Музыка по-другому или Как я не стал музыкантом

Музыка всегда казалась мне математикой. Ноты – частоты. Интервалы – соотношения. Аккорды – сложение волн. Ритм – деление целого на части.

Пятнадцать лет назад я вознамерился постичь музыку самостоятельно. Безудержно захотелось научиться играть на фортепиано и, если повезёт, начать сочинять собственные мелодии. Решение это, конечно, возвышенное, почти героическое, а вот средства на его воплощение имелись смехотворные. Денег на инструмент не предвиделось, терпения на преподавателя тоже, и потому я поступил так, как поступают люди, уверенные в своей гениальности и бедные по всем остальным статьям: установил на старенький ноутбук виртуальную клавиатуру фортепиано.

Но у программы обнаружился характер. Клавиши там располагались не построчно, а ходили сверху вниз диагональными столбцами букв, будто кто-то собрал пианино из алфавита после тяжёлого похмелья. Я смотрел на это и чувствовал себя не учеником музыки, а дешифровщиком древнего послания. Обычные люди нажимали бы «до», «ре», «ми», а я, в отличие от них, «й», «ф», «я».

И всё же меня это не остановило. Наоборот, от всей этой нелепости у меня разгорелся азарт. Через месяц я уже мог навскидку сказать, какая буква означает белую клавишу, а какая – чёрную, и это казалось мне почти научным подвигом. Я сидел по вечерам перед экраном, щёлкал по буквам и постепенно начинал играть «придуманную» мною музыку. В кавычках – потому что на деле это не столько музыка в романтическом смысле, сколько аккуратно выверенная игра с благозвучием. Я бродил по октавам, как по этажам дома, и искал гармоничные сочетания.

Затем я стал подбирать на слух известные вещи – не целиком, конечно, а маленькие отрывки. Несколько узнаваемых звуков из «Щелкунчика», главный мотив из «Гарри Поттера», ещё какие-то мелодии. Когда у меня что-то получалось, я радовался так, будто открыл новый закон физики в масштабе собственной комнаты. Когда не получалось – сидел, хмурился и заново нажимал буквы, пока ноутбук не начинал перегреваться от моих тщетных попыток.

Я даже подумывал купить со временем синтезатор. Но чем сильнее я вовлекался в процесс, тем яснее понимал одну неприятную вещь: моя мечта музицировать не имела под собой прочной базы. Для того чтобы всерьёз играть, нужна основа – теория, дисциплина, терпение, бесконечные занятия, а не только вдохновение и подозрительно бодрая вера в чудо. Я честно пытался подступиться к нотам, но их продолговатые кружочки, флажки и загадочные палочки приводили меня в ступор. Обучающие передачи я смотрел с видом человека, пришедшего за откровением, а получившего в ответ бухгалтерию.

Ничего не складывалось.

И всё же я решил сделать ещё одно усилие. На появившийся планшет установил привычную клавиатуру фортепиано. Казалось бы, вот он, спасительный момент: никаких букв, только белые и чёрные клавиши, всё как у людей, всё как надо. Но это не помогло, и я почувствовал себя немного обманутым своими же ожиданиями.

Я совершенно не мог привыкнуть к новой раскладке. Пальцы упрямо тянулись не туда, мозг протестовал, а любое моё «ну сейчас-то уж точно выйдет» заканчивалось музыкальным крахом. То, что на старом ноутбуке я делал почти инстинктивно, здесь распадалось на бессмысленный хаос. Я настолько привык к буквам-клавишам и их нелепому порядку, что не мог переформатировать себя на общепринятый лад. Выходило не исполнение, а борьба личности с интерфейсом, и личность явно проигрывала.

Через несколько дней я удалил все музыкальные приложения. Это походило на тихие похороны без слёз и без оркестра. Мне даже чудилось, будто все двенадцать нот октавы со звоном упали на пол и рассыпались по комнате, как стеклянные бусины. Я стоял среди этого воображаемого звона и чувствовал себя не победителем, а человеком, сильно старавшимся, но пришедшим не в тот пункт назначения.

Однако «гибель» нот оказалась не напрасной.

Именно на том месте, куда просыпалась моя музыкальная дюжина, вдруг возник цветовой круг Иттена – тоже с двенадцатью цветами, такими же по началу упрямыми, как и прежние клавиши. Я посмотрел на него и неожиданно понял, что внутри у меня на самом деле ничего не исчезло: оно просто нашло другую форму. Если музыка не желала складываться в пальцах, может быть, ей суждено перелиться в краски.

Я, давно уже взрослый человек, подал документы в училище. За год учёбы мне пришлось заново научиться видеть пропорции, свет и тень, держать кисть, смешивать оттенки, не бояться пустого листа и верить, что ошибка – это только неловкий мазок, подлежащий исправлению. Я не стал великим живописцем. Да и вряд ли когда-нибудь им стану. Но пейзаж я могу написать. Могу изобразить некоторые цветы, грибы и красные яблоки – те самые, что выглядят особенно аппетитно, если положить на бумагу достаточно яркого света.

Для человека, когда-то не умевшего правильно держать кисть – прекрасный результат.

Иногда я вспоминаю о том старом ноутбуке с его диагональными клавишами и о том, как смешно и упорно я пытался научиться музыке по буквенному лабиринту. И мне уже не так жаль того несостоявшегося пианиста внутри себя. На обломках одной мечты я сумел построить другую – не громкую, не блестящую, но мою. И, пожалуй, в этом тоже есть своя мелодия.