Обчистили деду бахчу

На выходе из сельского клуба собрались подростки, которым исполнилось более четырнадцати лет, выпускники восьмого класса. Один из них Митька Чиханов отозвал в сторонку своих дружков, восторженно рассказывал, что его папашка привёз домой арбуз. Дружное семейство во время ужина вмиг его оприходовало. Арбуз был очень сладкий, пальчики оближешь. Угостил папашку дед Никифор, который жил у пруда. Команда из пяти человек, куда входил я, большинством голосов одобрила ночную вылазку в огород к деду Никифору, кроме меня. Всё дело в том, что дед Никифор дружил с моим батей. Вместе воевали, часто он заходил к отцу в гости, по дороге в магазин или обратно. Усевшись с батей возле сарая, подолгу о чём-то беседовали, курили крепкую махорку. Им было о чём поговорить, вместе воевали на Донском фронте, защищая Сталинград. Те годы оставили в их душах неизгладимый след на всю оставшуюся жизнь. Батя имел инвалидность, так как дважды был ранен, а вот деда Никифора судьба миловала, имел небольшие отметены на ногах от осколков. Голова у него была серебряная, белый как лунь, печать больших забот лежала на его морщинистом лице, была она и в серых усталых глазах. Лицо его даже в спокойном состоянии было улыбающимся. Мне казалось, что он и спит с этой доброй улыбкой. Всегда при встрече он обнимал меня, запустит пятерню в обросшую шевелюру. Если он шел из магазина, в его котомке оказывались пряники или леденцы, обязательно угостит. Его дочь Анюта дружила с моей сестрой Любой, были неразлучными подружками. Сосед Плыгун, принёс из города патефон, который купил батя по спекулятивной цене. Первый патефон появился в деревне у председателя колхоза, но он являлся достоянием семейства. Сельчане не имели возможности насладиться его музыкой. А вот с появлением патефона в нашей семье, он был доступен для соседей и всех подруг сестры. Постепенно накапливались пластинки не так как этого хотелось. Ответственным за его эксплуатацию батя назначил меня. Избушка маленькая, поэтому патефону определили место на лежанке, а девчата плясали на небольшом пятачке. А уж какие почести и уважение имел я. После плясок девчата обнимали целовали меня, прижимали к девичьим грудям, одаривали пряниками, конфетами подушечками. Какая радость и восторг царили в избушке. Гришка угощал подарками родителей. Завоёванная им слава жила в сердцах односельчан долгие годы. Ведь даже в колхозном клубе не было патефона. Рядами стояли скамейки, возле сцены раскорячилась печка. На глухой стене висели плакаты с ёмкими многообещающими словами: «Догоним и перегоним Соединённые штаты Америки по производству, мяса, масла, молока на душу населения». Самым ярким и значимым был плакат висел перед сценой клуба: «Да здравствует коммунизм-светлое будущее всего человечества», или «Вперёд к Победе коммунизма». Всё это стало не сбыточной мечтой народа. Мечты, мечты-где ваши сладости. Многие, вернее сказать некоторые фанатики верили в эти бредовые идеи, а может имитировали себя перед властью, чтобы обрести лживый авторитет. Я отклонился от основной темы, так вовлекла меня ностальгия прошлого, что будоражит душу до сих пор.
Теперь мне предстояло высказать своё весомое слово. Отошли в сторону.
-Пацаны! Вы же знаете, что дед Никифор и мой батя друзья с давних времён. Я не могу пакостить этому человеку-это подлость.
-Хорошо, тогда мы возьмём по одному арбузу, ты руководи нами.
Было это в сентябре, когда деревья начали обретать золотое убранство. Погода стояла ровная, тёплая, с долгими светлыми зорями. Ночь была тёмная, хоть глаз выколи. Фонариков ни у кого не было, да и незачем их было брать, чтобы не навлечь на себя внимание со стороны. Усадьба деда Никифора располагалась в конце села. Ограждением огородов являлась глубокая канава с высоким валом земли, который не могли одолеть даже коровы, идущие с пастбища.
В канаве приготовились к выполнению операции. Каждый выложил в свою фуражку содержимое карманов. Сняли обувь, оставшись в одних носках, чтобы не оставить следы, так как следы от протекторов легко распознать в селе, проследив за жиганами у магазина или перед кино у клуба. Всё продумали до мелочей. Стали подниматься из канавы, Митька заметил, что кто-то стоит на огороде. В темноте было сложно различить человек это или чучело. Около десяти минут наблюдали, стоит неподвижно. Я решил напугать пацанов, сказал, что у деда я видел Берданку. Все сразу запаниковали, но затем кто-то бросил в силуэт камень, ответа не последовало. Первым пополз Иван сразу распознал, что это чучело. Забрались на бахчу, арбузы росли вперемежку с тыквой. Каждый взял по арбузу. Залезли в канаву и начали потрошить, четыре арбуза оказались белыми как мел и только один был розовый. Поделили на пять частей и мигом съели вместе с семечками. Остальные сложили в кучу на еду корове. Собрали свои пожитки и направились к пруду, чтобы постирать носки. Вдруг голос подал зачинщик грабежа Митька Чиханов.
-Хлопцы! Мы сработали как настоящие разведчики, но нас может выдать только одно, кто отгадает что, тому подарю ножичек. Называли различные версии такие как отпечатки пальцев на корках арбузов. Никто из пацанов не мог отгадать его загадку и тогда Митька огласил: «Нас может выдать только гумно». Все дружно и заразительно смеялись, кто-то задал вопрос: «Поясни как это».
-Мы ели вместе с семечками, задержат и по калу определят сразу.
Долго компания смеялась с Митьки, все советовали ему пойти работать в милицию, рождённый Шерлок Холмс. Так это высказывание приклеилось к нему до седых волос.
На следующий день дед Никифор появился в сельском магазине. Рассказал присутствующим об ограблении, даже пустил слезу. Весть облетела дворы сельчан с космической скоростью. Узнав об этом, мне было стыдно за себя и свой поступок, за то, что я не смог отговорить пацанов. Дед Никифор рассказал свою беду моему бате, что он каждый день дежурил в канаве до полуночи, а вчера выпил и с вечера уснул крепким сном. Вечером я возвратился с работы в поле. Покушал, меня позвал батя, зашел издалека.
-Помнишь сынок, как в прошлом году нас угощал дважды дед Никифор арбузами.
-Да помню батя, а что?
-Так вот его никто не ограбил в том году, а вот вчера угостил нашего соседа Михаила, и тут же ночью его ограбили, как ты думаешь?
Видимо я покраснел, батя с детства приучал: «Лучше сынок горькая правда, чем сладкая ложь. Запомни это раз и навсегда».
-Да был батя грешок, Митька рассказал, но вот решили украсть по арбузу. Они оказались зелёные. Батя! Если бы я отказался, друзья отвернулись от меня.
Батя закурил и ничего не ответил мне, лучше бы он выпорол меня ремнём. Вечером уединившись за клубом, мы обсуждали как нам мудрее поступить. Решили сложиться по рублю, чтобы компенсировать ущерб деду Никифору. Арбузы в то время стоили пять копеек килограмм, сложили деньги в конверт, печатными буквами написали красным карандашом «ПРОСТИТЕ». В тёмное время сунули деду конверт в почтовый ящик. Я молил Бога, чтобы не встретить деда в то время. Осенью наша команда разъехалась по разным краям. Чем старше я становился, тем неприятно было вспоминать детскую шалость. В то время каждый из нас не предполагал, когда он в последний раз переступит через порог родного жилища. Расстанется с малой родиной, о чём будет с грустью и сожалением вспоминать позже. Жгучая ностальгия время от времени будет напоминать об том далёком, но никогда не забываемом детстве. Время скоротечно, скоро и я уехал с просторов малой родины. Потом не стало бати. Многое выветрилось из тайников памяти, но этот подленький случай, как осколок со времён войны шевелит мою память.
Однажды будучи в районном центре, я нос к носу столкнулся у входа в хозяйственный магазин с дедом Никифором. В то время он жил у дочери в районном центре. Мы оба обрадовались встрече, обнялись друг с другом.
-Эх Гриша! Как жаль, что твой отец не дожил до этих дней, как бы он порадовался за тебя. Я довёз его на своей новенькой машине к дочери. Долго беседовали. Меня преследовало ощущение как, будто-то я встретил своего батю. Прощаясь, дед Никифор прослезился, видимо чувствовала его душа, что наша встреча последняя. Я оглянулся, друг отца махал мне вслед. В зеркале заднего вида, я увидел, как скупая слеза, как сонная муха, медленно ползла по моей щеке. Очень значимое место занимал дед Никифор в моём полуголодном, послевоенном детстве. Очень дорога память о нём в эти зрелые годы. По- разному сложились судьбы земляков, многие покинули сей мир. Жизнь разбросала нас по разным уголкам необъятной страны. Только шалость из далёкого детства, время от времени напоминает о себе. Хочется крикнуть потомкам: «Не делайте шалости в юные годы, чтобы не сожалеть о содеянном в зрелые годы».