Астидамия Эхо ветхих времён

     По еврейским и христианским преданиям, именно младший сын Ноя, Иафет, пришел на это побережье Средиземного моря после схождения с ковчега и заложил город, назвав его в свою честь — Яффо (хотя по другой версии название происходит от ивритского слова яфа — «красивая»). Возле выхода из порта Яффо прямо из моря поднимается знаменитая Скала Андромеды. Одно из местных апокрифических преданий гласит, что сын Ноя не только построил здесь город, но и похоронил самого Ноя под этой скалой. А тысячи лет спустя здесь же была прикована к камню мифическая Андромеда. Боже, как глубока и удивительна эта древняя земля!
Прилетев в Тель-Авив и устроившись в отеле «Дан» напротив пляжа «Фишман», я сразу отправился в старое Яффо. Когда начало темнеть, я включил приложение Sky Map на телефоне, чтобы найти созвездие Андромеды. Через пару минут я уже разглядел и Кассиопею, и Персея. Галактику Андромеды можно увидеть даже без телескопа — свет от нее летит к нам 2,5 миллиона лет. Она грандиознее нашего Млечного Пути и содержит около триллиона звезд. Наша галактика и Андромеда неумолимо мчатся навстречу друг другу и столкнутся примерно через 4–5 миллиардов лет. Я засмотрелся в темноту небес: кто-то ведь станет свидетелем этих трагических дней поглощения черной дырой, когда наша планета исчезнет и на смену свету придет вечная тьма…
Мифической Андромеде тоже была уготована трагическая судьба, но Персей спас ее у самого уреза воды. Я подошел к прибрежным скалам и долго всматривался в них, представляя прекрасную пленницу. Собственно, за этим я и прилетел в Тель-Авив. Позже были экскурсии по разным городам, но влекло меня именно это место — где, по преданию, покоится Ной и где едва не погибла Андромеда. Я понимаю, что древний камень мог не сохраниться, но мечтать ведь не запретишь.
Вспомнилась скульптура Андромеды в усадьбе Честервуд, что в городке Стокбридж. Настоящий шедевр, хотя экскурсовод и уверял, что работа осталась незавершенной. Я понимаю мастера: совершенству и женской красоте нет предела. Натурщицей ему служила Этель Каммингс, работавшая в его доме горничной.
Я стоял на берегу и смотрел в небо. На месте Персея я бы тоже не раздумывал ни секунды при виде такой красавицы в бедственном положении. Оставалось самое малое — найти уцелевший фрагмент того самого камня и произнести в далекую туманность на ночном средиземноморском небе, сократив древнее имя на американский манер:
— Андри, я пришел сюда много веков спустя. Не для того, чтобы видеть тебя в мраморе или бронзе, а во плоти — чтобы разорвать оковы собственного сердца и пожать руку Персею, как воин воину.
Я говорил от всей души. Моя давняя душевная привязанность не дождалась меня из армии и вышла замуж. Что мне оставалось? Дослужиться до чина майора. Я дослужился и приехал сюда в отпуск, следуя тихому зову сердца. Чуть поодаль стоял лоток, где приветливый турок продавал уличную еду — из тех торговцев, с кем приятно скоротать вечер за душевной беседой. Чего-чего, а ресторанчиков и кафе в Яффо хватает на любой вкус и кошелек. Продавец посоветовал мне прийти днем, когда возле раскопок откроется сувенирный рынок и соберется много туристов: мол, там ты непременно найдешь занятие для души.
Если верить Библии, я — потомок Иафета, сына Ноя. У Иафета был сын Мадай, которого традиция считает родоначальником мидян, персов и всех иранских народов. Именно от его линии берет начало лингвистическая основа языка джуури. Согласно преданию, носители джуури — это потомки Сима, брата Иафета, попавшие в эпохи Ассирийского и Вавилонского пленений (VIII–VI века до н.э.) в Мидию и Персию. Веками живя среди потомков Мадая, они переняли древнеперсидский язык, сохранив веру и превратившись в уникальный этнос на стыке двух библейских ветвей. Следующий шаг в моей генеалогии — эпоха Сасанидского Ирана (V–VI века н.э.), линия военных поселенцев, переброшенных шахом Хосровом I Ануширваном из Южного Ирана в Дербентскую крепость. В тот период мои предки закрепились на Восточном Кавказе, охраняя Каспийские ворота и формируя общины Дагестана. Словом, я не чужой человек в Яффо, и мой интерес к античному периоду совсем не случаен.
Утро встретило прекрасной погодой. Я бродил среди раскопок культурных слоев бронзового века, касался древних фрагментов домашней утвари. Я умею читать летописи надгробных камней и древних черепков с закрытыми глазами: просто провожу подушечками пальцев по шероховатой глине и переношусь в те времена, когда в сосуде еще пенилось вино. Я видел тонкие станы и легкие стопы девушек, давших сок винограду, слышал их песнопения, скрашивавшие тяжелый труд. Я ощущал вкус свежего хлеба, который они разминали и отправляли в раскаленные печи, и ходил невидимой тенью, разыскивая посланницу богини Андромеды. Этому искусству погружения меня когда-то научил мастер Ли Хунчжи.
В пятидесяти метрах от раскопок расположился небольшой базарчик, где местные рукодельницы и торговцы предлагали туристам свои поделки. Торговали все: турки, греки, репатрианты, арабы. Но для того, кто помнит свои корни от Иафета, лица потомков Сима и Хама — не загадка. Среди торговцев я сразу заметил женщину из ветви Иафета — гречанку, происходящую от его сына Иавана. Ее кожа была не столько смуглой, сколько бронзовой от морского загара и ветров. Она смотрела мне прямо в глаза и тихо улыбалась.
История послепотопного мира, Древняя Греция и наше время вдруг слились воедино. Шум рынка мгновенно стих, оставив лишь мерный гул прибоя. Ветер усилился, налетая порывами и заставляя щуриться под пристальным, ясным взглядом незнакомки. Я подошел и протянул руку. Она вложила свою ладонь в мою и повела меня вниз по каменной лестнице к самой воде, где среди лазурных волн темнел обломок древнего скального уступа. Показывая на него, она произнесла:
— Тут была Андромеда.
Затем приложила руку к груди:
— А я — Астидамия.
Меня точно пронзил электрический разряд. Только Творец мог знать мои сокровенные помыслы — никто из близких не догадывался о них. Для большинства современных людей я давно стал чужим. Обучение в буддийском центре в Вудстоке не приблизило меня к американскому укладу, а скорее еще сильнее отдалило от него. Я воздел руки к небу и прошептал благодарственную молитву на древнем арамейском языке, радуясь, что Высший Дух услышал своего раба:
Абба, Ави! Мо;дэ а;на лах, д'сака;льт ру;ха д'авда;х, в'шада;рт б'либи; ма д'ш'э;лти мина;х.
Женщина внимательно слушала меня, улыбнулась и тихо спросила:
— Ты пришел к Андромеде?
 — Да, — ответил я.
Я прикрыл веки и слегка коснулся их подушечками пальцев:
— Сделай так же... И ты увидишь слова, которые я произнес.
Она опустила веки, и лицо ее озарилось мягким светом. Мы оба увидели старинный кусок пергамента с выведенными на нём символами молитвы. Тогда я осторожно прикоснулся губами к ее глазам — к глазам современной женщины, носящей имя внучки Андромеды. Я понял, что наконец нашел то, к чему меня так долго вел Творец. Это была женщина всей моей жизни.