Как я стал рейхсмаршалом

Во время  учебы в мединституте меня часто одолевали смутные сомнения.

Например — на кой чёрт будущим стоматологам изучать психиатрию.

Теперь-то я понимаю, что с ней необходимо знакомить вообще всех...

Причём не факультативно, а с зачётом и пересдачами.

Как минимум — в рамках подготовки к светлому грядущему.

Которое с каждым годом становится всё...  затейливее.


А тогда, в конце 80-х бурного XX века, я искренне недоумевал.

Хотя сам предмет, надо признать, был захватывающим и очень интересным.
Даже добраться на кафедру было отдельным квестом повышенной сложности.

Городская психиатрическая больница находилась где-то за пределами цивилизации — на окраине, куда транспорт ехал с таким видом, будто его туда сослали.

Само учреждение было окружено толстыми высокими стенами, словно средневековая цитадель времен столетней войны.

Уже в автобусе можно было встретиться с обитателями этого заведения.

Некоторые из них ездили в больницу, как на работу.
Да ещё, судя по выражению лиц, — на любимую.

Те, которые условно не представляли опасности для окружающих.
Ключевое слово — "условно".

Один раз мне "повезло" ехать с одной такой представительницей амбулаторного оптимизма на  соседних сиденьях.

Вначале я ничего не заподозрил.

Только краем глаза отметил какую-то подозрительную возню рядом с собой.

Когда же меня несколько раз вполне осмысленно толкнули,  и я возмущенно повернулся к обидчице для выяснения отношений, выяснилось:

— рядом со мной сидела дама средних лет с косоглазием, которое, казалось, пыталось охватить сразу несколько направлений развития событий;

— все её пальцы были щедро унизаны кольцами из разноцветной фольги от конфет — точно она только что выиграла конкурс "Мисс Фантик Вселенной".

Дама явно гордилась своим ювелирным гарнитуром и, не дожидаясь вопросов, с энтузиазмом продемонстрировала его мне.

— Нрафится?! — проникновенно поинтересовалась она, добавляя к образу лёгкий дефект дикции, как финальный штрих художника.

— Очень! — отозвался я с фальшивым энтузиазмом.

— Тогда женифсь на мне! — сразу взяла "быка за рога" дама.

— Мне... мама не разрешит... — с притворным сокрушением вздохнул я.

— Дурафёк! — с неожиданной теплотой пожурила она. — Смотри, фястье сфоё не проффукай!

Я снова горько вздохнул и на всякий случай отодвинулся от неё подальше. Благо, ехать оставалось несколько остановок...


…В тот день у нас как раз были сдвоенные лекции.

Сначала нам рассказывали теорию.
Спокойно, логично, даже местами убедительно.
Создавалось впечатление, что мир в целом объясним и поддаётся классификации.

А затем приводили пациента.
Надо отдать должное — многие из них выглядели вполне нормальнее значительной части аудитории.

Но тут в дело вступал психиатр.
Опытный.
Спокойный.
С лёгкой улыбкой человека, который знает, где у каждого из нас кнопка.

Он задавал пару безобидных вопросов…
нащупывал тему…
и вдруг — щёлк!

И перед нами разворачивался полноценный спектакль.
Сюжет, драматургия, иногда даже спецэффекты.
И тогда уж...

Но перед второй лекцией, на перерыве, нам нужно было привести… клиента.
И вот тут начиналась настоящая практика.
От этой сомнительной радости мы отчаянно отлынивали.
Ещё бы, никому не хотелось общения "тет-а-тет" с настоящими шизиками.
Пусть даже и всего лишь до дверей аудитории.

Но на сей раз я не успел вовремя ретироваться.

— Ну-ка, — похлопал меня по плечу лектор. — Сходи, приведи товарища из отделения "буйных". Если боишься, можешь прихватить с собой этих двух оболтусов!

И он кивнул в сторону ещё двух бедолаг, так не вовремя подвернувшимся ему по дороге.

— Вот имя пациента, отдашь его старшей медсестре! — добавил лектор, вкладывая мне в ладонь записку. — И давайте, в темпе вальса, по быненькому!

Мы понуро двинули к отделению.
Складывалось впечатление, что нас отправляли на заклание в логово хищников.
Или на утренник в Зомбиленд.
По вкусу...

В точке высадки нас уже поджидала женщина с внешностью фрекен Бок на допинге.
— Давай за мной, страдальцы! — плотоядно, как нам показалось, оскалившись в нашу сторону, подбодрила она нас. — Не дрейфь, малыши!   Люба с вами!

Видимо, именно она и была этой спасительной Любой.
Мы, на всякий случай сгрудились вокруг неё, как за... каменной стеной, на которую она так была похожа.

Двигаясь по узкому и бесконечному коридору с решётками на окнах, мы начали осознавать масштабы хоррора.

Две массивные металлические двери, как стражи подземного мира, открывались только с помощью специального ключа — похожего на гаражный, но гораздо более зловещего.

Люба аккуратно запирала за нами каждую дверь.
По ощущениям — как будто готовила нас к церемонии инициации.

Так что в само отделение для "буйных" мы попали в нужной кондиции.

Потные, со слегка трясущимися конечностями и клацавшими   от ужаса зубами...

—Что-то мои рыцари совсем... пригорюнились! — хохотнув, прокомментировала наш вид Любаня. — Ладно, ждите здесь, а я за вашим клиентом! — приказала она нам.

И ушла.

Мы остались одни на пороге.
Словно трое напуганных  домашних хомячков перед приемом у ветеринара.

А навстречу нам уже двигались какие-то фигуры.

Одна из них, задрапированная в больничную простыню, величаво вышагивала впереди.

— Император, наверное... — догадался кто-то шёпотом за моей спиной.

Второй встречающий передвигался исключительно на четвереньках и при этом жутко подвывал.

— Не повезло! — констатировал мой второй спутник и тоже спрятался за мою спину. — Это... волк!

Обгоняя двух вышеназванных, пронёсся мужичок с высоко поднятой вверх правой рукой.

— А это что за ху...ня? — испуганно просипел первый позади.

— Я — олимпийский факелоносец! — гордо крикнул мужичок, и, совершив вокруг нас круг почёта, ретировался восвояси...

И тут, словно нам недодали всего этого ужаса, откуда-то внезапно появился огромный детина.
Он угрожающе и целенаправленно шёл к нам, недобро буравя взглядом своих мелких, красных глазёнок.
Тень от него накрывала нас, как туча.

— Мамочки! — ахнул сзади второй собрат по несчастью. — Вот теперь нам реально... пиз...ец!

Все остальные шизики расступились, как бы признавая и уступая дорогу лидеру.

Мы вжались в стенку, стараясь не дышать.

Детина дотопал до нас и остановился как раз возле меня.

Громкое дыхание выбивалось из его широких ноздрей, нависающий лоб был нахмурен, а из утробы раздавалось голодное урчание...
Возможно, намекавшее на то, что завтрак он пропустил… и теперь ищет альтернативу.

Он резко протянул вперед свою правую лапищу...

Я невольно зажмурился.

— Будем знакомы! — раздался его трубный бас.

Я опасливо открыл один глаз.

Детина ждал... рукопожатия.

— Адольф! — представился он.

Я робко пожал его гигантскую ладонь.
— Вадик...

Детина нахмурился. Видимо, решил, что я недостаточно проникся исторической значимостью момента.

Он не отпустил мою руку и представился повторно — уже с уточнением, для особо одарённых:
— Адольф. Гитлер!

Мы втроём ахнули.
Ну конечно.
Только этого нам для полного комплекта и не хватало.

— Еврей?! — с подозрением осведомился Адольф.

— Немец! — не моргнув, соврал я.

— А... эти?! — он кивнул на спрятавшихся за мной товарищей.

— Тоже немцы! — браво гаркнул я, входя в роль, и, чуть подумав, мстительно добавил:
 — Только... очень трусливые!

— Это плохо... — опечалился недофюрер, задумчиво насупившись. — Будем перевоспитывать!

— Сейчас? — с надеждой поинтересовался я.

В тылу судорожно сглотнули.
Кто-то даже икнул — коротко, но с выражением...

— Немедленно! — рубанул он воздух рукой с такой силой, что над нашими головами прошёлся сквозняк. — Я дам тебе парабеллум, рейхсмаршал! Ренегаты нам не нужны!

Рейхсмаршал!..

Такого стремительного карьерного роста в моей жизни никогда не было — ни до, ни после…

Я даже приосанился, важно задрал подбородок и слегка вывалил живот. Исключительно для солидности.

— Я те дам парабеллум! — раздался угрожающий рык позади бедолаги Адольфа.

 На сцену вернулась Любаня.

Привстав на носочки, но всё равно едва дотягиваясь, она с размаху хлопнула его по затылку.

В этом жесте удивительным образом сочетались презрение к нацистам, материнская строгость и опыт старшей медсестры с тридцатилетним стажем.

Гитлер поежился и попытался втянуть голову в плечи.
Безуспешно — конструкция не позволяла.

— На вот, фюрер херов, скушай таблеточку, чтобы мальчиков не пугать! — сказала Люба и точным, почти баскетбольным броском отправила пилюлю в послушно раскрытую пасть.

— А теперь шагаем на лекцию, вас там, небось, заждались! Марш-марш! — скомандовала она.

Мы, уже вчетвером, синхронно щёлкнули воображаемыми каблуками и дружно гаркнули:
— Яволь!

И в этот момент я окончательно убедился:
в психиатрии главное — вовремя появляющаяся Люба.

Или какой-нибудь её эквивалент... желательно с ключами и успокоительным.

Дальше всё прошло, как ни странно, штатно.

Правда, Гитлер не отпускал меня от себя ни на шаг, вцепившись в мою руку с трогательной детской настойчивостью.
Даже во время лекции я стоял рядом, успокоительно поглаживая его по плечу.
По его безоговорочному требованию.
Вёл он, кстати, себя образцово.
То ли таблетка подействовала,
то ли присутствие надёжного соратника в моём лице.

Лектор даже уважительно заметил после занятия:
— У вас явный талант к психиатрии, молодой человек! Подумайте об этом на досуге.

Я, признаться, не до конца понял, что именно он имел в виду.

Может, врачебное предназначение?
А может, некую предрасположенность к…
Ну, вы поняли.

Но, как бы то ни было, не каждый может похвастаться личным знакомством с фюрером.

Которого, как выяснилось, в девичестве звали Николаем Запрудько.
Хм… Колян Гитлер…

И, кстати, никто у нас в Израиле не знает, что я, на самом деле — рейхсмаршал.

Так что — тссс…

Не выдавайте меня.

Vadim Kapelyan, 2026
март