Часть II

    В дальнейшем жизнь у Болеслава и Феодосии проходила в мире и добре, взаимной любви и уважении. Дедушка, выросший когда-то в крестьянской семье, с детства был обучен многим премудростям хозяйствования на земле. Они в то время жили в частном доме, на улице Бабарыкинской, переименованной в улицу Плеханова. У дома имелось подворье с небольшим участком земли, всегда держали скотину, кур, гусей, сажался огород, мама мне говорила, что ни у кого из соседей не родилось такой картошки, капусты, огурцов и других овощей как у дедушки. Он умел делать вкусную колбасу, коптил и солил свою свинину. Тогда многие жители Рыбинска заводили в частных домах живность: поросят, коров, птицу, одна только Скоморохова гора была как большое село.
       С конца двадцатых годов, дедушка начал трудиться на Авиамоторном заводе кузнецом. Бабушка служила управдомом, в её ведении была часть домов по улице Плеханова. Что может быть надёжнее в то время, чтобы не стать в будущем врагом народа, как честный труд на благо страны. Но прожив в спокойствии и семейном счастии до рубежа 40-х годов, во время кратковременной Советско-Польской войны, Болеслав Владиславович, уроженец Польши, попал под подозрение ГПУ, как польский шпион, и подлежал аресту. У бабушки Матрёны его тёщи, моей пробабки, был ещё сын Владимир, который служил в Ярославском ГПУ, и видимо эти сведения случайно попались ему на глаза, о чём он и предупредил своих родственников из Рыбинска. Дедушка Болеслав не найдя другого выхода, чтобы сохранить свою жизнь, ударился в бега, возможно какие-то обстоятельства заставили его так поступить. Видимо ходили слухи о проподавших за дверями этой организации знакомых людях, арестованных раньше.
        По старой памяти у него остались связи в деревне Чертищево (д.Дорожная) за селом Покров, где он работал сразу после приезда с фронта в Рыбинск в 17-19 г.г. начала века. Месяца три он прожил в баньке, на берегу реки Черёмухи, подальше от людей, где его приютила знакомая старушка. Подрабатывая в местной кузнице, раза два в месяц приезжал с деревенскими мужиками в город и таясь, по ночам навещал семью, привозя с собой заработанные продукты. К сожалению, в то время поощрялось доносительство советских людей друг на друга. Дедушку случайно увидела соседка, когда он рано утром выходил из дома, и скорее от глупости, чем от злости, доложила куда следует. В следующий приезд его уже поджидали и как только появился, арестовали. К слову сказать, сына этой соседки тоже арестовали, только немного позже. Всё как в пословице: ,, Не рой яму другому...''.
       Из Рыбинска дедушку перевели в Ярославль, в тюрьму в Коровниках. Бабушка несколько раз ездила к нему, пытаясь передать вещи и продукты, но передачи не принимали. Тогда на семейном совете было принято решение, чтобы спасти невиновного, обратиться к Михаилу Ивановичу Калинину, он приходился двоюродным братом моей пробабки Матрёны, переехавшей в своё время после замужества из Тверской области в Рыбинск, а потом к сыну в Ярославль. Мне Михаил Иванович приходился троюродным прадедушкой. Я думаю многие на их месте, поступили бы также.
       По каким-то своим каналам, через дальнюю родню, была установлена связь с высокопоставленным родственником. Они успели: и необоснованные обвинения с дедушки вскоре были сняты и больше его не трогали до конца жизни. О том, что ему пришлось пережить за эти полгода, остаётся только догадываться, он никому ничего не рассказывал, видимо с него взяли подписку о неразглашении. Впоследствии он так и трудился кузнецом на заводе, в пятидесятые годы, уже на пенсии, дедушка какое-то время преподавал практику по кузнечному делу студентам в нашем Авиационном институте. Его совместная со студентами работа - это кованные элементы забора, старого здания Университета по улице Плеханова. Прожив 87 лет, умер в свой день рождения 26 октября 1971 года, в Празднование Иверской иконы Божьей матери. Наверное нет ничего случайного в нашей жизни.
       Ещё такой эпизод из жизни моего дедушки и его семьи. Когда они были в эвакуации во время войны с Рыбинским моторным заводом в Уфе, недалеко от того места, где они тогда жили, в эвакогоспитале находился после ранений их старший сын Валентин, которые он получил при весьма, нельзя сказать необычных, скорее печальных обстоятельствах.
      Несколько подвод перевозили раненых, и его в том числе, с передовой в санчасть. На колокольню, мимо которой они проезжали, в это время залез немецкий снайпер, открывший стрельбу по ихнему обозу и успевший сделать несколько выстрелов, после которых его уничтожили метким попаданием из пушки. Валентина ранили второй раз, пуля убив рядом лежащего бойца и утратив силу, попала ему в ногу, ещё не вылечив первое, он получил второе ранение. Дальше раненных на санитарном поезде повезли лечиться в тыл, в Башкирию.
      Родители приехав к нему первый раз, узнали, что сыну должны ампутировать ногу, а тогда резали без разговоров, очень много поступало с фронта с такими же безнадёжными ранениями, видимо лечить всех просто не успевали к сожалению, возможно не хватало лекарств, тут или жизнь или ампутация. Но дедушка был старый солдат, по воспоминаниям, в семье тогда хранились на черный день два царских червонца. Поговорив с врачом, он упросил сохранить двадцатилетнему пареньку ногу. Врач сделал всё, что мог, даже не собираясь брать эти червонцы, но всё-таки в благодарность за сына, на эти деньги были куплены продукты для госпиталя. Это горькая, но правда - золото ценилось во всё времена, но судьба и жизнь человека намного дороже. Валентин, мой дядя: лейтенант-артиллерист, ушедший на войну в 18 лет, ветеран с орденами и медалями, инвалид, имевший два ранения, в последствии стал испытателем снегоходов, только входивших тогда в моду у полярников, охотников и рыбаков и прожил достойную полноценную жизнь. Когда родственники собирались вместе, часто вспоминали эту историю с двумя золотыми червонцами.
На фото: Дедушка Болеслав и бабушка Феодосия с детьми. На коленях сидит моя мама. 1931 год.