Причинность

Форма называлась CX-7 и состояла из сорока двух вопросов.

Кирилл Ларин заполнял её в четверг вечером, за кухонным столом, с чашкой остывшего чая и ощущением человека, которому нечего терять. Тридцать восемь лет, старший аналитик в компании, жена, которая в последствии вышла замуж за его коллегу, квартира в аренду и сберегательный счёт, на котором хватало ровно на одну услугу класса «Стандарт» от CausalFix GmbH.

Вопросы были стандартными. Уровень субъективной удовлетворённости жизнью по шкале от одного до десяти. Области наибольшей нереализованности. Готовность к частичной амнезии вспомогательных воспоминаний — Кирилл поставил галочку, не особенно задумываясь. Три раза прочитал пункт об ответственности за «возможные онтологические осложнения при совмещении с параллельными договорными моделями причинности третьих лиц» и в конце концов тоже поставил галочку, потому что юридический язык устроен так, чтобы человек ставил галочки.

Отправил форму. Заплатил. Лёг спать.

Утром проснулся и почувствовал, что что-то изменилось.

Не резко, не как удар — мягко, как меняется освещение в комнате, когда облако уходит с солнца. Он лежал и думал: кажется, всё в порядке. Потом встал, пошёл на работу, и там его — без очевидной причины — повысили.

* * *

Первый месяц был хорошим.

CausalFix работал именно так, как описывала документация: мелкие выборы из прошлого корректировались осторожно, почти незаметно, информация о некоторых развилках стиралась мягко, как карандашные линии под ластиком. Кирилл не помнил, как именно он отказался от той должности в тридцать девятом — помнил только, что отказался, но не помнил подробностей, не помнил страха, который тогда руководил им. В результате в нынешней реальности тот страх не имел последствий.

Это работало.

Он получил повышение. Познакомился с женщиной — Леной, архитектором, умной и насмешливой. Нашёл квартиру дешевле и лучше. Три события за месяц, каждое из которых по отдельности можно объяснить случайностью, но все три вместе — нет.

Он позвонил в CausalFix с благодарностью.

— Рады, что работает, — сказал оператор. — Не забывайте, пожалуйста: если вы начнёте замечать так называемые «онтологические несоответствия», немедленно свяжитесь с нами. Это редко, но бывает.

— Что значит несоответствия?

— Ситуации, когда причинно-следственная цепочка ведёт к двум взаимоисключающим исходам одновременно. Техническая проблема, но решаемая. Просто не игнорируйте сигналы.

Кирилл сказал, что не будет игнорировать. Через два часа забыл об этом разговоре. Это тоже было, вероятно, частью услуги — корректировка тревожности.

* * *

Сбой начался в среду.

Кирилл шёл на встречу с Леной — они договорились в кафе на Маросейке в семь вечера. Он вышел из метро, повернул направо. Потом вспомнил, что кафе слева. Повернул налево. Прошёл двадцать метров и понял, что помнит его справа.

Он остановился посреди тротуара.

Справа. Слева. Он помнил кафе в обоих направлениях одновременно, и оба воспоминания были одинаково чёткими, одинаково конкретными: вот столик у окна, вот название над дверью, вот запах кофе изнутри.

Он поворачивал то в одну сторону, то в другую, как сломанный компас, пока его не попросил посторониться человек с собакой.

Пошёл направо. Кафе было там. Лена сидела за столиком у окна.

— Ты опоздал, — сказала она.

— Я не опоздал.

— На двадцать минут.

Кирилл посмотрел на телефон. Семь двадцать. Он вышел из метро в шесть сорок пять, шёл пятнадцать минут. Двадцать минут пропали.

— Извини, — сказал он. — Запутался.

* * *

На следующий день у него было два набора воспоминаний о вчерашнем рабочем дне.

В одном он провёл совещание, и оно прошло хорошо. В другом совещание отменили из-за болезни коллеги, и он провёл день за отчётом. Оба набора были полными — с деталями, с именами, с ощущениями. Как два фильма, снятых об одном дне разными режиссёрами.

Он открыл рабочий календарь. Совещание стояло в расписании и одновременно было зачёркнуто как отменённое. В графе «итоги» была запись: «см. протокол» — и протокол существовал, подробный, подписанный, с его собственной подписью. Под ним — другая запись, его же рукой: «совещание отменено, перенесено».

Кирилл закрыл ноутбук. Открыл. Позвонил в CausalFix.

— Это похоже на квантовое расслоение, — сказал оператор, выслушав его. — Редкая ситуация. У вас несколько скорректированных цепочек пересеклись в точке, которая не была предусмотрена моделью. — Пауза. — Техник свяжется с вами в течение суток. Пока, пожалуйста, старайтесь не принимать важных решений.

— Что значит — не принимать важных решений?

— Каждое решение сейчас создаёт дополнительную развилку, которая накладывается на уже расслоившиеся. Это усугубляет ситуацию.

— Но я не могу не принимать решений. Я существую.

— Да, — сказал оператор с интонацией человека, которому это уже говорили. — Это, к сожалению, часть проблемы.

* * *

К пятнице реальность расслоилась ещё в трёх местах. Кирилл одновременно помнил, что позвонил Лене вечером — и что не позвонил. Квартира, в которую он вернулся с работы, была его собственной и одновременно — он это чувствовал, не видел, именно чувствовал — чужой, как будто он жил здесь в одной версии реальности и не жил в другой.

Он сел на диван и попытался составить список. Что точно истинно в обоих вариантах: он существует. Его зовут Кирилл Ларин. Он заплатил деньги компании, которая должна была улучшить его жизнь. Что истинно только в одном варианте: всё остальное уже нет.

Техник CausalFix позвонил в субботу утром. Молодой голос, деловой, немного извиняющийся.

— Кирилл Сергеевич, мы проанализировали вашу модель. Проблема в том, что несколько скорректированных цепочек сошлись в точке, которая является «узловой» для вашей личной причинно-следственной структуры. — Пауза. — Проще говоря: мы изменили несколько мелких выборов, не зная, что они все ведут к одному и тому же ключевому моменту в вашем прошлом. И теперь этот момент существует в нескольких версиях одновременно.

— Какой момент? — спросил Кирилл.

— Мы не можем сказать точно — это было стёрто в рамках услуги. Но по косвенным данным... — Техник помолчал. — Что-то, что произошло около десяти лет назад. Что-то, что вы сами считали ошибкой и хотели исправить.

Кирилл молчал.

Десять лет назад. Что было десять лет назад, что он считал ошибкой.

Он не помнил. Именно не помнил — не потому, что забыл, а потому что было недоступно. Он чувствовал контур отсутствующего воспоминания, как чувствуют языком место удалённого зуба. Что-то было. Важное. Он хотел, чтобы этого не было — и заплатил за это.

— Можно восстановить? — спросил он.

— Воспоминание — да. Но восстановление причинно-следственной модели к исходной точке потребует... — Техник сделал паузу, явно сверяясь с чем-то. — Вы потеряете текущие изменения. Повышение, новые обстоятельства, всё, что появилось за последние два месяца.

— Включая Лену?

— Если она была следствием коррекции — да.

Кирилл сидел с телефоном. За окном был обычный субботний город — машины, голуби, кто-то выгуливал собаку. Всё это существовало в одном варианте без вопросов о причинности.

— А если не восстанавливать?

— Расслоение будет нарастать, — сказал техник. — Через несколько недель вы перестанете различать версии. Это называется онтологическим растворением. Необратимо.

— Значит, выбора нет.

— Выбор есть, — сказал техник, и в голосе было что-то неожиданно человеческое. — Просто оба варианта предполагают потерю чего-то важного. — Пауза. — Это, к сожалению, часто оказывается правдой. Люди приходят к нам, потому что хотят исправить ошибки прошлого. Но ошибки прошлого — это и есть то, из чего они сделаны.

Кирилл долго сидел после того, как положил трубку.

Думал о том, что где-то в стёртом слое памяти есть момент — что-то десятилетней давности, что он сам назвал ошибкой, что-то, из-за чего он заполнял форму CX-7 в четверг вечером за остывшим чаем.

Он не помнил, что это было.

Но понимал одно: он хотел избавиться от этого достаточно сильно, чтобы заплатить деньги и согласиться на амнезию.

И именно это — желание избавиться, сама сила этого желания — было, вероятно, важнее любого конкретного события.

Он позвонил технику еще раз.

— Восстанавливайте, — сказал он.

— Вы понимаете, что потеряете?

— Понимаю. — Он смотрел в окно. — Но я хочу знать, что именно я считал ошибкой. Я хочу решить сам, была ли это ошибка. — Пауза. — Не хочу жить в версии реальности, которую кто-то другой подправил за меня. Даже если она лучше.

Техник молчал секунду.

— Хорошо, — сказал он. — Процедура займёт ночь. Утром вы проснётесь в исходной конфигурации.

Кирилл убрал телефон.

Завтра он проснётся и вспомнит. Повышения не будет. Лены, возможно, не будет. Будет что-то десятилетней давности, что он сам назвал ошибкой.

Может быть, это была ошибка. Может быть — нет.

Но это будет его реальность. Не подправленная, не скорректированная. Со всеми последствиями всех решений, которые он принимал сам.

Он закрыл глаза. За окном город существовал в одной версии, без вариантов, тяжёлый и настоящий. Это, думал Кирилл, лучше, чем лёгкий и ненастоящий.
Наверное.