другом берегу Коромандийского залива, у Нордингенских скал.

Словно в наркотическом опьянении Нильсен отдал себя на милость лейтенанта корвета, и вот он уже на катере, которым словно скорлупкой играют большие волны в сером вечернем сумраке под заунывный свист ветра. Все кругом посерело. Валами вздымается серо-зеленая вода, опасная, грязная вода, она уже давно так шумит и волнуется без всякой цели, а над «Медузой» вплоть до конца Коромандийского залива все потемнело, окрасилось серым цветом трухлявых птичьих гнезд, так что и колокольня Святого Доминика растворилась в сумрачной пелене. Высоко над водой, на отвесной скале, базилика Святой Схоластики своим мраморным фасадом противостоит серому монотонному сумраку. Вся она окутана темной тканью сосен, кронами каштанов светло-табачного цвета, и черное каменное евхаристическое распятие на террасе перед базиликой, медный зов над мрачной водой, которая все рискованнее играет тонкой скорлупкой катера, – весь этот голгофский мотив мрачного гранитного евхаристического распятия грозно возвышается роковым предупреждением перед грядущими опасностями.

В тот весенний вечер, когда Карина исповедовалась в храме Святой Схоластики и когда Нильсен, поджидая несчастную женщину, нервно курил на террасе перед церковным порталом, да, и тогда море шумело в скалах, но было ясно, и легкий ветерок колебал сочные кроваво-красные чаши цветов, доносился сладковатый запах кадильного дымка. А сейчас, в этом опасном плавании, как у аргонавтов, адмиральский катер словно щепка взлетает на мрачных волнах, серый ветер несет густую гряду облаков из глубины Коромандийского залива столь низко, что мглистая пелена касается башен, укреплений и красных крепостных стен Старого Адмиралтейства на другом берегу. Волны кренят суденышко с борта на борт, потоки пенящейся воды вздымают то корму, то нос, а от отеля «Шато Монплезир» в сторону «Медузы» черный ветер свистит над вздыбленными скалами, застилая весь горизонт грязно-желтым пологом. Купола над массивным архитектурным объемом Святой Схоластики вспыхнули на мгновение желтым огнем, когда последний луч света с запада покрыл изумрудно-свинцовую зелень темно-янтарным цветом. Стеклянную коробку хрупкой кабины катера захлестывает зеленоватая, будто болотная, вызывающая отвращение вода, а вся коромандийская бухта с отелями и храмами тонет в темном, стального цвета, освещении. Белая кипящая пена в прибрежных гротах, серебряные гривы темно-свинцовых волн и летающие кругами встревоженные чайки, панически раскричавшиеся над этим легким, словно спичечный коробок, военным катером, вся картина кажется еще более драматичной под песню волн, которая разносится над всей декорацией, исчезающей в дали, окутанной мутной пеленой призрачного сценария мертвых иллюзий Карины.

Сильный порыв ветра в промежутке между двумя гребнями волн швырнул катер как соломинку, стеклянная коробочка круто задрала нос вверх, словно собираясь перепрыгнуть набежавшую волну, но в следующий момент беспомощно накренилась влево, потом вправо с такой стремительностью, что стекла кабины громко завибрировали, а со стола с грохотом полетели пепельницы, наполнив кабину жутким металлическим лязгом, и пока два услужливых матроса ловили эти глупо ожившие предметы, лейтенант корвета Эйнap, встретившись с Нильсеном взглядом, с улыбкой объяснил, что все в порядке, что осталось меньше полмили до безопасной, защищенной от ветра гавани за Кап-Зюдландом, так что эта опасная на первый взгляд болтанка продлится всего лишь несколько минут.

«Мы входим в безопасную, защищенную от ветра гавань», – мысленно повторяет Нильсен фразу молодого лейтенанта корвета, он словно шепчет ее, обращаясь к далекому и недосягаемому берегу, на который он, по всей видимости, не ступит никогда. Одно ему ясно – дела в Блитве принимают благоприятный для него оборот. А эта разновидность хитроумной игры со звоном мечей на политической сцене не имеет никакой разумной цели, ибо какая разница, убьет ли Нильсен Пороховского, или Пороховский Нильсена, или Сандерсен Бургвальдсена, Кметиниса или Маснова, или кого то другого, Мужиковского или Кавалерского – все это поистине глупо, совершенно бессмысленно и немного даже смешно.

Ибо что значит застрелить Кметиниса, если после него осталось полтора миллиона блитванских опанок, которые невозможно смести со сцены одной пулей из револьвера, а стремление овладеть этими опанками, стремление покорить их из Бурегарда оказалось глупым занятием, но сказать это в глаза молодым лейтенантам, которые предлагают ему возглавить их, означало бы превзойти того молодого ротмистра Лиги Беллониса, для которого единственный идеал – мертвая неприятельская голова, потому что мертвой головой врага подобный ротмистр повышает коэффициент своей победы, и, следовательно, что остается нам? Коробка свинцовых литер, а это маловато, как сказал Керинис, но зато это единственное, что доныне придумал человек как оружие в защиту своего человеческого достоинства.

1938–1962

1. Представитель (фр.).