4 Суд

 В день судебного заседания я встал по будильнику, ощущая себя странно спокойным. Волнение было только о том, как бы не опоздать из-за пробок. Время до выхода тянулось подозрительно медленно, часы словно издевались, пока я записывал о событиях прошлых дней, неохотно сменяя цифры на своём экране. И лишь крепкий кофе примирил меня с этим ожиданием.

 Дедушка и Моргун уехали раньше нас, оставив инструкции на случай, если что-то пойдёт не так. 

 Тут я, пожалуй передам слово самому Лео, потому что именно в его тетради я прочитал записи более полные, чем были в моём дневнике. Начальные страницы его были заполнены лишь записями-анализами того, что я рассказал ему о Георге, но там не было его личных комментариев на эту тему. Зато дальше были описания суда над ведьмой, чем я не озаботился, посчитав их неважными для расследования. В чём теперь раскаиваюсь. Так что привожу здесь страницы его дневника без глобальных изменений.

  «Пятнадцатый день.
 Зелье бессонницы. Бел помог выпить флакончик. На вкус не такое, как в прошлый раз, будто его разбавили. Суд назначен на полдень. Мы оделись и спустились на стоянку. Подземная парковка, внедорожник дедушки Бела и четверо оборотней охраны.

 Бел волновался, что мне будет неудобно. Но пахло от него спокойствием. Этот запах ни с чем не спутаю: старые книжные страницы, жасмин и сандал. И кофе. Его сила сладкая, как спелая слива. Вкусно. Рядом с ним было хорошо. Хотелось просто вжаться в него и дышать только им.  Другие запахи раздражали и душили по дороге.
Зелье в этот раз подействовало как-то не так. Не сказал Белу. Он и без этого много и громко думал, щит не перекрывал.

 После зелья сильно трясло изнутри, слегка подташнивало. Подумал, что оно испортилось или, что Бел туда добавил что-то. Кровь гудела в голове. Зато зрение и слух обострились почти до предела. Видел каждую пылинку, слышал каждый звук.
Запахов в самом суде стало слишком много... Сосредоточился и держался за запах и руку Бела. Слушал ровный стук его сердца. Это помогало. Мы сидели так близко в зале, что я положил ему голову на плечо. Выровнял дыхание в унисон.

 Марианна стала какой-то абстрактной пугающей фигурой. Страшно не было. Удивлялся тому, что так долго боялся её. Словно всё случилось очень давно, а не два с половиной месяца назад.

 Бел думал о ведьме. И жалел её. Почему?

 Меня тоже жалел и радовался, что она меня больше не сможет тронуть. И внутри щекотало от этого тёплого чувства. Щипало глаза и горло, но не от жажды.
Марианна была скована, а нижнюю часть лица закрывала странная маска. Слов ей тут было не положено? Ну и ладно.

 Судья на большом возвышении. Старый, хмурый, длинноносый, в высокой судейской шапке и чёрной мантии. Шапка похожа на цилиндр без полей с большой брошкой над лбом. На брошке символы Братьев по кругу. А подмышкой у него зашито. Много потел и пах противно едким, кислым запахом.

 Судья зачитал обвинение: некромантия, применение некромантии против живых разумных, убийство, контрабанда крови и редких веществ для Ковена, связи с вампирами в обход закона. Последнее не понял. Спросить у Бела!
На суде говорил и защитник ведьмы. Скучный смертный человек без силы, он нудно пересказывал больше часа её историю.

 Кратко записал её для себя, смог понять лучше. Зачем? Она тоже жертва. Всё, как говорил Бел. Вот как он делает это? Почти все его выводы оказались правдой!
Марианна Руствер родилась сто тридцать два года назад в городе Бакт. Мать — Вайнора Руствер, отец — Квинт Маамаш, в воспитании дочери участия не принимал (записал цитатой, бюрократия скучная).

 В шестнадцать лет Марианна убила мать тёмной магией (защитник цитировал мои показания из видения?) и сбежала, её исключили из Ковена и объявили в розыск. Но после поимки она сумела убедить Верховную Таоте, что убийцей была не она (лгунья, всегда знал). И всё же из Ковена её исключили.

 Она поехала в страну Абахар, там изучала магию под наставничеством местных шаманов. Искала способ снять проклятие матери, которое носила на себе с самого рождения (а тёмную магию она тогда где учила? Об этом ничего не сказал).

 Спустя сорок лет вернулась в САОРР, где влюбилась в ведьмака из города Кармонт, но их отношения не сложились. Ему была не нужна «пустая» ведьма, которая не могла родить (она умела любить?).

 Марианна Руствер уехала в город Фенкрофт Фолл, где нашла самый первый Дом ведьм и поселилась в нём. В тот день Дом сам открыл ей путь, с тех пор ни разу не закрыв его до того самого дня, когда она лишилась сил.
(Почему он не рассказал про некромантию сегодня?)

Сказал, что она работала с вампирами от имени Ковена. Но так делали все Ковены. Где тут проблема?

 Когда он закончил, все вздохнули с облегчением. И я тоже.
Меня вызвали, как свидетеля, по окончании этого рассказа. Дал клятву говорить только правду, положив руку на большой тяжёлый камень с символом Братьев-демиургов.

 Тогда внутри вдруг стало совсем туго и холодно: а что если мне зададут вопросы не про ведьму, а про мой дар? И я не знал, говорила ли Марианна про моё родство с феями? Сказал ли ей Георг об этом? Что она об этом знала?

Из-за этого голос дрожал, а голова закружилась сильнее прежнего. В ушах зазвенело. Душная тошнота снова и снова накатывала волнами. Всё тело заледенело. И лишь после того, как Белу позволили взять меня за руку и встать рядом, это всё отступило куда-то назад.

 Про Марианну рассказал всё, что вспомнил. Видел, как судья читает листки с моими показаниями, сверяясь. В его мыслях была встреча с женой и детьми, он волновался, что заседание задержится... Опять потел, вонял. Почему все эти люди тут так плохо пахнут?

 Судья спросил про видение с эмбрионами — подтвердил ему каждое своё слово. И, хвала демиургам, это оказался последний вопрос (он не спросил про дар сегодня. Но что говорить, если спросит завтра? Надо поговорить с Белом!!!).

 Даже не помню, как добрался до своего места и сел. И плохо помню, что говорила Виорелла, которую вызвали после меня. В ушах звенело так сильно, что даже думать не выходило. Просто дышал запахом Бела, прислонившись к его плечу. Зрение постоянно подводило, то показывая всё слишком чётко и близко, то размываясь до невнятной плёнки. Слова уже невозможно было разобрать (снова был этот аквариум). Сознание то и дело проваливалось в никуда. И было так холодно, что только жар Бела рядом помогал не провалиться в летаргию окончательно.

 Бел сильно переживал за меня, запах изменился, стал острее. Вдруг вспомнил, что он просил говорить, если что-то будет не так.


— Бел, зелье... не действует... почти, — вот и всё, что смог прошептать.
Он поднял мне голову и заглянул в глаза, закусил губу, провёл по моей щеке пальцами и нахмурился.

— Тогда спи. Очень странно, что зелье сейчас перестало действовать, — так же тихо мне на ухо он дал свой ответ. — Тут всё затянется. Но уйти нельзя. Прости.


 Он прижал меня к себе и я куда-то полетел сквозь тьму. Но это не было видение. Похожие ощущения, но — нет, не оно. Не заснул полностью, но теперь чувства стали чётче. С закрытыми глазами слушал дыхание Бела, стук его сердца. Кровь бежала быстро внутри него. А мне жажда драла снова горло. Но хотелось быть тут, рядом. Спокойствие коконом окутало и приглушило остальное, неважное.


 После возвращения лежал на кровати. Моргун дал зелье очищения, стало легче. Перестало тошнить, но пришла слабость. Тело стало совсем тяжёлым. Выпил пакет крови сверх нормы. Мерзость. Бел помог прополоскать рот. Стало стыдно за свою слабость. Бел снова гладил по волосам, успокаивал. Приятно, тепло. Спать не мог.
Бел завозился с ящичком зелий:

— Зелье испортилось, — сказал он. — Лео, прости, я не видел, что крышка была притёрта неплотно.

 Он сел рядом и взял за руку. Стало хорошо. Но он слишком много думает.

— Я не притёр, Бел, это же мы делали вместе. Карма догнала, — я выдал шутку, но Бел её не оценил.

— Я проверю их все, полежи, скоро станет полегче, — он встал и снова начал перебирать флаконы.

— Бел, дай мне тетрадь, пожалуйста. Попишу, чтобы отвлечься.

— Держи, только не ходи пока никуда, ладно?

— М. Не буду.

 Записал всё это в моменте. Надо поговорить с Белом про суд...»


 Теперь я вернусь к собственным записям за тот день. Лео и в самом деле не притёр крышки нескольких зелий — я насчитал ещё пять флаконов. Скорее всего, те первые, когда он набивал руку и был слишком взволнован моим рассказом.
Все эти зелья пришлось вылить, а дедушка даже не ругался.


— Вы тогда вообще могли запороть всю партию, — махнул он рукой. — А тут всего лишь шесть флаконов брака. Хорошо, что вампирчик сразу рассказал о своих ощущениях.

— Хватит ли оставшихся на остальное время суда? — я засомневался.

— Хватит, Белушка. Они хоть и бюрократы, но тут сильно тянуть не станут.

— А если Марианна знает про кровь феи у Лео?

— Если бы знала, мы тут сидели не в квартире, а уже давно оказались бы в кабинете министерства контроля.

— Значит, Георг ей не рассказал всей правды?

— Я же говорил — ушлый тип этот Георг. Играется тут, как в театре, — дедушка фыркнул.


 Совсем бледный Лео вышел к нам, держась за стену и тяжело дыша. Но он был спокоен сейчас, его чувства были где-то внутри совсем слабыми, я почувствовал лишь лёгкую нервозность от нарастающей боли. Я пока игнорировал её, но Лео предпочёл избежать лишних страданий.


— И чего тебе не лежалось, беспокойная ты душа? — дедушка хмыкнул, покачал головой и сделал пасс рукой в его сторону.

 Лео сразу стало легче и он отлип от стены, в один шаг переместившись ко мне на диван. Прижался лицом к плечу и начал дышать ровнее и спокойнее.

— А-а-а. Снова связь, — понимающе протянул дедушка и покачал головой со вздохом. — Это утомительно для вас обоих, но что поделать.

— Дедуль, неужели совсем ничего не нашли, чтобы облегчить это всё?

— Белушка, Моргун там только что носом землю не роет, но пока что ничего подобного не было. Даже сравнить не с чем. Насильно связь не разрывали и не перекидывали, там всегда все трое участников добровольно передавали её. И делали это не с помощью тьмы, а через ведьминскую чистую магию.

— Почему амулеты не работают? Они же должны помогать, разве нет? — это уже Лео включился в наше обсуждение.

— Они и помогают, — развёл руками дедушка. — Сам посуди, до них вас рвало на части от боли, а после — вам даже удавалось пару раз находиться далеко друг от друга без последствий.

— Там же заклинание было, — Лео снова не понимал.

— Ну, вот без амулетов оно бы не сработало так надолго. Забыл уже, что сказал Моргун, вампирчик? Амулеты помогают очистить связь, стабилизируют ваши эмоции так, чтобы не было физической боли от связи. Но только пока вы совсем рядом.

— Короткий поводок. Да. Я помню, — Лео вздохнул и потёр лоб. — Не подумайте, что я жалуюсь, просто... сложно это. И я слышал, что вы тут про суд говорили. Хотел спросить: что мне говорить, если спросят про дар?

— Ничего, вампирчик. Старайся не говорить ничего лишнего. Уходи от ответов. Клятва на камне правды дозволяет умолчать о некоторых вещах. Если о них не спросят прямо.

— А если спросят? — Лео сжался.

— А есть повод? — дедушка хитро прищурился. — Мы же твои листочки с показаниями вместе записывали. Там ни слова нет про фей. Поэтому все будут спрашивать тебя только про основное. А ты говори то, что говорил тебе Георг, если что. Упрись в эти мысли. Поставь щит, так будет проще. Тамошние менталисты не настолько хороши. Были бы на их месте вампиры, тебя бы уличили, но они всего лишь люди.

— Понимаю. Ладно. Но давайте тогда потренируемся.

— Поддерживаю предложение, — кивнул я.


 Тренировка заняла часа два: Лео ставил щит, дедушка пытался его считать заклинанием. И поправлял, если щит был слишком силён. Под конец Лео уловил нужную плотность щита так, чтобы на поверхности были только удобные мысли, а остальное терялось под щитом. И дедушка сказал, что теперь  не подкопаются.


 Я полистал новости в сети и был удивлён тем, что несмотря на кучу журналистов в суде, самих новостей о суде над некроманткой практически не было. А те, что были, по сути сводились к невнятным заметкам, не дающим никакой конкретики. Тут было впору задуматься о том, что правительство решило не раздувать ситуацию, чтобы не было паники. Отступников не любили нигде, а такой вот случай нападения на город мог подорвать доверие к высшему эшелону власти САОРРа.

 Эх, и тут не обходилось без умалчивания. А ведь странности с новостями были лишь первыми тревожными звоночками. На суде вот тоже были признаки того, что кто-то очень сильно влиял на ход заседания исподволь, не позволяя просочиться ничему лишнему, кроме общего. Некромантия была основным обвинением, но подробности о том, что именно Марианна применяла, были скрыты.

 Да и самой ведьме слова на суде не дали, что тоже наводило на мысли, что она могла рассказать что-то лишнее, невыгодное для кого-то. И не было уверенности, что дело только в правительстве страны. Честно и по факту я подозревал Георга и его создателя в изменении хода судебного разбирательства. Кроме них, кто ещё мог желать сокрытия упоминаний дара Лео или раскрытия его фейской части природы? Если так, то Древний не мелочился ради своего чада. Щедрым слоем своей власти прикрыл его ошибку.

 Нет, я не думал, что он лично этим занимался, но ресурсов и менталистов не пожалел. Как бы это ещё не откликнулось нам самим, а то уж больно всё хорошо складывалось сейчас. Да ещё и поиски убийцы из-за суда застопорились, хотя я забрал все записи с собой. Мне просто не хватало времени сейчас читать ещё и это, когда был занят судом, медитациями и тренировками по расширению потенциала магии.
Вот где я пожалел о том, что моё юное тело не справлялось с нагрузками до конца. Была бы у меня прошлая сила, смог бы не спать подольше и успеть побольше. А сейчас я по своим силам ненамного превосходил обычного ведьмака с опытом лет в пятьдесят. Этого было маловато, чтобы защитить себя и Лео от вампиров, которые нагло лезли везде, а им всё сходило с рук.
 
 Дар Лео на суде почти не обсуждался, словно был чем-то само собой разумеющимся. Это вызывали лично у меня тревогу после первого заседания почти такую же, как и у самого Лео. Слова дедушки звучали уверенно, но взгляд выдавал другое: он тоже не был спокоен. И от этого становилось не легче, а только тревожнее. И мои подозрения о вмешательстве вампиров дедушка не откинул: принял и сказал, что думает примерно так же. На мои слова о Древнем он только хмыкнул, но эта мысль зацепила и его, потому что он не стал сразу отрицать это, как невозможное. Уже только это подводило нас к тому, что Георг уже добрался до своего создателя, и письмо дедушки дошло до получателя. Вот только никто не мог сказать, как именно Древний отреагирует на послание, да ещё с требованием компенсации для Лео.

 Короткий сон не принёс желанного расслабления, и снова надо было ехать на заседание. На второй день я переживал чуть больше, но гасил в себе лишние эмоции усилием воли, чтобы Лео не переживал вместе со мной. Ему хватало собственных волнительных мыслей обо всём сразу, так что пришлось успокаивать и его.
Тугой колючий комок внутри нарастал, отдаваясь неприятным жжением в горле, груди и животе, будто желудок бунтовал против таких сильных эмоций. Я с трудом смог съесть половину завтрака, запив его кружкой кофе, но это никак не помогло утихомирить переживания и боль. Стресс давил слишком сильно.

 События опять крутили нас, как хотели, а нам оставалось лишь плыть по течению, смиряясь перед силой бюрократической машины.