Акварелистки

Мы сидим в очередном пятизвёздочном отеле и ждём, пока нам подадут ланч.
Это мой первый круг общения. Все мы — жёны богатых мужей, которые проводят всё время на работе. Мужей, которые все силы отдают на то, чтобы достичь результатов. По сравнению с другими у нас денег меньше всего. Но у нас есть одна проблема — наша дочь. Поэтому все деньги уходят на неё. Если бы этой проблемы не было, я вполне была бы наравне с остальными.

Это женщины, целью которых становится наслаждение жизнью и избавление от любовниц. Причём на наличие этих любовниц уже всем всё равно. Лишь бы она не откусила слишком жирный кусок и желательно не забеременела. Хотя по сути этим мужьям особо не до любовниц с их безумным графиком работы. В этом мы с этими женщинами точно похожи: у всех нас мужья, которые проводят всё время на работе, для которых работа всегда была на первом месте, а семья — где-то на последнем. Мужчин, рождённых для того, чтобы добиваться успеха. Лидеров.

А женщина, соответственно, делает целью своей жизни удержать этого мужчину рядом с собой. Ботоксами, операциями, массажами, походами в спортзал. И бесконечными тренингами по поводу раскрытия своей женственности и дыхания маткой. Среди нас нет работающих женщин. Они, конечно, существуют — те, кто идёт параллельным курсом с мужчинами и делает собственный бизнес или карьеру. В нашем клубе никто не работает. Все заняты только тем, как бы избавиться от скуки и потратить как можно больше денег. Ну и выпендриться друг перед другом очередной сумкой или модным нарядом. Разговариваем мы в основном о звёздах, просмотренных сериалах и сплетничаем о знакомых.

Это скучно. Мне реально невообразимо скучно. Я предпочитаю отмалчиваться. Скучно обсуждать наряды и звёзд, но это всё-таки лучше, чем мой второй круг общения. Поэтому я стараюсь просто отдыхать.

Наша дочь не разговаривает. Мы очень тщательно готовились к беременности, сдавали все анализы. Всю беременность я провела в Швейцарии. Гуляла, дышала воздухом, разговаривала с животиком. Мы с мужем очень ждали этого ребёнка.

Наша дочь не разговаривает. Ей уже пятнадцать. За эти годы мы объехали всех возможных врачей-специалистов. Мы были в разных странах мира, сдали миллиард анализов и прошли миллиард тестов. Несколько раз ей делали операции. Но это ничего не изменило. Она не разговаривает.

Это и есть наша болевая точка и наша огромная проблема. Муж давно сошёл с рельсов. Нет, ему хватило совести остаться с нами и оплачивать бесконечные счета. Но морально он давно живёт своей жизнью. И я давно с ним не делюсь. Мы живём как соседи, которые предельно вежливы друг с другом. Конечно, это лучше, чем если бы мы скандалили и орали. Но мы общаемся как два дипломата, которые пытаются что-то обсудить. Секса у нас нет уже несколько лет. Я понятия не имею, где мой муж добирает недостаток этого секса. Я — нигде. По крайней мере, пока.

Так вот, мой второй круг общения состоит из родителей больных детей. Вообще, конечно, никто не говорит слово «больных» — все говорят «дети с особенностями». Но по факту дети больны. Бедные родители тащат на себе этот груз. Точнее, бедные матери, потому что в девяноста процентах случаев отцы сливаются. Если честно, их можно понять. Мне неловко находиться рядом с этими женщинами. Они ведут эту войну годами. А некоторые — даже десятилетиями. Они ведут её, забыв о себе, стиснув зубы, сжав кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Я часто общаюсь с этими женщинами, и каждый раз после этого мне хочется принять душ. В отличие от них, у меня есть деньги, чтобы платить за лечение. Но надежды — те же.

Так что если сравнивать два круга общения — круг богатых жён гораздо приятнее. Мы встречаемся в хороших дорогих отелях несколько раз в неделю, чтобы выгулять свои наряды.

На самом деле сейчас я уже почти научилась жить с нашей проблемой. С рождения дочери я выпала из жизни лет на десять. Сначала я никак не могла поверить. Долго ждала, надеялась. Потом мне пришлось смириться. Тем не менее я не особо люблю это обсуждать, особенно с кругом номер один. И особенно когда речь заходит об успехах их детей, которые сплошь и рядом учатся в шикарных школах, поступают в крутые университеты и делают успехи. Моей дочери до успехов очень далеко.

Один из моих самых больших страхов — что со мной что-то случится. Муж, скорее всего, сдаст её в какой-нибудь интернат. Конечно, не самый плохой, частный, но тем не менее сам заниматься ей не будет. И второй страх — что он всё-таки куда-то денется, что любовница родит ему нормального ребёнка и он от нас уйдёт. Днём я изо всех сил гоню эти мысли, но ночами они терзают меня.

Моя дочь очень внимательно следит за мной. Если я расстроена, она тоже очень расстраивается. Поэтому с ней мне приходится всё время улыбаться и делать вид, что всё прекрасно. А внутри я понимаю, что всё далеко не прекрасно. Это и создаёт когнитивный диссонанс.

Часто думаю о том, какова была бы моя жизнь, если бы у нас родился здоровый ребёнок. Если бы этот ребёнок мог без проблем ходить в школу и на кружки. Если бы этим ребёнком можно было хвастаться. Я могла бы легко тратить деньги на путешествия, на одежду и не становиться специалистом в медицинских вопросах.

Итак, наш ланч подходит к концу, и наступает время игры. Игра — это то, что интересно мне, и она всегда меня приободряет. Мы разглядываем мужчин в зале. В этом отеле всегда полно народа, который приходит на бизнес-ланч из соседних офисов, и есть из кого выбрать. Каждая из нас выбирает мужчину, который ей нравится, показывает на него пальцем и объясняет, почему.

Я западаю исключительно на мальчиков-зайчиков. Знаю, что многие женщины любят брутальных мужчин вроде Тома Харди. У меня такое ощущение, что за годы попыток решить проблемы дочери я сама стала Томом Харди. Я очень очерствела душой и вместо девочки-ромашки превратилась в сурового рыцаря. А рыцарям не интересен Том Харди. Так что мой внутренний компас настроен на мальчиков-зайчиков — молодых, чувственных, красивых.

Мы играем в эту игру уже несколько лет, и я ни разу не выбрала никого другого. Вот и сейчас я сразу приметила его. Бледный, с тёмными взъерошенными волосами, с серёжкой в губе, с татуировками на руках. Наверняка какой-нибудь гитарист из неизвестной группы. Я готова поспорить. Он сидит и напряжённо беседует с блондинкой гораздо старше его. Скорее всего, это его мать, и мать им явно недовольна. Я вижу, как он нервничает и покусывает губу. Я бы утешила такого мальчика. Но это чисто теория. Конечно, я никогда бы не осмелилась подойти к такому молодому парню. Даже если бы осмелилась — я бы не решилась выйти с ним в люди. Наша разница в возрасте была бы критична, и окружающие бы точно косились. Но чисто визуально я разглядываю его с удовольствием. Несмотря на неприятный разговор с матерью, мальчик очень красивый. Мне даже удаётся представить его без рубашки. Годы без секса сказываются.

Но если бы я искала себе любовника — это был бы какой-нибудь лысеющий ровесник. Недоделанный Том Харди. Любовников у меня нет, поэтому я легко любуюсь мальчиком. Потом мы все показываем на свои выборы, вызывая дружный смех. Так смешно, что у каждой свои вкусы. Кто-то выбирает качков. Самая суровая из наших дам всегда выбирает мужчин, похожих на плюшевых медведей или щенков лабрадора. Наверное, чтобы уравновесить свою суровость. Как и я выбираю нежных мальчиков, чтобы уравновесить жёсткость своего характера.

Потом мы голосуем за самого главного красавчика в этом зале. Как обычно, побеждает кто-то похожий на порнозвезду — нечто среднее между моделью и порноактёром. Он такой красивый, что на него даже больно смотреть. Он слишком идеален. Всё в нём слишком прекрасно, как у пластикового Кена. Однако наши дамы голосуют за него, и я в меньшинстве.

Самая весёлая часть игры — добыть номер телефона выбранного мужчины. Вытащить короткую зубочистку — и идти. Я ненавижу, когда выпадает моя очередь. И я всегда думаю: лишь бы не сегодня. Как назло, сегодня выпадает именно мне. Вообще, во всём, что касается лотерей, я антивезунчик. Мне достаётся обычно всякая фигня. Или вот такое задание — взять номер телефона у этого суперкрасавчика на глазах у наших дам.

Меня, конечно, никто никогда не подсылал, но подсознательно я всегда жду, что мне кто-то скажет какую-то гадость. А я, как человек несдержанный, могу ответить. Устроить скандал на глазах у почтенной публики очень не хочется. Наверняка для наших дам это стало бы поводом для обсуждения на полгода вперёд.

Я встаю, выдыхаю и чувствую, как у меня дрожат руки. Мне очень страшно разговаривать с незнакомыми, и несмотря на все попытки, каждый раз мне очень страшно. Я подхожу к этому красивому парню. Останавливаюсь около его столика, покашливаю, заставляя обратить на себя внимание.

— Добрый день, — говорю я.

Он с кивает, как кивает модель, ожидающая публику. Лениво, раздражённо.

— Вы знаете, — говорю я, — я из общества акварелисток-перфекционисток.

— Чего? — удивляется он.

— Акварелисток-перфекционисток, — повторяю я и киваю на наш дамский клуб. — Мы, знаете, рисуем акварели и стремимся к совершенству. И для нас вы — идеальная модель. Вы же совершенно идеальны. И мы хотим вас изобразить. Написать акварелью.

Он оглядывает наш дамский клуб и переводит взгляд на меня.

— Вы что, меня разыгрываете? — переспрашивает он.

— Что вы, — отрицаю я. — Провели голосование и выяснили, что вы здесь самый привлекательный мужчина. Поэтому приглашаю вас побыть нашей моделью. Вы будете сидеть в центре зала, а мы вас будем рисовать акварелью.

— Надо раздеваться? — деловито спрашивает он.

— Нет, — успокаиваю я. — Если хотите — можете раздеться, мы не против.

Так я добываю номер его телефона и гордо возвращаюсь обратно.

Наши дамы довольны. Они хихикают. Щёки раскраснелись от просекко.

— Что ты ему сказала? — спрашивают они. Я снова озвучиваю версию про акварелисток-перфекционисток.

— Я бы его трахнула, — говорит Галина, самая отчаянная из нас.

Кто бы сомневался, кажется, она трахает всех, до кого может дотянуться. По крайней мере всех своих шофёров и садовников.

Мы ещё немного обсуждаем мужчин и этого пластикового Кена, который раздулся от чувства собственной важности после того, как я к нему подошла. Он всё ещё сидит за своей чашкой кофе и бросает на наш клуб победные взгляды. Наверняка представляет, как мы будем его рисовать. Тут же Надежда, наша активистка, говорит, что нам давно пора заняться совместным рисованием. На самом деле они строят бесконечное количество планов, но по факту мы просто ходим на ланчи.

А я сижу и смотрю на своего красивого нежного мальчика. Его мать уже ушла, оставив его одного, и он сидит грустный. Как хочется подойти, обнять его. Может быть, даже поцеловать. Взять его за руку и увезти с собой. Чтобы заняться с ним любовью и даже не спросить его имени.