Этюд о сытости и прозрении

Рука, как и положено всякому уважающему себя Логосу, в тот вечер готовила ужин. Она резала овощи, приправляла соус, посыпала зеленью — творила благо, не ведая сомнений. Она даже слегка пританцовывала, держа нож, напевая что-то из Мусоргского. Она была прекрасна в своей наивной целостности.

Кусающий сидел за столом. Вернее, он не столько сидел, сколько вибрировал в предвкушении, гипнотизируя взглядом тарелку. Его рефлексы работали на частоте чистого настоящего, где нет места паузам и рефлексии. В его голове уже не было мыслей — только сигнал, идущий от желудка прямо к челюстям.

Рука поставила тарелку. Красиво поставила, с любовью. Логос предлагал встречу, разделение трапезы, немой диалог доверия. Она даже чуть отстранилась, давая место для жеста благодарности, для этого священного мига признания Другого.

Кусающий не заметил ни жеста, ни отстранения, ни красоты. Он заметил еду.

Мир остановился на секунду. Рука замерла в ожидании этического чуда. И тут Кусающий, не долго думая, сомкнул челюсти.

— Не надо кусать руку с едой, — проговорила Рука голосом уставшего философа, глядя на ровный ряд следов от зубов на своей плоти.

Кусающий, жуя, промычал нечто, отдаленно напоминающее «мнямо».

— Ты даже не извинился, — вздохнула Рука. — Ты даже не сказал «спасибо».

Кусающий сглотнул, наконец обрел дар речи и выдал гениальное:
— А че сразу кусать? Ты сама поднесла. Значит, сама виновата.

Рука посмотрела на него с онтологической усталостью. Она вдруг ясно осознала всю глубину этой трагедии. Она пыталась научить его свободе, а он увидел в ней лишь продолжение столового прибора.

— Ладно, — сказала Рука. — Ешь. Но запомни: я не просто так подношу.

Кусающий хмыкнул и потянулся за добавкой. Рука вздохнула и протянула тарелку. Она была Логосом, а Логос, как известно, терпелив.

Но про себя Рука загадала на завтра приготовить очень острое карри. И очень горячее. Воспитательная терапия экзистенциальным перцем — чем не метод Сократа?