Смерть поэта - это ваша смерть

СМЕРТЬ ПОЭТА – ЭТО ВАША СМЕРТЬ 
(философское эссе)
Смерть в твоём понимании - это что... Смерть физическая - это одно, а как относиться к смерти духовной и деградации всего? Ведь можно умереть, не переставая дышать, - и это страшнее, чем перестать биться сердцем. Можно жить в золотой клетке, объедаясь дарами мира, и считать это существованием. А можно гореть заживо, но при этом оставаться живым - тем самым живым, которого не сломать.

И вот я смотрю вокруг и вижу: брюхо пожирающее, поглощающее всё. Оно набивается деньгами, славой, лайками, мерседесами, виллами - и всё это выставляется напоказ, как трофеи. Но я спрашиваю себя: а не боитесь ли вы, что когда-нибудь это брюхо треснет? Что оно лопнет от собственной тяжести, от переполненности пустотой? Ведь если внутри только золото и пошлость, то швы разойдутся - и наружу выльется лишь гниль. Жирование над денежным потоком мешка - это иллюзия сытости. Но есть ли в том мешке одна фишка или в котором несколько их? Или там вообще ничего нет, кроме шума? Они показывают на всё обозрение эти так называемые мешки: у кого какие вилы, мерседесы, яхты. Далеко ходить не надо - чего стоит открытие телефона, а там «элита медиума». Красавчики в миллионных нарядах, на глянцевых фото себя представляют, как божества. И тогда я задумалась над Смертью поэта.

Поэт - это тот, кто видит сквозь глянец. Он знает, что под слоем лака - фанера, под фальшивой улыбкой - гримаса боли. И когда мир задыхается от собственного тщеславия, поэт оказывается ненужным свидетелем. Его смерть - это не остановка сердца, это исчезновение последнего зеркала, в котором общество могло бы увидеть своё истинное лицо.

Смерть - переход из одного состояния в иное. Как в этом мире не потухнуть и не сгореть заживо? Можно долго ничего не писать, можно долго молчать. Но молчание поэта - это не пустота. Это накопленный гром. И кто тогда об этом скажет? Кто откроет глаза, где мира больше нет? Когда умолкает последний голос, способный различить добро и зло, наступает вакуум - и в нём уже не раздаётся эхо правды. Мы живём в эпоху, где слово обесценено до звукового мусора, где каждый считает себя творцом, но никто не хочет нести крест творчества. Поэт умирает не тогда, когда перестаёт писать, а тогда, когда его перестают слышать - или когда он сам сдаётся перед пошлостью.

Смерть, как живой - не умереть и не сдаться. Остаться свободной и независимой даже от обстоятельств. Сохранить своё лицо поэта, писателя, музыканта и композитора. Быть выше всего. Остаться с чистой душой, но по уши в крови - живой. Это и есть истинная жизнь - когда ты уже похоронен заживо общественным равнодушием, а всё равно встаёшь и идёшь дальше, потому что внутри горит огонь, которому плевать на внешние пожары. Кровь, которую я вижу вокруг, - это не только моя. Это кровь растоптанных идеалов, разбитых судеб, задавленных талантов. Она течёт реками, но эти реки никуда не текут - они застаиваются в болотах графомании.

Графомания, где крови реки, которые никуда не текут. И туда ли мой путь ведёт, который душу в эти реки окунает? И что-то путается по пути, в какой-то странный клубок, на котором лежит ледяной камень непонимания. Я пытаюсь распутать этот клубок, но пальцы немеют, а камень всё тяжелее. И я спрашиваю себя: где это российское признание, которое, быть может, никогда и не определится? Нас учат с детства, что Пушкин - наше всё, но почему же Вы Пушкина массово не читаете? Вы ищете развлекательных текстов, которые по сути ничего не дают, даже не имеют художественную ценную основу. Вы просите лёгкости, а когда вам подают глубину - вы зеваете. Поэт должен придерживаться того, чтобы всем было не сложно? И задуматься о вечном ему не надо? Тогда зачем он вообще нужен?

Как Вы это представляете? В настоящих трудах художника - он должен выбирать между сложным и ещё каким-то, именно только для того, чтобы быть угодным всему широкому кругу читателей? Но искусство не терпит компромиссов. Когда композитор пишет симфонию, он не думает: «А поймёт ли меня дворник или министр?» Он просто пишет музыку, потому что она рвётся наружу. Да, есть программная музыка для детей, но она не становится от этого менее ценной. Однако когда творец создаёт своё главное полотно, он не оглядывается на толпу. Он смотрит в небо. Свободный художник действует именно так, а не иначе.

В своё время я отвечала в интервью на вопрос, что есть детская литература и взрослая, так скажем, и какое в этом различие. Я сказала тогда, и повторю сейчас: настоящий писатель не делит своих читателей по паспорту. Он пишет для души. Если ребёнок плачет над страницей - значит, он услышал; если взрослый задумался - значит, слово достигло цели. Развлекательная литература ничего даже общего не имеет с подлинной настоящей литературой. Это даже - ни небо и земля. Хотя она имеет место быть, но не более того. Она - как фастфуд: утоляет голод, но не питает. А мы, поэты, мы - хлеб, который ломают, но который не черствеет, даже когда его разрывают на части.

И вот я стою перед этим выбором: угождать или оставаться собой. Говорить можно много обо мне, о моём творчестве. Но меня заткнуть никому не удастся. Так как пишу и музыку, и литературу с детства, и с трёх лет, и очень творить люблю. Это не хобби, не профессия - это способ дышать. Я не прошу пощады, не жду подачек. Я знаю, что мои слова могут ударить по голове и по сердцу - но только тем, кто умеет чувствовать. А те, кто живёт одним животом, просто пройдут мимо, и пусть. Мне не страшно, потому что страх - это удел тех, кто боится потерять что-то внешнее. А я могу отдать жизнь за своё творчество и за себя - за ту себя, которая родилась в звуке и букве. Потому что смерть поэта - это Ваша смерть. Как ни парадоксально это звучит. Это ваша духовная кончина, если вы отвернётесь от истины. Слово - звук - симфонии - правда!

Я не знаю, кто будет читать эти строки. И знать не хочу. Мне важно, чтобы они звучали, пока я жива, и даже после - пока их будут повторять эхом. А если эхо замолкнет, значит, мир действительно умер. Но я не верю в это. Потому что есть такие, как я, - и мы не сдаёмся. Мы продолжаем писать, играть, кричать, даже когда горло сжато ледяной рукой. И эта рука разожмётся - или сломается. Так или иначе - правда останется.