Гаянэ. повесть

Он проснулся от того, что замерз. Ноги окоченели и заламывали тупой болью. Во рту неприятно пахло перегаром и табаком. Он поежился и сел на деревянные нары. Все было как тогда в юности, когда его арестовали. Сейчас его тоже посадили в эту же самую камеру, на эти же самые нары. Только на этот раз напротив него на старом табурете стоял керамический горшок с айраном. Кто-то из своих услужливо постарался. И он начал пить большими глотками целительный нектар, чувствуя, как оживает и приходит в себя.

Все было как тогда в далёкой юности, только он уже был стар, и память порциями возвращала его в те дни забытой молодости. Он вытер рукавом старой рубахи остатки напитка с усов и небритой бороды, и, взяв подмышку истоптанные сапоги, босяком подошел к двери камеры. Прислушался. В коридоре было тихо. Он осторожно открыл дверь. Не скрепит. А в юности предательски скрипела. В коридоре был всего лишь один конвойный, который увлеченно читал газету. Бесшумно подойдя к нему, сиделец заглянул в неё и тихо произнес:

– На посту не читают…

Охранник замер и вытянулся струной в постойке смирно:

– Виноват! Больше так не буду…

– На Колыме не будешь… – Усмехнулся тот себе в усы. – Сегодня какое число?

– Двадцать пятое… – Ели слышно отвечал конвойный.

– А газета за двадцать девятое… – Заглянув в газету, обратил внимание сиделец. – Как такое может быть? Я сам её ещё не читал, а ты уже её прочел. Непорядок…

– Виноват! – Еще больше побледнел служивый, сливаясь с серой тюремной стенкой.

– Э! – Недовольно покачал усатый головой, сворачивая газету. – Да ты еще и ссаться умеешь... – Обратил он внимание на возникшую на поле позорную лужу. – Ну, ничего… На Колыме тебя еще и сраться в штаны научат… Если не хочешь туда попасть, не говори никому, что читал сегодня эту газету… Хорошо? Прочтешь её двадцать девятого, как все добропорядочные граждане Советского Союза… – Конвоир утвердительно кивнул головой и как статуя замер на месте. – А где мой тот второй, с кем я вчера был?

– Он здесь по соседству спит… – Тюремщик услужливо поспешил открывать указанную им дверь.

– Скажи, а побеги из этой тюрьмы были?

– Никак нет…

–А в наше время бегали… Сам бежал… Когда-нибудь я тебе об этом расскажу… А сейчас ступай… Скажи нашим, что мы скоро выйдем… – Он присел на край нар, на которых спал его товарищ, и шлепнул его свернутой газетой по заднице. – Слышь, Лаврушка, пора вставать… Хватит спать…

– Да, я и не сплю… – Поспешно поднялся тот. – Так, чуток прикорнул…

Протерев кулаками заспанные глаза, второй зэк начал поспешно одевать своему вожаку на ноги сапоги. По всему было видно –старался услужить начальству.

– Называй меня сегодня «Виссарионом (Бесо)». – Приказал ему первый сиделец. – Раз начали конспирироваться, будем продолжать…

Лениво потягиваясь, они вышли из старой, ещёс царских времен стоящей на окраине города тюрьмы, и вдохнули свежий морской воздух– воздух свободы,

–А хорошо вернуться на места былой юности… – Озираясь по сторонам, словно сам с собой говорил «вожак». –Только куда все подевались?

– На работу ушли… Здесь строгая трудовая дисциплина… Ни один ишак не простаивает, все трудятся для фронта, всё делается для Победы!

– Одни мы с тобой бездельничаем…

– Но, это как посмотреть… У нас своя работа, у них – своя… Куда пойдем, товарищ Бесо?

– Хочу пройтись по старому городу… – Направляясь к берегу моря, сказал «Виссарион». – Но прежде, давай зайдем куда-нибудь и опохмелимся, что-то после вчерашней чачи у меня мозги в разобранном состоянии находятся…

– Э! Зачем куда-то заходить? – Покачал головой второй бывший узник, указывая на виднеющуюся на берегу моря одинокую пальму. – Вот смотри, под деревом уже нас что-то ждет…

На дворе стояли ясные, теплые, тихие ноябрьские денёчки. Была бабье лето, золотая осень. И было трудно поверить, что где-то идет самая кровавая в истории человечества мировая война, грохочут пушки и лязгают гусеницы танков.

Под пальмой они нашли расстеленные на голой каменистой земле бурки, на которых стояла незамысловатое угощение – вино, брынза и зелень... Никаких тебе там устриц и анчоусов. Всё своё домашнее – знакомая с детства простая крестьянская еда.

– Как говорится, что Бог послал… Чем богаты, тому и рады… –Присаживаясь на бурку, разлил вино по бокалам Лаврушка.

– В нашем деле главное точное планирование. – Выделяя каждое сказанное им слово, вымолвил наконец «Первый», небрежно бросая перед своим собеседников свернутый номер газеты. – Я еще не решил, стоит нам лететь в Тегеран, или не стоит… А вот газета «Правда» уже сообщает об успешной встрече… Может взять и вернуться назад домой… в Москву?

–Нехорошо получится… «Толстый» и «Высокий» нас там будут ждать…

– Если мы сможем сами одолеть этого «Ефрейтора», то зачем тогда нам они?

– Генералы говорят, Бесо,что теперь можем…

–Наших генералов послушаешь, – все Наполеоны…

– Геополитика не шутка, а руководство к действию… – Лаврушка развернул газету и, указав на групповой портрет участников переговоров, добавил. – А Вы с ними весьма эффектно получились… Только Вы настоящий, а они оба фальшивые…

– Хорошая работа, не спорю… – Отвечал «Хозяин», делая из бокала глоток вина. – Обидно будет, если её зря сделали…

В условиях глубокой тайны они прибыли три дня назад из Москвы на литерном поезде № 501 по маршруту Москва – Сталинград – Астрахань – Баку. Далее по утвержденному плану они должны были из Баку лететь делегацией в Тегеран. Но на подъезде к столице Советского Азербайджана кем-то из них было опрометчиво сказано: «А слабо прошвырнуться по Баку?» С этого все и началось. Молотов и Ворошилов третьи сутки ждали их на военном аэродроме, с недоумением пожимая плечами, гадая, что случилось. А случилась просто тоска по прошлому.

Два готовых к вылету самолета уже стояли на взлетной полосе под порами с прогретыми двигателями, и… никуда не улетали. Маршал авиации Александр Голованов и главный летчик Ставки Верховного Главнокомандующего Виктор Грачев уже сбили себе все руки, стуча в домино. Но приказа на вылет с выше так и не поступало. Операция под кодовым названием «Эврика» (секретная встреча лидеров трех государств антигитлеровской коалиции в Тегеране) была на грани срыва.

– Причем обрати внимание, Коба, – обратился к «Хозяину» второй, протирая платком пенсне, – в материале нет ни одной опечатки! Научились все-таки когда надо всё правильно делать…

– Хе-хе… – Усмехнулся в усы «Первый». – Это, правда, что в центральной махачкалинской газете вместо «Товарища Сталина» было напечатано «Товарищ Сралин»?

– Мы этого подонка, главного редактора к стенке поставили за такие опечатки! – Напрягся в свое оправдание Лаврушка.– Он оказался английским и турецким шпионом…

– Правильно… Нечего так ошибаться… – Одобрил его решение Бесо. –В школе надо было хорошо учиться… Вот, у тебя, что было в школе по русскому языку?

– Ничего не было… У меня в школе не было русского языка… Я самоучка…

– Нет… Не полечу я к персам… – Вглядываясь в морскую даль, рассуждал усатый. –Останусь здесь у моря под пальмой сидеть… Буду просто тупо пить и смотреть на море…

– Э! Что мы там у них забыли? Нам и здесь неплохо…

– Неплохо!? Как неплохо?! Должно быть хорошо! Ты помнишь, в старом городе был духан старика Вано? Мы его ещё в подполье использовали как «почтовый ящик»…

– Да, помню… У него ещё было две красавицы племянницы… Нино и Нона…

Ветер донес до них отдаленные мелодичные звуки грузинских напевов.

– Откуда это? Твоих рук дело? – Заинтересовался «Первый».

– Это мои ребята из охраны пением согреваются… Я не запрещаю. Красиво поют…

– Мне Нино нравилась…

– А мне Нона…

– Могли бы стать родней…

– А стали ещё больше, чем родня…

– Это как? – Удивился «Хозяин» и, не дождавшись ответа, продолжал. – Интересно, что с ними сейчас стало?

– Постарели, подурнели… Мужья, внуки, тарелки, ложки…

–Мы были здесь с тобой в разное время, а все равно с одними и теми же людьми общались…

–Так, Баку большая деревня! Здесь каждый друг друга знает…

– В тюрьму на нары я больше не вернусь…. – Тяжело подымаясь на ноги, выпрямился главный. – Надоело… Пошли заглянем к Вано… Ведь должен же кто-то там быть из старожилов…
* * *

Старый город встретил их минимальной деловой активностью.

На ступенях своих мастерских сидели армяне чеканщики и прямо на глазах прохожих творили свои нехитрые произведения. Из одного окна заманчиво пахло кофе, из другого – чаем. Кто-то готовил плов, где-то делали долму… За пятым окном усердный пионер наяривал на скрипке ученические гаммы… Старики играли в нарды, молодые мамаши развешивали пеленки своих отпрысков… Ничего не обычного. Все, как всегда.

И упомянутый в разговоре под пальмой духан старика Вано по-прежнему стоял на том же самом месте с настежь распахнутыми дверями. Учуяв запах хаша, путники вошли и сели в углу на мягкий восточный диванс девятью подушками.

– Всё как тогда… – Рассмотрев внимательно лавку-магазин, произнес первый. – И те же сушеные травы развешанные вдоль стен, и тот же самый прилавок, и те же самые запахи… Только вот почему-то самого Вано не видать?

– Так ему, наверное, уже лет под сто будет!

В углу стоял красного цвета транспарант, на котором ровными буквами было написано: «Спасибо товарищу Сталину за нашу счастливую старость!»

– Должны были товарища Сталина встречать… – Пояснил гостям старик, заметив их взгляд. – Но он что-то не приехал… Видать шибко занят…

–Не можем без помпезности… – Недовольно пробурчал себе под нос «Хозяин». – Вечно нужны вам всем фанфары…

–Что делать? Народ любит Вас…

– Я простой сапожник Виссарион… – Напомнил собеседнику о конспирации московский гость. – У нас с тобой бакинские каникулы... Отпуск в ноябре… Расслабься… Представь себе, что ты курортник - рахитчик…

Присмотревшись к хозяину духана, гость обрадовано хлопнул по столу ладонью и воскликнул:

– Серан! Ты ли это?

– Да, я Серан! – Отвечал тот, все еще не узнавая гостя. – Серан Григорьевич! А ты, уважаемый, кто?

– А я Сосо (Иосиф) из Гори! Помнишь такого! – Расцвел улыбкой гость.

– Сосо… – Нахмурил брови Серан. – Ах, Сосо… Тот самый, что здесь у нас в Баку пытался революцию на нефтяных промыслах делать… – Вспомнил он, присмотревшись к гостю. – Эка ты, однако, изменился… Что годы с тобой сделали…

– Да и ты не помолодел…

У каждого в памяти пошли какие-то свои воспоминания, и вдруг словно черная кошка пробежала между ними.

– А ты Нино помнишь? – Вдруг спросил Серана Сосо.

Оба давних приятеля напряглись и замолчали. Было заметно, что у обоих эта тема вызывает непростые душевные переживания.

– Ну, как мне ее не помнить… – После продолжительной паузы, сказал Серан. – Конечно помню…

Армянин важно поправил усы и бороду.

– Я в своей жизни многого достиг. Стал уважаемым духанщиков в старом городе… А ты? Что ты сделал в своей жизни? Босота уголовная. – Он презрительно посмотрел на внешность старого знакомца: на его старые в хлам изношенные сапоги, выцветшую гимнастерку и поношенную шинель. – Как был в молодости шантропой, так бродягой и остался… Нищеброд уголовный… Видать недавно из заключения вышел… Что ты ей мог дать? Кроме твоих каторжных кандалов, что у тебя было и что есть?

Гость подозрительно посмотрел на портрет товарища Сталина, висящий в этой забегаловке на самом почетно месте и у него промелькнула мысль: «А что? Верно все говорит».

– А что я делал? – Подумал он, доставая свою трубку. – Сидел по тюрьмам и ссылкам, находился в бегах,.. Для него я ровно то, о чем он говорит… Правильно говорит… Всё правильно…

– Может этому барыге пасть пора уже заткнуть? – Успел шепнуть ему на ухо его спутник.

– Нет… Пускай говорит… –Отрицательно покачал Сосо головой. – Пока он –гость кивнул на портрет великого вождя, –и я разные для него люди, он нам не опасен…

–Ты, Сосо, на меня не обижайся, но я прав… – Продолжал тем временем армянин. – Я знаю, что говорю… Ты – перекати поле, а я всю жизнь на одном месте прожил. Я здесь каждого таракана знаю до пятидесятого его поколения…

Последний аргумент сразил гостей наповал.

–С тараканами не поспоришь… –Усмехнулся в усы Сосо. – Чего старое ворошить! Давай хаш ставь, угощай гостей… Мы и впрямь сегодня покинули нары… Уважь гостя, устрой «королю» именины…

Он не любил ходить вокруг да около. Он привык конкретно решать проблемы. Он с детства точно усвоил, что истина всегда стремится к цели, тогда как ложь ходит вокруг и около кругами… Но здесь он решил играть подругим правилам. Ему доставляла наслаждение быть неузнанным…

Уже играя в нарды, Сосо украдкой взглянул на стоящий на хозяйской прилавке старый бронзовый кувшин с серебряной чеканкой и вмятиной на боку. Взглянул и воспоминания вновь нахлынули на него неотвратимой волной, девятым валом пронеслись по его душе, сметая все на своем пути. Он вспомнил свою молодость искупая слеза, скатившись из края его глаз, застряла в его седой щетине на небритых щеках.

– Когда я жил в Баку, – пояснил Берии «Хозяин», покидая гостеприимную харчевню, – то снимал у его отца угол… Добрейший был человек… Не трогай его… Грех это…

– Конечно, не тронем, товарищ Сталин… – Усмехнулся тот. – Что мы не понимаем…

– А где все бакинцы? – Поинтересовался у своего спутника «Хозяин», идя по пустынным улицам города. – Почему никого нет?

– Все работают, товарищ Сталин… – Отвечал ему тот.

– Правильно. Все должны работать… Особенно народ… Народ без работы глупеет…

Московский гость вдруг остановился и огляделся.

– Погоди, погоди… Здесь рядом должна быть еще чайхана… Пойдем, – повел он своего спутника куда-то в узкие переулки старого города, – пойдем чайку попьем…

Ноги сами несли его по ранее знакомому маршруту, по которому он каждый день в юности ходил на дню по много раз. И действительно через пару поворотов они уперлись в старую чайхану.

– Какой славный мальчуган! – Заметив стоящего на улице годовалого бакинца, склонился над ним вождь всех времен и народов. – И как тебя, шельмец, зовут?

Вместо ответа на его вполне риторический  вопрос, малыш громко и выразительно закричал. К нему тут же подскочила его маманя, до этого болтавшая в сторонке с подружкой.

– Мусик, чего ты опять распелся?! – Подхватила она его на руки. – Идем домой… – А Вы, гражданин, – обратилась она к вождю, не признав его, – не пугайте детей своими усами…

– Хорошо кричит… Великим певцом будет… – Усмехнулся в усы вождь, провожая их взглядом. – Потом меня всю жизнь будет благодарить, что я его сегодня так испугал своими усамитак, что у него голос прорезался…

Пришельцы вошли в узкие двери чайханы (чайного дома) и оказались под старинными кирпичными сводами. Через открытые окошечки с улицы пробивались лучи дневного света. Стены были пропитаны ароматом черного байхового листового чая.

Гость осмотрелся и молча сел за столик, на котором уже стояла стеклянная вазочка с сушенными фруктами. Хозяин также молча налил ему чая и кивком головы пожелал гостям здоровья…

Он взял в руки грушевидный армуду и задумчиво покрутил стакан в руке. И тут же на него вновь нахлынули воспоминания. Он вспомнил, как полвека тому назад, еще будучи студентом-семинаристом, заходил сюда тоже пить чай…

А на соседней улице прямо за углом в богатом доме жила та, в которую он влюбился ещё совсем юношеской любовью, впервые увидев её на базаре, когда выбирал дыни.

– Как же её звали? – Застучались в его памяти воспоминания давно минувших лет. – Каринэ? Галина? Нет, Гаянэ! Точно, Гаянэ! Также звали и её мать… Дочь купца Ованеса… Я тогда ещё в первый раз в Баку приехал, когда из семинарии сбежал… Ай, ай, ай… Как я мог про неё забыть! память совсем дырявой становится… Старею наверное…

Появившиеся у него в то время в Баку друзья, привели его в эту чайхану и ввели в круг культурной бакинской жизни. Странная подобралась тогда у них компания – он сын сапожника, свёл дружбу с вполне респектабельными сверстниками: у одного отец был адвокатом, у другого хозяином той самой чайханы, третий был гимназистом… Что их объединяло? Молодость!

– Ёся! – Советовал ему сын еврея-адвоката. – С твоей харизмой тебе нужно выступать только в цирке!

Но в цирк попасть ему тогда не удалось, поскольку вдруг выяснилось, что все его друзья, как и он сам, тайно влюблены в одну и туже девушку. Друзья превратились в соперников.

Только через месяц общения молодые люди решили обсудить возникшую у них проблему. На вопрос: «Что, братцы, будем делать?», пришел компромиссный ответ: «Нужно спросить у родителей разрешение ухаживать за ней». Этикет есть этикет. Семья всё-таки интеллигентская.

– Всё, сегодня вечером идём к её маме тете Гаянэ и попросим на это дозволение… – Предложил студент, находившейся в дальнем родстве с этим домом.

– Точно! – Вспомнил гость из Москвы. – Именно так и было. В тот вечер я попросил у соседа его парадную черкеску и кинжал… Сын адвоката явился во фраке, сын чайханщика в национальной парадной одежде, а студент в костюме тройка… Ха-ха! Чудаки, да и только… А что же было дальше? – Начал мучительно вспоминать московский гость.

А дальше было следующее…
* * *

Баку, весна 1901 года.

В самом начале ХХ столетия бакинская космополитическая смесь придавала удивительный и неповторимый колорит этому каспийскому городу. И кого здесь только не было! Это был уникальный по этническому и религиозному составу населенный пункт. Особенностью Баку было то, что это был единственный город в российской империи, где евреи могли себя чувствовать в абсолютной безопасности, вследствие полнейшего отсутствие антисемитизма. Здесь были все, но ни одна из культур или религий не доминировала. Город космополит, Вторая Одесса. Баку также называли «Парижем Кавказа» и «Каспийской жемчужиной». И он с честью оправдывал столь высокое звание.

Сами бакинцы считали себя особой нацией. Их гостеприимство было сравнимо только с астраханской толерантностью. Город славился синтезом восточной и европейской культур. Он был тем местом, где все-таки (несмотря на все усилия британским империалистов-колониалистов) встречались Восток и Запад, и где им было вполне комфортно сосуществовать.

И вот в этом городе в начале ХХ столетия жила-была одна интеллигентская семья…

Хозяйка дома Гаянэ Старшая была дочерью армянского купца Ованеса, коренного бакинца в пятом поколении. Сама она имела консерваторское образование и была поклонницей Моцарта и Верди. В её доме в бакинском квартале Ичери Шехер («Старый город») всегда было много живых цветов, которые свидетельствовали о том, что жизнь не просто прекрасна, а что красота действительно помогает спасать этот мир.

Её красота была замешана на крови многих народов. Если и говорить о дружбе народов, то она была её земным воплощением. Свою дочку – Гаянэ Младшую – она боготворила и считала её земным воплощением прекрасного. Поэтому, когда вокруг неё стали виться молодые люди, она сочла это добрым знаком – значит, в старых девках не засидится.

Гаянэ Старшая источала позитивную энергию, и была самой гармонией красоты. Ее доброе и отзывчивое сердце делало ее гостеприимной хозяйкой, а сильное чувство справедливости порождало в ней стремление помогать окружающим. Как творческая и одаренная личность, она ценила талант в других больше, чем в себе самой.

Свои званые вечера она проводила в маленьком дворике, который был ею превращен в цветущий сад. Вдоль стен дома плелся виноград, а в центре росло гранатовое дерево. Повсюду стояли глиняные горшки с кустами цветущих роз, а в ветвях граната прятался прилетевший с курских северов соловей. Вьющийся виноградник создавал зеленый полог, под которым стоял диван и пара старинных кресел. На инкрустированном столике постоянно стоял чайныйсервис и вазочка со сладостями… Хозяйка сама разливала по чашкам душистый чай и предлагала шербет собственного приготовления.

– Мальчики! – Деликатно обращалась к своим воздыхателям Гаянэ Старшая, разливая по армудам крепкий душистый чай, – Сегодня у нас главный гость, курский соловей… Слушаем его и наслаждаемся…

«Мальчики» (Армен, Карен, Гико и Измаил) были представителями местной интеллигенции (музыкант, художник, актер, учитель). Они были также друзьями детства её мужа (инженера-нефтяника Иванова, служившего в фирме Нобеля), и также с детства были безответно влюблены в прекрасную Гаянэ.

Каждый из них мечтал в тайне похитить избранницу своего сердца, но понимал, что его кунаки мечтают сделать тоже самое. Поэтому каждый мечтал, но не похищал. И каждый вечер приходили к ней в сад, чтобы культурно провести время: исполняли музыкальные произведения, декламировали стихи и даже излагали какие-то замысловатые философские завихрения.

Молодые люди явились к ней в дом как раз к началу чаепития и были приняты радушной хозяйкой в её зеленых апартаментах.

Трёх молодых людей она уже знала, а вот четвертого ей пришлось представлять:

– Это студент-семинарист… – Представил его студент. – Парень очень серьезный и ответственный…

За чаем гость из Гори поведал, как тяжело ему учиться в семинарии и что он продумывает сменить место учебы и стать инженером…

Все ожидали, что к гостям выйдет дочка хозяйки дома. Но она так к ним и не вышла… Она тайно наблюдала за ними через щель в занавеске своего окна и не могла поверить, что у ней разом появилось столько воздыхателей…
* * *

По дороге домой, молодые люди стали обдумывать то, как они будут ухаживать за Гаянэ Младшей:

– Я спою под её окном серенаду! – Заявил сын адвоката.

– Я подарю ей изысканную поэму собственного сочинения! – Решил студент, уже тогда баловавшийся рифмоплетством.

– А я подарю ей самый вкусный в Баку торт! – Придумал сын чайханщика.

Все вопросительно посмотрели на сына сапожника:

– А я… я совершу подвиг! – Неожиданно для самого себя сказал тот и грозно лязгнул о ножны своим кинжалом.

Он мечтал в юности быть благородным разбойником – защищать бедных и угнетенных, грабить богатых и наказывать наглых. Он хотел без промаха стрелять, как тень красться во мраке и ускользать из любых ловушек… Что-то ему удалось, что-то так и осталось в мечтаниях… Но воспоминания! Куда от них деться!? Они волнами нахлынывали на него, бросая то в жар, то в холод…

Вечером под девичьими окнами встретились три из четверых женихов (сын сапожника где-то задерживался!).

Пока сын  служителя юриспруденции играл на скрипке ночную серенаду Моцарта, а студент-поэт разворачивал для декламации свой длинный свиток с написанной им поэмой, проворный служитель чайханы преподнес свой торт красавице.

Откуда ему было тогда знать, что стоматолог запретил юной красавице сладкое, по причине возникшего у нее кариеса. Да, и принцессы тоже иногда страдают кариесом! Гаянэ Младшая посчитала, что он над ней издевается и, накричав на него, выбросила его подарок в окно. Прямо на «певца» и «поэта». На свое полное несчастье, незадачливый кондитер выглянул в окно, чтобы поплакать над своим подарком. Испачканные в торте молодые люди решили, что это он с ними так коварно пошутил и кинулись его мутузить, когда он вышел к ним на улицу.

– Они из-за тебя уже устраивают гладиаторские бои! – Восторженно говорился Гаянэ Старшая Гаянэ Младшей, наблюдая за этой потасовкой с балкона их дома. – О таком я в свое время даже и мечтать не могла… Представляю, что будет дальше!

– Какой позор! – Ужасалась дочь. – Они дерутся из-за торта!!! Они все в нём перепачкались!

В самый кульминационный момент этих событий вдали показалась одинокая фигура в черной черкеске.

– Ёся! – Воскликнул сын адвоката. – Вот только его нам тут ещё не хватало…

Сын сапожника из Гори спокойно подошел к окну своей возлюбленной и сбросил со своего плеча на землю тигриную шкуру…

– Что это? – Вопросительно посмотрели на него все участники этой истории.

– Мой подвиг… – Самодовольно отвечал юноша. – Я убил тигра…

– Ах, как романтично! Витязь в тигровой шкуре! – Воскликнула Гаянэ Старшая.

– Мама! Это же тигр Коба из нашего городского зоопарка! – Всплеснула руками изумленная Гаянэ Младшая.

– На нём что это написано?! – Фыркнула на дочь мать. – Человек старался! Человек ради тебя жизнью рисковал… У него должно быть стальные нервы!

– У него, скорее всего, стальное сердце! – Пророчески заметила дочь.

– А вот ради меня ни у кого из моих кавалеров не хватило духа что-нибудь подобное сделать… А ты счастливица, уже можешь говорить, что ради твоей красоты мужчина грозного тигра убил!

– Ты зачем его убит? – Недоумевал будущий адвокат. – Он же был старый и так подох бы…

– Я с детства его помню! Он был такой милый! – Чуть не прослезился студент.

– Он его убил из-за жалости, чтобы тигр не мучился в неволе… – Встал на его защиту чайханщик.

После этой истории к убийце тигра прочно прикрепилась кличка его жертвы – его все стали называть «Коба»… Полиция всё знала, но решила не портить историю, поскольку весь город внимательно следил за этим их соперничеством, попеременно отдавая пальму первенства то одному, то другому из кандидатов на руку прекрасной Гаянэ Младшей. Проще говоря, Баку себе нашло очередное развлечение…

Так прошел месяц упорного и тупого молодежного соперничества. И что только не выдумывала эта прыткая молодежь, для того чтобы завоевать внимание красавицы. Как только они не лезли вон из кожи! Но красавица была непреклонна и на вопрос мамы «кто ей больше нравится?», смущенно пожимала плечами.

Кульминацией их соперничества стала история с её портретом.

Адвокатский отпрыск заказал у местного художника портрет Гаянэ Младшей и торжественно подарил его, став первым номинантом в конкурсе женихов. Но торжество его было недолгим. В ближайшую ночь студент прокрался в дом своей возлюбленной и подрисовал к ее портрету свиной пяток и козлиные рога и бороду. На следующий день случился грандиозный скандал. Когда первый жених явился в дом своей будущей тещи с цветами и тортом, разгневанная несостоявшаяся невеста с диким воплем надела его подарок ему на шею… через голову...

Взбешенный адвокатский сын решил, что это глупые проделки чайханщика и устроил в его чайхане полный разгром. Полиция повязала всех участников беспорядков, в том числе и остальных претендентов на руку девушки.

И вот, оказавшись на тюремных нарах, молодые люди решили коренным образом (т.е. окончательно) завершить свой затянувшийся спор.

– Предлагаю её украсть…– Предложил кто-то из них, в духе существующих на Кавказе традиций. – Тянем жребий… Победителю все, побежденным быть кунаками…

Удача улыбнулась чайханщику…

Один возликовал, все остальные опечалились…

Но как украсть невесту? Никто раньше этого не делал, а потому решили обратиться к почтальону Ахмеду, который недавно отличился на этом поприще.

– Не советую… – Коротко отвечал тот, когда они попросили его о консультации. – До сих пор со слезами вспоминаю свою холостяцкую жизнь! Эх, как бы всё вернуть назад…

Пришлось самим разрабатывать план похищения. Вышло так, как смогли придумать. На большее ума попросту не хватило.

«Что нужно для похищения невесты»? - подумали они. И решили, что непременно нужныконь, бурка, ковер (в который надо будет завернуть невесту) и кунаки, которые помогут молодому джигиту отвлечь внимание родственников в случае погони (вроде бы все логично!). Но вот о самом главном (о согласии самой невесты) они даже и не подумали. 

Эх, молодо-зелено!

Хитрее всех оказался сын сапожника. Он в тайне решил всех опередить и сам украсть невесту. Поэтому он сам запасся конем, буркой, ковром и… хлороформом. Уже тогда обманывать ближнего было в арсенале будущего вождя всех времен и народов, грозного царя политического коварства.

И вот настал тот назначенный день и час…
* * *

Под покровом ночи злоумышленники шли колонной: впереди сын сапожника с ковром, за ним сынишка адвоката и замыкал шествие студент. Потенциальный жених остался на улице, стеречь арендованного коня. Луна освещала им путь, то и дело выглядывая из-за туч. Ночное время было самым удобным для свершения подобного рода злодейств.

В тот вечер хозяйка дома потчевала своих гостей граммофонной записью Венского симфонического оркестра, который исполнял серенаду Франца Питера Шуберта из сборника «Лебединая песня». Гости сидели в садике и ни о чем таком не подозревали.

А между тем злоумышленники никем незамеченными уже влезли в окно на первом этаже и стали бесшумно продвигаться к намеченной цели на втором этаже.

Сын сапожника решил действовать молниеносно. Он смочил хлороформом платок и быстро обернувшись закрыл им лицо адвокатского отпрыска. Тот не ожидал от приятеля такого коварства, поэтому сдался без сопротивления. Усыпив таким злодейским образом своего подельника, злодей завернул его в ковер и передал следом идущему студенту.

– Вот держи! – Прошептал он ему.

– Что уже? – Удивился тот быстроте случившегося.

– Беги к чайханщику, а я Вас прикрою…

Под серенаду Шуберта он и совершил свое похищение. Тот поспешно ретировался, даже не заглянув в ковер. А похититель, почувствовав вкус к свершению преступлений, пошел дальше. Он сорвал с карниза занавеску, решив ее использовать вместо ковра. И ему повезло, буквально через минуту на его пути появилась Гаянэ…

Правда это была не Младшая, а Старшая Гаянэ, которая вернулась в дом за печеньями для своих гостей. На свою беду, похититель не разглядел ее в темноте, поэтому платок с хлороформом вскоре оказался на лице его новой жертвы. Та даже и охнуть не успела, как была завернута в занавеску и взвалена на плечо похитителя.

Откровенно говоря, молодой человек совершенно не знал расположение дома, поэтому быстро в нем заблудился. Он точно знал, что назад тем путем каким он пришел, ему идти нельзя (там были его друзья). В сложившейся ситуации ему пришлось искать новый путь отхода.

На его беду, кривая дорожка привела его в тот самый дворик, где сидели четверо воздыхателей хозяйки дома.

Те удивились, увидав его с его необычной ношей. На его беду, он не полностью завернул Гаянэ Старшую в ковер и часть её руки и локоны волос свисали наружу.

– Э! – Воскликнул один из них. – Ты куда это её понес!?

– Положи, это не твоё-ё-ё!!! – Заверещали другие, вскакивая с мест.

Похитителю пришлось ускорить шаг и выйти в другую дверь.

Все сразу у него пошло не по плану. Тихо уйти у похитителя не получилась. Пришлось импровизировать и спасаться бегством. Началась погоня. Воздыхатели Гаянэ Старшей не сразу поняли, что случилось. Но когда до них это дошло, сразу же организовали по горячими следам погоню. А земля под ногами вора действительно начинала уже гореть…

Нанятый им фаэтон оказался на другой стороне квартала, и он решил изменить маршрут и двинулся в сторону к крепостным воротам по улице Бёюк Гала (Большая Крепостная). Но добежав до них, он вспомнил, что в старом здании Подземной бани (азерб. Yeralt; hamam) располагалась военная комендатура, где всегда было полно полиции, которая там пила чай. И он пробежал дальше в сторону улицы Кичик Гала (Малая Крепостная) и невольно уперся в двери бани Ага Макаила. Час был уже поздний, но баня всё ещё была открыта.

Похищенная им оказалась намного тяжелее, чем он предполагал, и похитительскоро понял, что он с ней так много не набегается. Поэтому он решил где-нибудь спрятаться и отсидеться. Хамам (баня) сама напрашивалась в качестве такого варианта и он, не раздумывая, в неё забежал…

Тут выяснилось, что «мальчики» совершенно не умеют бегать, поэтому погоня у них получалась никудышная. Единственно что они умели хорошо делать, так это производить шум. Они, истошно крича, пробежали мимо бани в сторону Девичьей башни. Им и в голову не могло прийти, что похититель скрывается в хамаме.

Баня была практически пуста. Похититель прошел в раздевалку. Никого. Нужно было на время замаскироваться под купающегося, поэтому он наспех завернул себя и свою ношу в белую простынь и прошел дальше в такую же квадратную купальню.

Только оказавшись под стрельчатыми арками и куполами бани, он устало сел на каменную лавку и перевел дыхание. Трудовой пот обильно лился с его мокрой от погони головы.

– Немного отдохну и дальше побегу… – решил он, прикидывая свои дальнейшие действия.

Тем временем, добежавшие до Девичьей башни преследователи, поняли, что потеряли след похитителя.

Зарядив городового, который поднял на уши всю городскую полицию, «мальчики» с чувством выполненного долга побрели назад и тут взгляд их упал на вывеску бани. И что делают в таких ситуациях истинные джигиты, устремившиеся в погоню за похищенной невестой? Правильно: они идут заливать свое горе в баню.

В перевозбужденном состоянии они начали обсуждать случившееся, усевшись рядом со своим похитителем, который от страха был ни жив и не мертв. Он совершенно не ожидал увидеть своих преследователей и когда те вошли в купальню, решил сдаться на волю случаю:

– А! Будь что будет! – Махнул он на себя рукой.

Его пессимизм усилился, когда он услышал, что те собираются с ним сделать. Сварить в масле и кастрировать были самыми гуманистическими их намерениями. Вора сверху донизу прошиб холодный пот. Он так ещё никогда не парился в бане.

И в это время как на зло (а зла в нашей жизни всегда бывает немало!) очнулась и пришла в себя похищенная.

– Мальчики! А что это вы меня сюда притащили? Это, что баня?! – Осмотревшись по сторонам, поинтересовалась она у них строгим учительским голосом. – Вы совсем охренели!!! – Закричала она так, что эхо многократно отразилось от сводчатых потолков хамама.

«Мальчики» от удивления онемели. Увидеть даму своего сердца в бане было вообще за пределами их воображения. Никто даже и не мечтал о таком.

– Всю жизнь мечтала быть похищенной! – Иронически усмехнулась Гаянэ Старшая, внимательно разглядывая своего похитителя. – И надо же такому случиться, что меня похитил не мужчина, а ещё совсем мальчишка! Неожиданно! Будет что на старости лет вспомнить! – А про себя добавила. – А мои «Мальчики» так и не стали мужчинами…

– Я не хотел… – Только и мог, заикаясь выдавить из себя оглушенный неожиданным открытием смущенный вор, с перепугу попытавшийся было объяснить всем, что произошла роковая ошибка, и он хотел похитить дочь, а не мать.

Его неловкие извинения не были приняты, потому что их никто тогда не услышал.

– Теперь Вам, молодой человек, – игриво обратилась Гаянэ Старшая к своему похитителю, – придется на мне жениться… Да, успокойся! – Рассмеялась она, толкнув его в плечо, заметив, как вспыхнули его глаза. – Я пошутила…

Пришедшие, наконец, в себя «Мальчики», бросились целовать ей руки, а затем накинулись на своего кровного врага. Кто-то успел отвесить ему затрещину; кто-то дать пинка под зад; кто-то схватить и оттрепать за ухо; кто-то больно ткнуть под ребра… Экзекуция была недолгой, но очень экспрессивной. На большее у бакинской интеллигенции сил и воображения просто не хватило.

– И это всё?! – Даже как-то с обидой подумал юноша. – У меня на родине за такое все выступающие части тела поотрывали бы нахрен…

– Что ты наделал!!! – В сердцах возмущался один из несостоявшихся женихов Гаянэ Старшей, театрально заламывая себе руки. – Мы с детства мечтаем её похитить! А ты, наглец, сопляк несчастный, взял и это сделал! Как мы теперь на люди появимся? Нас же все засмеют!

– Давай всем скажем, что ты похитил не Гаянэ Ованесовну, а её служанку Каринэ! – Предложил другой. – Честь дома надо соблюсти! Замужняя дама не должна становиться предметом городских пересудов…

Экзекуция грозила перерасти в откровенный фарс…
* * *

Баку, осень 1943 г.

Воспоминания приятной теплой волной прокатились по всему телу московского гостя:

– Н…да… – Озадаченно почесал себе затылок Коба. – А я ведь мог тогда раскидать этих «Мальчиков» одной левой… Хм, смешная вышла тогда история… А женись я тогда на Гаянэ Младшей и жизнь моя могла бы пойти совершенно по-другому… Нет, что ни говори, но браки в нашем деле вещь крайне вредоносная…

Чайханщик гостеприимно налил ему ещё чая.

– А что старшая Гаянэ? Жива ли?

– Да, ещё покуда жива… Но, очень плоха…

– И где её можно увидеть?

– Как где? Как всегда, она в своем садике…

Не дожидаясь особого приглашения, гость прошел по узнаваемому коридорчику, вышел во двор, прошелся по знакомому с юности лабиринту и вышел в сад, где по стенам дома плелся старый виноградник, а в центре возвышалось гранатовое дерево.

Там, где всегда сидели воздыхатели хозяйки дома и звучала музыка, теперь на каких-то носилках лежала одетая во все черное древняя старушка, рядом с которой на корточках сидели четверо седобородых старцев.

– Армен, Карен, Гико, Измаил… – Узнав их, автоматически произнес их имена гость. – Как Вы все постарели, мальчики…

Один из «мальчиков» поднес палец к губам, а трое других дружно произнесли: «тссс»…

– Что такое?

– Не спугни соловья… – Если слышно произнес один из бородачей. – Он прилетел…

– Так, сейчас же осень, а соловьи по весне только поют…

– Этот прилетел сюда не для того, чтобы петь, а для того, чтобы проститься с Гаянэ…

Только сейчас гость заметил, что Гаянэ Старая лежит на тигровой шкуре.

– Здравствуй, Коба! – Мысленно поздоровался гость с побежденным им когда-то в бою тигром.

– Она очень дорожила этой тигровой шкурой, – пояснил ему один из старцев, – и говорила, что это память о ее единственном рыцаре без страха и упрека…

– А романтической она была всё-таки натурой… – Подумалось диктатору. – Эх, жизнь! И куда ты нас только несешь!?

Чайханщик снова налил ему чая, когда он грустный от увиденного, вернулся к своему спутнику.

– Что? Что случилось, Коба? – Заметив его бледность, всполошился Берия.

– Всё в порядке… – Нехотя отвечал он ему. – Просто жизнь прошла…

– Слышишь! – Прислушался хозяин чайханы. – Соловей запел… Значит, старуха померла… Кончился её век… Ничто не вечно под Луной…
* * *

Баку, весна 1901 года.

На следующий день после знаменитой бани, Гаянэ Старшая пригласила к себе на чай своего похитителя.

– Я прекрасно понимаю, молодой человек, что Вы вчера совершили роковую ошибку… – Угощая его чаем, сказала она ему доверительным тоном. – Мне, как и любой женщине, было приятно оказаться в роли похищенной невесты, но в сложившейся ситуации, нам следует прекратить наше общение и Вам лучше всего забыть дорогу в наш дом, дабы не дискредитировать честное имя моей дочери… Да, и передайте, пожалуйста, своим друзьям, что они здесь тоже будут нежелательными гостями…

Сын сапожника с поникшей головой не знал и не смел ей что-либо возразить. И чай в тот раз не лез ему в глотку и проснувшаяся не к месту совесть, краской залила ему лицо.

Он вдруг понял, что был влюблен в дочку, а по-настоящему полюбил её мать. Полюбил за её благородство и великодушие. И возраст тут был совершенно не причем. Он полюбил её за её великую душу. И понял, за что её всю жизнь так трепетно и так нежно любили её «мальчики».

Тем и закончилось его первое сватовство, которое запомнилось ему на всю жизнь, но которое с годами стерлась из его забитой другими важными сведениями памяти.

А ведь все могло быть в его жизни по-другому, получись у него тогда с его первым сватовством…
* * *

Баку, осень 1943 г.

Он вернулся с кладбища совершенно опустошенным.

И надо же было такому случится в самый ответственный момент его политической жизни – на кону решаются судьбы мира, а тут в памяти совершенно не к месту всплыла это совсем давно забытая история. Прошлое не отпускает нас и тем оно коварно.

– Скажи, Лаврентий, а ты был когда-нибудь в Персии? – Спросил своего спутника «Хозяин», раскуривая свою трубку.

– Нет, товарищ Сталин, не был…

– Что ж, придется со мной прокатиться до Тегерана… Поехали, отдых закончился… Впереди нас ждут тяжелые серые будни…

В тот же вечер из Баку в сторону Ирана вылетел в сопровождении истребителей правительственный пассажирский самолет…

А уже 28 ноября 1943 г. в Тегеране начала работать конференция «большой тройки», – встретились И.В. Сталин (СССР), Ф.Д. Рузвельт (США) и У. Черчилль (Великобритания), чтобы обсудить вопросы Второй мировой войны…
01.10.2019-–07.-13.08.2024