Родом из Веселовки часть 3 гл. 2 Ожидание среди ку

Гл. 2                ОЖИДАНИЕ СРЕДИ КУЧИ ДЕЛ                1945г.
Веселовка по чуть- чуть полнилась народом. И на лугу, и у коровника засветились побледневшие от фронтового пота гимнастерки на широких мужских плечах. Хоть не столь густо, как сверкали в довоенные годы мужичьи рубахи, но и эти навевали в деревенский быт скромную радость. Мирная жизнь, что ни день, то  праздник. Да, конечно не у всех. Кто- то вставал и ложился, не надеясь ни на кого кроме своих двух надорванных, не по бабьи мозолистых рук. Кто- то ещё ждал своего часа, не зная, когда он настанет, а кто знал- жди, не жди, а уже не дождешься.
Вернулся из Венгрии весь в медалях Митюшка Бобков, рассказал, как на его глазах взрывом снаряда разорвало одноклассника- соседа Валерку Кузнецова, по кличке Валет. Забирались в один день в конце сорок первого, вместе в МТС работали трактористами, и всю войну прошли в одном взводе. И оставалось- то до победы считанные недели. Получалось, будто он не уберёг дружка. До войны Валеркина мать считала Митюшку чуть ли не таким же сыном. После возвращения его с фронта уже здоровалась, не поднимая головы, а то и отворачивалась.
У кого- то детишки с завистью лупили глазенки на соседских мужиков, таких праздник тоже обошел стороной. Их матери слушали чужие песни под заливистые аккорды старой елецкой или трофейных патефонов и губных гармоник, безмерно завидуя, глотая слезы и еще больше сутулясь.
В райкоме заставили ссутулиться и Иван Пантелеевича. Хоркин хмуро сообщил:
-Со дня на день должны пригнать из Германии скот. Подготовься. Уже подходят к Касторному. Я тогда со своими к тебе подскочу.
Иван Пантелеевич глядя в окно, медленно закивал головой. Легко сказать, встретить. На каждом погонщике, на каждом животном невидимый отпечаток его лучшего друга, которого он никогда не забудет и больше никогда не встретит. И как сцепить зубы и придавить горло, не показать виду? И людям и себе. Ведь  дел полно! И делать надо всё, что от него ждут колхозники. Он не просто мужик, он капитан на своём корабле. Только ночью можно дать волю своим воспоминаниям, от которых и жжёт, и мутит, и во рту сушит. А хотелось ещё, что б этого и Тая не заметила. Хотя от неё- то это вряд ли спрячешь. Но она и должна понять, как не поймут другие.
Но иногда подкатит к горлу, а тут бабы пристанут со своими делами, голова кругом, и про себя забыл.
Стр. 4
Вот так стали бабы надоедать- надо конопи сеять да овец своих разводить. Сколько ж в довоенных обносках ходить? Ведь трофеи то не всем достались. Пришлось народу уступить, с чем тут спорить. И спор делу помогает- всем хочется всё и побыстрей. Так устроили ясли на дому, что остался неразбомблёным у бобылки сорокачетырёхлетней Раиски Кузнецовой. Тоже народ прав. И у многих баб теперь, от детишек руки освободились. А Тае- то заметно полегчало- перевели её с полевых работ в счетоводы и Маруся теперь с десятком других малышей под присмотром. Разве народ не прав? Как объяснять это первому? У него тоже всяких проблем хватает, но, наверное таких нет. А там- кто его знает…
В этот день Иван Пантелеевич возвратился домой в сумерки, Тишина деревни радовала  но и настораживала, а сколько ещё работы до настоящего покоя. Но всё ж было маленькое удовольствие- шёл туда, где его по- настоящему, по- доброму ждали. Уставший, старался делать довольный вид. О разговоре в районе постарался как бы забыть. Только ногу через порог-Тая, отодвинула скамейку, усаживая его за стол, начала с расспросов:
-Уморился? Ну, на сколько у вас там продвинулось?- И попутно,- а я тебе вот блинцов из свежей мучицы успела.- Поливала на руки из медной кружки, а другой рукой подвигала чашку с блинчиками.
-А как пахнет- то!- Иван Пантелеевич вытер руки, поданным женой полотенцем, потянулся к чашке. Снизу вверх глянул на Таю и приостановил на полпути руку со свернутой в рулончик вкусностью: как долго он ждал этого взгляда! Но заметив смущение жены, чуть помолчал и стараясь не хмуриться, стал подробно излагать свои впечатления о прожитом дне.
-Ну да…- подумал,- нет, не пришло ещё их время…вздохнул и продолжил,- не мужики, а жеребцы, из под себя землю рвут. В руках все горит, соскучились по работе. Только подавай материал и инструмент. А уже не хватает лопат, мастерков, вёдер.  Но мне думается, и по домам растаскивают. Но что делать, пусть. Где ж им пока взять…А инструмент Федору Иванову еще заказал. Металла на полях, какой не взрывается, наберем, ему бы в горн угольку ещё подкинуть…Тай, можешь представить, начинаем уже четвертый дом, под фундамент место готово. А большие пока не разгоняем, думаю четыре на шесть будут хороши? Да ты, небось, уж сама видела
-Ну- ка,- Тая  молча принимается мерить шагами их хибарку и невольно улыбается:
-Глякось, Вань! Да это две наши, да ещё сенцы. А небось и крылечко будет?
Иван Пантелеевич недовольно качнул головой, не удержался:
-Крылечко…Аш ты! Да кому надо, пусть хоть веранду с колоннами делает… Вон, Нюрка Микишкина специально просит, чтоб ей чуток помене. Для кого, говорит, мне?...Крылечко…
Тая скромно пожала плечами:
-Ну да… Одна- одинёшенька…
 Теперь даже разговоры о полевых работах у Таи отошли на второй план, это идет и будет идти своим чередом. А вот стройка – нынче первое дело. Пусть живот пока увеличился и не намного, а не оглянешься и время рожать. И всё ж, хотелось бы теперь родить в новом домике да лучше, что б он был попросторнее.
У председателя каждое утро и вечер это новые планы и подведение итогов дня, что успели, а что и придется перенести назавтра. Неширокий двор у вновь построенного колхозного сарая, окаймлённый негустым полынником с крапивой, стал рабочим штабом- вытоптали круг, как для матани.
В одну из утренних планерок подошел к Владимиру, оперся о жердь пригона, спросил:
-Ну, что пригорюнился, какие планы?
-Да о чем теперь думать с этой железякой,- Владимир сконфужено посмотрел в сторону.- О мечтах молодости надо забыть…
-А по секрету мне- то можно, чего хотелось?
-Пантелеич, ну скажу, а что толку? Мальчишкой спал и видел себя трактористом. Бегал за трактором дядь Никиты Грибова на поле, смотрел, как пашет. Нюхал керосин и тракторный дым, до головокружения.
Иван Пантелеевич почесал затылок.
-Так. А что, если и теперь попробовать?
У Владимира сверкнула искорка в глазах и тут же погасла.
Стр. 5
-Брось, Иван Пантелеич, пустая затея. Что я не понимаю? Это ж не игрушка,- повертел культёй,- кто будет на себя брать ответственность.
-Ты погоди за всех отвечать,- остановил его.- Главное,- ты хочешь и любишь это дело, а убедить тут не сложно. Мужиками, как ты, раскидываться не ко времени. Главное, ты, сам не подведи. Ты понял о чем я говорю?- Иван Пантелеевич показал пальцем на шею. Владимир встрепенулся, нахмурил брови:
-Иван Пантелеич, если поможешь, век не забуду и не прикоснусь! Ни грамма!- И прижал руку к груди.
-На днях буду в районе, подниму вопрос, а после поговорим.
Владимир смотрел в след уходящему председателю встревожено, как никогда.
И на стройке дела шли не плохо. Местный каменный карьер стал хорошим местом добычи стройматериала, навезли камня, хоть и не тёсаного. Хватило всем: не забыли ни молодых, ни старых. Старались поставить новые избы в сторонке от фундаментов бывших домов, что б потом, когда начнётся стройка настоящего жилья, их не ломать, а оставались они под сараи. Большинство колхозников соглашались с такой планировкой. И, конечно, председателю это придавало уверенности в ходе работ.
Но, зайдя как- то к районе первому секретарю, услышал от него не то, что обычно ждал. Хоркин, нерешительно кусая губы и нахмурившись, выложил:
-Ты б не спешил строить всем подряд- то, сначала б фронтовикам, передовикам… Наверху нас не поймут…- скосил глаз,- уже спросили,- себе не собираешься?
Иван Пантелеевич обиженно замотал головой:
-Подали сигнал?
-Намекнули…
-Ну, если им позарез интересно, пусть приедут, посмотрят сами. Себе пока не тороплюсь, хоть жена и подзуживает.
Хоркин нахмурившись, посмотрел на него.
-Тут, может, и правильно, не высовывайся. Только приедут сначала- то ко мне …
 Иван Пантелеевич горячился:
-Пристанут- говори, что я самоуправством занимаюсь, без твоего ведома. Не поймут- их дело. Хоркин замотал головой, встал со стула, перешёл на шёпот:
-Сколько ж можно тебя сдавать, упрямый вол? И послушай, Иван Пантелеевич, ты не глупый человек, нынче такое время- разбираться не станут, за одно слово подгребут. А ты с такими делами…Тут живёшь, как на пороховой бочке, с чемоданом под кроватью спишь. Ему хочешь орден, а он рвётся  опять туда.
Но даже таким разговором без определённого решения, Иван Пантелеевич остался доволен- открыто не запрещает- значит в душе понимает. А пока НКВД не лезет к нему, хоть власть и интересуется, дело будет делаться.
А народ старался. В свободное от полевых работ время каждый теперь разбирал место возле своей землянки и начинал с простого- с расчистки площадки. Все знали, что их деревню ждет большая стройка, но это только в будущем, а пока есть возможность, будем вылезать из этих норок и погребов.
Прибавилось в колхозе народу, прибавилось и работы. Хотя в сравнении с довоенным мужиков  было в половину меньше. Разделили на отдельные бригады животноводов и полеводов. Заодно  отделили группу способных мужиков: каменщиков, плотников от работ на поле и лугу- сбили в бригаду строителей. Решили использовать их там только в случае самой крайней необходимости. И соседи друг другу не отказывали в помощи. Но бывало, председателю приходилось кое- кого и «поправлять». В бригаду строителей подобрался хороший руководитель, бывший сапер, на  фронте мосты наводил, тридцатилетний мужик с Засосенки Федор Охримкин. Мастерюга, слов нет, будто с топором и родился, да и каменное дело знал. Но один порок- характером «огонь». Плюнь- засипит !Рыжий, кучерявый, небольшой ростом, не выше самого председателя, но гораздо плотнее сбитый, кулаки с хорошую кувалду. Руководство бригадой принял, однако поставил условие:
-Только гляди, Пантелеич, растолкуй им, чтоб каждый делопут со своими советами меня не ковырял. А то глядишь, не стерплю и по рогам надаю.
Стр. 6
Иван Пантелеевич поднял брови:
-Федя! Ты тут не блиндаж строишь! И может тебе не мастерок, а опять ППШ в руки? Горячку свою зарой под фундамент первой же постройки. Услышу от кого слово обиды, гляди, -сам будешь обижаться на меня.
Федор покосился, но промолчал.