Избранные косвенно

Сижу я, значит, в поликлинике, в этой самой очереди, что сродни испытанию на прочность. Скамейка — жёсткая, будто нарочно такая сделана, чтоб не засиживались. Рядом старушка сидит, вязанье своё то в одну сторону повернёт, то в другую, будто ищет в нём какой-то особый смысл. А впереди дядька в кепке — это дядя Петя, бывший слесарь, а ныне пенсионер, человек обстоятельный и к жизни относящийся с подозрением.

Он газету сложил, посмотрел на меня так, будто хотел сразу все мировые тайны выложить, и говорит:

— Вот, глянь. Опять эти… избранные.

Я даже опешил немного:

— Кто избранные?

— Да депутаты, — бурчит дядя Петя и пальцем в газету тычет, точно улику предъявляет.
— Все такие важные, серьёзные, будто на них свет клином сошёлся. А я вот всё думаю: кто их выбирал-то? Не помню я такого праздника.

— И я не голосовал, — говорю.

— И я не голосовал, — кивает он. — И жена моя не голосовала. Даже кот Барсик, и тот бюллетень не брал, хоть и умный был кот, всё понимал. А они всё равно сидят, таблички на кабинетах вешают, законы принимают. Прямо как талончик к врачу: не просишь, не зовёшь, а он сам в руки лезет, да ещё и ждать заставляет.

Тут старушка, что вязанье перебирала, голову подняла, посмотрела на нас строго, будто учительница на двоечников, и вставляет:

— А я слышала, это всё по науке теперь. Косвенно.

— Косвенно? — переспросил я. — Это как же? Я дома сидел, суп варил, телевизор смотрел — и это считается, что я кого-то выбрал?

— Ну а как же, — говорит старушка с видом знатока. — Не пришёл — значит, согласен. Мол, пусть другие решают.

— Так я не соглашался! — возмутился я. — Я просто суп варил! У меня кастрюля большая, отвлекаться нельзя, иначе всё убежит. Это вам не шутки, это хозяйство!

Дядя Петя усмехнулся, потёр подбородок и говорит:

— Ты не горячись. Тут ведь какая штука выходит: они теперь не просто так сидят. Они, значит, «оптимизируют».

— Что оптимизируют? — не врубаюсь.

— Всё, — отвечает дядя Петя и снова в газету тычет. — Тут вот чёрным по белому: «Проведено совещание по вопросу оптимизации взаимодействия с населением».

— Это что ж такое? — спрашиваю.

— А это, — объясняет он терпеливо, как ребёнку, — когда они собрались, посидели, чаю попили, поговорили, что надо с народом взаимодействовать, да и разошлись. Вот и вся оптимизация. Очень, значит, плодотворно поработали.

Посидел я, подумал. И вдруг мне так обидно стало. Не за себя даже, а за народ обидно. Мы тут живём, стараемся: то суп сварим, то кота с дерева снимем, то с соседом по площадке как-то договоримся, мир по кирпичику складываем. А они там «оптимизируют» и «взаимодействуют». И главное — никто их не выбирал, а они всё равно есть. Как очередь в поликлинике: не хочешь стоять, а стоишь. Потому что надо. Такая, значит, судьба.

Встал я тогда, шапку нахлобучил — да так, что на глаза сползла, — и говорю с насмешливой ухмылкой:

— Ладно, пойду в приёмную. Пусть растолкуют эту высокую науку. Очень уж любопытно: где там в протоколе записано, что, пока я суп помешивал, я заодно и всю государственную программу одобрил. Прямо магия какая-то, а не демократия!

А дядя Петя мне вслед кричит, едва сдерживая смех:

— Только ты там не очень-то настаивай! А то вдруг ещё и благодарность тебе выпишут — за косвенное содействие! Да ещё и грамоту дадут: «За молчаливое одобрение и терпеливое ожидание»!

И хохочет. А мне и смешно, и не до смеха. Потому что когда вся эта «косвенная» наука звучит как чистая издёвка — это уже не сатира, братцы, это наша реальность. И самое обидное, что к этой реальности мы как-то уж слишком быстро привыкаем, будто так и надо, будто иначе и быть не может. А между тем душа-то всё равно протестует — тихо, про себя, но протестует.

С места событий, тов. Патраков