О слове

  Слово есть что-то вроде способа отредактировать мир под человеческую неестественность.

  В отличие от других живых, человек не просто видит мир вокруг и адаптируется к увиденному — он, скорее, рассматривает и подстраивается под рассмотренное. Дворняга боится всего дворника — человек побоялся бы лишь метлы в его руке, потому что когда-то его этой метлой уже ударили. И за эту возможность видеть деталь и отличать её человек должен быть благодарен слову. Не назвав метлу метлой, нельзя понять, что боишься именно её, что осознаёшь страх из-за наличия и прошлого, и будущего.
  И эта способность "рассматривать" переходит от первичного анализа в деятельность. Слово есть ни что иное, как возможность передать себя — своё рассмотрение мира. Увидев собаку, дворник может назвать её псиной. Кинолог, живущий в доме с окнами во двор, скорее скажет "сука". А проходящая мимо девочка умильно подумает "собачка". И все вроде бы правы. Все видят только картинку. Но каждый рассматривает её по-своему. И в этом есть слово — в редактировании под себя.
  В одномоментном редактировании, однако. Ведь если кто-то из ранее перечисленных решит написать о собаке, допустим, письмо знакомому; он уже начнёт подбирать синонимы — т.е. слово станет лишь инструментом для передачи частички чистого образа. Грубо говоря, слово становится недоговорённостью — оно пытается уместить в себе и общие черты, и детали, но никогда не опишет всё полностью — даст лишь один ракурс из бесконечного множества на выбор.
  Когда же слов становится больше, мы говорим о непонятной куче или о детализации.  Непонятная куча бесполезна (ибо она непонятна); а проблема детализации в том, что она может только улучшать или ухудшать уже имеющуюся деталь. Если собаку назвать собакой, а не псиной или собачкой, то распинания и про песок крови на шерсти, и про миленькие ушки будут уже бесполезны. Вот и выходит, что слово есть помеха восприятию неотредактированного. Картина из многих слов скучна, потому что она сравнивается с полноценной картиной, с увиденным, или даёт слишком много ракурсов, которые невозможно осознать так же ярко, как и целую картину, отсутствие ракурса.
  А значит, слово есть избегание реальности — попытка рассказать о том, что возможно лишь видеть.

  И только непонятно: правда ли лучше быть человеком и всегда осознавать лишь частицу реальности, или всё-таки лучше осознавать всё и ничего одновременно — образ — как собака, видящая, но не рассматривающая... видящая метлу и раз за разом всё больше пугающаяся вообще всех людей... и даже их запахов...