Верный друг

В уютном доме на краю большого города жил молодой пес по кличке Амиго. Он был не породистым аристократом, а самой что ни на есть обыкновенной дворняжкой – рыжим с белым пятнышком на груди чудом с умными карими глазами и виляющим во все стороны хвостом-пропеллером. Этот хвост был отдельным существом: он вилял от радости при виде хозяев, выразительно замирал в недоумении и стучал по полу, когда Амиго снились захватывающие сны о погонях за местными котами.

Но однажды утром случилось нечто ужасное.
Амиго, как обычно, проснулся от аромата жареной яичницы, доносившегося с кухни. Он сладко потянулся, зевнул и, чтобы привести себя в рабочее состояние, привычно облизнул свой главный инструмент – нос. Нос был идеальным: мокрым, прохладным и невероятно чувствительным. Он улавливал не просто запах яиц, а тонкие нотки поджаренного масла, щепотку соли и даже легкое волнение хозяйки Светланы, которая, видимо, опаздывала на работу.

Пес радостно вскочил и помчался на кухню, его хвост работал как метроном счастливой жизни. И в этот момент дверь из гостиной распахнулась, и навстречу выскочил маленький сын Светланы, пятилетий Елисей, несущий свой игрушечный вертолет. Столкновение было неизбежным. Амиго увернулся, но его виляющий хвост попал прямо в захлопнувшуюся дверь.

Раздался тихий, но душераздирающий хруст хрящика. Амиго взвизгнул от неожиданности и боли, а потом отпрыгнул в угол. Его хвост, этот верный спутник, безжизненно повис, как сломанная плеть.

Ветеринар в клинике, куда немедленно помчалась вся семья, успокоил: перелома нет, сильный ушиб. Хвост забинтовали, прописали покой и обезболивающее.
— Он скоро поправится, – сказал доктор, – главное, чтобы не было осложнений.
Но осложнения начались сразу, как только они вернулись домой. И это были не медицинские осложнения.

Первые проблемы Амиго почувствовал, когда вышел в сад, чтобы обойти свои владения. Воздух был наполнен ароматами: свежескошенная трава у соседа, аппетитный дымок от мангала через два дома, след кота Васьки, пролежавшего тут полудня. Но что-то было не так. Мир запахов стал каким-то плоским, одномерным. Раньше Амиго чувствовал запахи в объёме, в стерео. Легкий ветерок, который обычно его хвост, словно флюгер, улавливал мгновенно, теперь был для него невидим. Он не понимал, откуда дует ветер, а значит, не мог определить, откуда пришел запах.

Он насторожил уши и попытался сориентироваться. Его нос, все такой же мокрый и холодный, работал исправно. Слизистая оболочка, как крошечный, высокотехнологичный завод, выделяла свой секрет, чтобы охлаждать кровь, текущую в сосудах носа (ведь собаки не потеют, как люди), и чтобы улавливать молекулы запахов, превращая его нос в природный инструмент. Влага на носу собирала эти молекулы, усиливая обоняние. Но без хвоста-флюгера Амиго не мог понять направление. Запах соседского шашлыка был повсюду, он словно окружал его, не давая заветного вектора движения.
— Странно всё это, – сказал Амиго. – Я как будто потерял компас.

Лето было в полном разгаре. Наступили жаркие дни. И тут Амиго столкнулся со второй проблемой – терморегуляцией. Раньше, когда ему становилось жарко, он ложился в тени, высовывал язык и… его хвост непроизвольно совершал легкие веерные движения, создавая вокруг тела приятную прохладу. Теперь же этот природный веер безмолвствовал. Амиго тяжело дышал, ему было душно. Его мокрый нос работал на износ, испаряя влагу, чтобы охладить организм, но помощи от хвоста не было. Он чувствовал себя как автомобиль с перегретым двигателем и сломанным вентилятором.

Но самое страшное ждало его в общении с окружающим миром.

На следующий день к ним в гости пришла бабушка Елисея Тамара Петровна. Амиго, всегда обожавший её за ласковые руки и тайные кусочки печенья, радостно бросился к двери. Но его тело, лишенное своего главного средства коммуникации, вело себя неестественно. Он подбежал, потерся мордочкой о её ноги, но его забинтованный обрубок даже не дрогнул. Бабушка посмотрела на него с жалостью.
— Бедный ты мой, совсем не виляешь хвостиком, – сказала Тамара Петровна. – Наверное, очень грустишь.

И тут Амиго понял свою новую проблему. Ведь он не грустил! Он был счастлив видеть бабушку Елисея! Но как он мог ей об этом сказать? Раньше его хвост говорил за него: он вилял со скоростью сто двадцать колебаний в минуту, выражая безграничную радость. Он мог вилять так, что всё его тело ходило ходуном.

А сейчас его тело было молчало. Амиго попытался издать ласковый вздох, ткнуться носом в её руку, но Тамара Петровна лишь грустно вздохнула:
— Видно, что-то у тебя болит.
Амиго не мог выразить радость. Он не мог предупредить о своем недовольстве (небольшое подергивание кончика хвоста), показать любопытство (хвост стоит столбиком с легкой дрожью) или продемонстрировать настороженность (хвост напряжен и поднят высоко). Он стал немым в мире, где все животные говорят на языке поз и хвостов.

Вечером того же дня Амиго лежал на своем коврике и предавался унынию. Его мир, такой яркий и объемный, превратился в блеклую, плоскую картинку. Он не мог охотиться за мухами, потому что без хвоста-противовеса его прыжки были неуклюжими. Он не мог играть в догонялки с соседским псом Рексом, потому что на поворотах его заносило. Теперь даже его сны стали какими-то бесцветными.

Вдруг его слух уловил знакомый шорох за забором. Это был кот Васька, его заклятый друг-недруг. Амиго автоматически вскочил и бросился к забору, забыв о своей травме. Он пролаял пару раз, но кот Васька, вместо того чтобы в страхе ретироваться, спокойно уселся на заборе и с интересом уставился на него.

— Что с твоим хвостом-пропеллером, Амиго? – пренебрежительно промурлыкал кот Васька. – Сломался?
— Убирайся, пушистый бандит! – попытался зарычать Амиго, но без угрожающе поднятого хвоста его рык потерял всю убедительность.

— Ага, ты теперь не страшнее диванного пуделя, – зевнул кот Васька. – Знаешь, а ведь твой хвост – это не просто украшение. Он твой главный навигатор и коммуникатор. Без него ты как… как компьютер без мышки. Вроде бы все работает, а управлять нечем.
— Я и без хвоста тебя догоню! – слабо огрызнулся Амиго.

— Вряд ли, – усмехнулся кот Васька и облизал лапу. – Твой хвост – это руль. Когда ты бежишь на скорости и делаешь резкий поворот, ты им балансируешь, как канатоходец шестом. Без него ты просто врежешься в забор. Кроме того, я вот, например, всегда смотрю на хвост соперника. Если хвост поднят высоко, то значит, он уверен в себе, а если поджат – боится. А сейчас… я просто не понимаю, что у тебя на уме. Может, ты замышляешь коварный план, а может, просто хочешь есть. Скучно с тобой.

С этими словами кот неспешно удалился, оставив Амиго в полном смятении. Даже его заклятый друг-недруг подтвердил его самые страшные догадки.

Шли дни. Хвост потихоньку заживал, боль ушла, и Амиго начал понемногу шевелить его основанием. Но прежней гибкости и выразительности не было. Пес стал замкнутым, меньше играл с Елисеем, перестал встречать хозяев у двери. Светлана даже хотела снова везти его к ветеринару, думая, что что-то не так с травмой.

Но все изменило одно событие.
Как-то раз Елисей пошел играть за домом. Амиго, как тень, последовал за ним. Мальчик увлекся поиском шишек для поделок и незаметно углубился в лес. Амиго, погруженный в свои грустные мысли, сначала не заметил этого. Но когда он поднял голову, то понял, что Елисея нигде не видно.
Первый порыв – броситься на поиски. Но его нос, хотя и был мокрым и идеально улавливал миллионы запахов, не мог выделить один-единственный – запах мальчика. Ветер был переменчивым, и след терялся.

И тут Амиго почувствовал странное щекотание у основания спины. Это был его хвост! Он инстинктивно, почти неосознанно, дернул им. Боль была уже несильной. Он сконцентрировался. Он вспомнил все: как раньше его хвост сам собой поворачивался против ветра, как он помогал ему «ловить» потоки воздуха и читать их, как газету.

Он закрыл глаза, позволив носу и едва начавшему выздоравливать хвосту, работать в тандеме. Он вдохнул полной грудью. Его мокрый нос, как сложный анализатор, улавливал и фильтровал запахи: хвоя, грибы, влажная земля… И вдруг – слабый, но такой родной запах мальчишечьих рук, шоколада и детского мыла. Он шел слева. Амиго сделал шаг, и его хвост, будто оживая, сам дрогнул и развернулся, поймав новый поток воздуха. Да, теперь запах стал более четким.

С этого момента Амиго снова доверился своим инстинктам. Его хвост, еще негибкий и тугоподвижный, стал его компасом. Он поворачивал его, ловя малейшие дуновения, а мокрый нос, как сверхчувствительный сенсор, анализировал воздух, который приносил ему хвост. Слизь на носу задерживала мельчайшие частицы с запахом Елисея, позволяя собаке не упустить его. Это была их совместная работа: хвост-флюгер и нос-лаборатория.

Он бежал, припадая к земле, его тело, наконец-то, обрело равновесие. Хвост, даже в полурабочем состоянии, помогал ему перепрыгивать через корни и резко поворачивать за поворотами тропинки.
Вскоре он услышал тихие всхлипывания. Елисей сидел на пеньке, утер лицо рукавом и плакал. Увидев Амиго, он радостно вскрикнул:
— Амиго! Ты меня нашел!

Пес подбежал к мальчику и впервые за долгое время попытался вильнуть хвостом. Получилось неуверенно. Это было скорее качание всей задней части тела, но Елисей понял все без слов. Он обнял собаку за шею и прижался к нему.
— Ты самый лучший пес на свете! Я знал, что ты меня найдешь!

В тот вечер, вернувшись домой героем, Амиго лежал на своем коврике, а Елисей расчесывал его шерсть. Хвост все еще болел, но в нем уже пробудилась жизнь.
Амиго наконец-то понял, что его мокрый и холодный нос был могущественным инструментом. Он охлаждал его в зной, как личный кондиционер. Он улавливал запахи, невидимые миры, с помощью влаги, которая, как магнит, притягивала молекулы ароматов. Он защищал его легкие от пыли и грязи. Это был настоящий шедевр эволюции.

Но его хвост… Хвост был чем-то большим. Он был штурвалом, который направлял этот мощный инструмент. Он был рулем, который помогал двигаться к цели. Он был веером, который создавал прохладу. Он был средством общения, с помощью которого он мог рассказать всему миру о своей любви, радости, настороженности. Он был выразителем его собачьей души.

Без носа собака теряет связь с миром запахов. Но без хвоста она теряет связь с миром в целом – с ветром, с гравитацией, с другими существами.

Прошло несколько недель. Хвост Амиго полностью восстановился. Однажды утром он, как и прежде, проснулся от запаха яичницы, сладко потянулся и, облизнув свой идеально мокрый и холодный нос, помчался на кухню. Его хвост вилял с такой скоростью и амплитудой, что, казалось, будто он вот-вот оторвется. Он задевал косяки дверей, сметал оставленные на тумбочке газеты и стучал по ножке стула.

Светлана, стоя у плиты, улыбнулась.
— Ну вот, наш Амиго снова в строю. Хвост виляет – значит, всё в порядке.
Елисей обнял пса.
— Он не просто виляет, мама! Он… рулит!

Амиго ткнулся мокрым носом в ладонь мальчика, выражая согласие. Да, он снова обрел свой голос, свой компас, свой руль и свой веер. Ведь в этом огромном, полном разных запахов мире не было ничего важнее, чем быть собакой с мокрым носом и счастливо виляющим хвостом.