Зеркало Дианы 10. На горе Бора

     Пока Антир  крепил крюки на петли аркана, готовясь забросить его на первый выступ скалистого подьема, Глория бродила у подножия высоченной горы Бора, собирая палки и ветки для костра.

 Ночь выдалась теплой, с лёгким бризом, поэтому они сняли верхнюю одежду, оставшись в  тёмных рубахах.

К месту  своей стоянки супруги подъехали  глубокой ночью, судя что месяц повернул  рожками в сторону моря - был третий час. Небеса светились зелёным светом, а гора Бора, нависшая над ними, была черна как уголь. Антир, знакомый с этими местами, деловито распоряжался: ему расседлать коней, жене - отвести их вон на ту полянку, -  подремать. Багаж, который они сняли с вороного скакуна, пока оставили  на берегу, у озера. Само  небольшое озеро  серебрилось, это сплошь там росли и цвели лотосы, отражая лунный свет.

Ручная Гаруда задерживалась, хотя клялась, что вылетит вслед за ними. Видать не добудится Мальца. Он, ее великовозрастный сынок, страшный лентяй. Кроме как пожрать сытно да покимарить на солнышке - других забот не знает. Супруги не беспокоились - догонит птичка!
Посему гнали коней по лунной дорожке, не боясь заблудиться. Под Антиром был его любимец Бругрус, конь мудрый умный как собака, а Глория восседала на молодом жеребце светлой масти. Он был послушен, но несколько ленив, поэтому она отставала. В отставании находила свое удовольствие - со стороны полюбоваться выправкой мужа, кто не переставал ее удивлять своим  умением обходиться  без астара и повода, и лишний раз убедиться, что он волнуется за нее, спрашивает, не устала ли?

*********************
    Элин не  спала. Не сомневался Ариант, что так и будет. Лежала с открытыми глазами и шептала имя сына. Но не плакала.

Поставив  подсвечник на прикроватную тумбочку, Ариант прилёг рядом, сняв только  парадный сартак (по-сарматски - куртка). Знал, что тоже не заснёт. Жена, повернувшись, прилегла ему на грудь, слышала тихий перестук сердца... Выдержки у ее «нежного бога» поболее, а вот у нее... Элин разревелась... Арианту она, плакавшая,  всегда напоминала ребёнка, и как ребенка он утешал ее: мы «бабайке   скрутим гайки и посадим под замок. Отсидит бабайка срок, будет  бобику урок».

Ласкал губами ее горячий лоб и  беззвучно смеялся - узнает брат, что Ариантис продолжает мутить поэтические рифмы - посадит самого под замок, всучит перо в зубы и заставит познавать науку  греческих трагиков с нуля.

- «Я шёл к тебе всю жизнь,хранимый оберегом
В кромешной темноте ведомый наугад.
Мы венчаны с тобой бескрайним небом
Сто тысяч лет назад.»(((((

- Этот катрен  стихотворения, написанного Ариантом еще во дни жизни в Риме, брат поправил накануне, но запомнился сразу. Печальное состояние жены заставило Арианта вспомнить и ласково проговорить его на ушко любимой.

Элин же не до поэзии.

Когда ей муж сказал, что брат вместе с женой уехали к горе Бора, лично проверить - есть ли в пещерах птицы-гаруды или  там пусто? (Самое значительное количество  диких гаруд живут именно на горе Бора), - Элин пришла в ужас. Уехали, не взяв с собой охрану, ратников с копьями - щитами?! А, если там обосновались шакалы? Или сами гаруды могут напасть на человека...Ариант напомнил жене, что гаруды быстрее нападут на вооружённых, чем на безоружных.

Нечего волноваться - за ними полетят старушка Гаруда и ее сын - Малец. А Дий как-то рассказывал - Малец нашёл общий язык  с обществом диких гаруд, они его признали за своего...И да! У него в стае живет...подруга. Или жила, если вдруг окажется, что все дивноголовые птицы  пропали...

Ответив на поцелуй мужа, Элин вернулась к прерванной теме. Поделилась  предположением, что в появлении  непредсказуемого тумана виновата эта самая шестая Реальность, в которой они оказались. То ли еще будет происходить в ее условиях...

- А что именно? - Арианту тоже начинало казаться - они пережили не последнее мистическое приключение, в котором и отца похоронили, - думали же, что он умер в том саркофаге, и в густом тумане блукали, и вот - потеряли детей...

Элин отстегнула с пояса платья, которое не снимала. - брачное серебряное зеркальце, и повернула его так, чтобы вдвоем они отразились в зазеркалье.

 Ариант был поражен - их отражение зеркальце не показало, чистая гладкая поверхность.

- Что это еще? - Вскричал Ариант и снова заглянул в зеркальце.
- Я хотела поправить локон.., посмотрела.., а  меня там не было. Я перепугалась, Арис...Я  верю древнему  сказу....В зеркале не отражается...призрак....

 В широко раскрытых глазах  Арианта заплясали тревожные отблески  свечей.
- Ты...Ты хочешь сказать, мы превращаемся в призраков?

  Переполошенный Ариант  хотел тут же  помчаться к отцу сказать ему про новую угрозу, как Элин увидела себя в зеркале, повернув его несколько под другим наклоном.

- Арис, давай не будем ночью беспокоить Дия, он  более нашего устал....Утром...
Утром так утром - муж не стал спорить.  А утром может быть все наладится, галлюцинации исчезнут? Последний раз взглянув в зеркальце и убедившись, что  видит себя, Ариант принялся расшнуровывать по просьбе Элин  ей корсет...

* * * *

Лихо раскрутив веревку с абордажным крюком, Антир с силой послал его на скалистый выступ горы. Крюк, с шумом рассек воздух, и клацнул о камень. Рванув   толстую эту веревку к себе, Антир убедился, что зубья крюка попали в расщелину и намертво закрепились.

Глория хотела захлопать в ладоши, - так мастерски  проделал эту матросскую работу король Антир, - но он заранее предупредил: елико возможно соблюдать тишину. К тому же запретил ей лезть за ним. У нее, дескать, есть обязанности  помощника, это -  поддерживать высокий огонь  костра, который они разожгли; сам же  осторожно и умело стал  штурмовать  высокий склон, слабо подсвеченный  горящим костром.

  Он мог и быстрее это сделать, - как  глава алаунов был натренирован стремительно брать высоту. Но проблема  упиралась опять же в соблюдение тишины, к тому же участок подьема  местами тонул во мраке - аккуратность не помешает. Падение камней или даже щебенки чревато  последствиями, которые грозят неприятностями..

Глория потеряла мужа из виду, и побежала  подбрасывать ветки в костер, чтобы выше поднять огонь. Подбрасывая, то и дело оборачивалась - его  на фоне  горной стены не различала. А позвать нельзя. Если пещера полна гаруд они спросонья могут напасть, испугавшись человеческого голоса.

    И старушка Гаруда куда-то запропастилась, нет ни ее, ни Мальца, ее сыночка.

Ступая по неровностям навеса скалы, Антир подходил к черному жерлу пещеры.

Держался за стену, ощущая сквозь кожу перчатки  погрызенный край камней, и вслушивался в шорохи, доносившиеся из темноты. Когда он приблизился ко входу, - а его  величина  была огромной, не меньше  пяти человеческих ростов в высоту, а в ширину невозможно определить - край терялся  в ночи, - оттуда повеяло горячим воздухом, как из курятника.

  Антир прижался спиной к скалистой поверхности, и заглянул в жерло  пещеры, а мог бы этого и не делать. По горячему духу понял - лежки в пещере забиты...птицами. Либо они там раненые, либо  уставшие, но все дружно свистят  в хоботовые носы, дружно издают звуки - хрюки.  Конечно, рассмотреть их не удалось.

 Это могла бы сделать ручная старушка Гаруда, но  ее нет.

Наверняка скоро  три часа, а через пару часов  начнёт  светать...Ладно, нужно подождать рассвета. Уложить Глорию отдыхать, а ему - дежурить у костра.

Одно уже известно - птицы не пропали, туман их не поглотил, они здесь, в своей пещере...   «Остальное  узнаем утром», - подумал Антир, и ...по верёвке съехал к подножию горы.

Стягивая перчатки, подошел к костру, - Глории не было здесь. А окликнуть нельзя.

Не успел он оглянуться как ему закрыли глаза ладошками,  остро пахнувшие ромашками, и эти ладони, унимая невольный смех, Антир расцеловал. Ему понравилось поведение жены, она умело скрылась и неслышно подошла к нему, - под ногами и сучок не хрустнул.

Чтобы им не воровать время у отдыха, Антир предложил распаковать шатёр.

 Его сам установил, жена только подавала колышки, крючки, палки, прочее, и только три боковины развернул, а напротив  открытой пылал костёр. К нему ближе супруги расстелили ковер, и плюхнулись на него, облегчённо переводя дух. Глория вдруг попросила закрыть глаза, руки вытянуть вперёд и раскрыть ладони просящим жестом. Беззвучно смеясь, муж исполнил странную просьбу, и через минуту почувствовал в своих ладонях  керамическую кружку,  приятной горячей температуры.

Оказалось, пока он лазал к пещере гаруд, Глория заварила ромашковый настой, - а цветы-то росли на этой же поляне, - и получилась такая вкуснотень, что у  Антира глаза заблестели от радости - он хотел пить.

Они  смаковали  ромашковый настой, и в полголоса  счастливая Глория рассказывала как нашла эту  ароматную полянку. Даже не огонь костра помог ее обнаружить в темноте, а...

Она кивнула на месяц, от которого свет лился яркий, как от полной луны. Всего час назад напоминавший едва зародившейся рожок, он, прячась за строем высоких кипарисов, подглядывал уже полуприкрытым фосфорическим глазом.

Антир взглянул в ту сторону, куда указывала жена, и понял, отчего так светло - за такое короткое время месяц переродился. Предположение женщины, что здесь виновата эта загадочная и опасная Реальность, вполне допустимо.

Глория так разговорилась,  околдованная теплой,   зеленоватого свечения ночью у костра, щёлкавшего дровами, рядом с любимым человеком, что не заметила - рассказала о том как чуть не приговорила себя, и тогда бы никогда не увидела такую волшебную красоту.  Помогла этому, конечно же Фемиста,  кого Глория больше всех ненавидит. Так сказать, отрезвила.

Пивший маленькими глотками  горячий ромашковый чай, Антир замер. Когда повернул к ней лицо, Глория подавилась словами. Только что беспечный весёлый ее Антир  превратился в  разъярённого Ахиллеса, когда он, если верить античным картинкам, понёсся убивать Гектора. И прошипел как змей:

- Ты импульсивная женщина, сколько тебе лет? Как было 15, так и осталось. Не однажды ты  покушалась на свою бесценную жизнь....
- Тири!

- Молчи, когда говорю я!

- Почему ты затыкаешь мне рот? Возможно ...случись со мной  такое, ты бы  женился на Фемисте, знаю!

Забыла Глория, перегибать палку, когда муж в ярости - опасно. Его терпение лопнуло. С криком, забыв соблюдать  тишину, - он зашвырнул в костер кружку с остатками  ромашкового настоя:

- Нет! Сто раз говорил тебе -нет, никогда! С Фемистой давно покончено...

- Но ты...мог же с ней  побаловаться, сам же намекал...

- Чау я намекал? Ты...Ты...

Глория вскрикнула, когда он коршуном налетел, придавив  ее к  ковру всем телом,  стиснув запястья   рук, закинутых  кверху.

- Сколько раз тебе клясться - мне никто не нужен, - Если бы она не знала характер мужа, подверженный резким переменам, испугалась бы его расширенных глаз. А он говорил, впрочем, не доставляя ей боли. Говорил умопомрочительные слова, называя ее колечком обручальным на своем мизинце,  куколкой на его ложе, другие эпитеты с эротическим смыслом, но  все это не  подкреплялось  ласками.

 Это не было мурлыканьем кота, или песнью  влюбленного лебедя. Несколько грубая жадность, с какой он зубами раскрыл  ворот рубахи на груди, напомнила Глории слова всезнающей Элин: «Такая жадность  присуща центавру, кем бывает каждый мужчина у порога эротического возмездия».

- Обещал тебе откусить твой  несдержанный  язык? Обещал, но помешало присутствие брата. Здесь же, в глуши, под горой Бора никто не помешает мне осуществить обещанное.

Ее губы попали в плен его горячего рта, а язычок так закрутили, будто готовы были проглотить - глаза Глории закатились...

А разве она не желала  его напористой силы и власти?

*  *  *
 Глория проснулась  от пронзительного свиста. Рядом мужа не было. Как всегда, он раньше поднимался и исчезал. Но это в Караниу, а здесь, на природе,  мог бы не торопиться? Обернув тело простыней, которая покрывала ковер, Глория выбежала из шатра.

Небо затянуто  клочками мрачных туч; всходившее солнце  с трудом пробивалось сквозь   их  красную пелену. Отблеск золотистых  лучей плавал на поверхности озера.

 Глория затаила дыхание - Антир был недалеко от берега, по грудь в воде, а где еще ему быть? Он и вода - неразлучные друзья.
 
Не обращая внимание на свистевшую Гаруду-старушку, летавшую над озером, он  срезал кинжалом  стебли лотосов и не больно заботился, что  сам запутался в зарослях водяных  нимфей.

Глория  с разбегу  влетела в воду и охнула, - холодная, с илистым дном и корягами. Она и двух шагов не ступила, как провалилась в подводную ямку и лотос упёрся мокрым листом ей в горло.  « Тири!»

Тири уже был рядом,  в поспешном движении потянув за собой заросли нимфей. Получилось, будто  лотосы окружили их.

Вцепившись ему в плечи, Глория радостно щебетала, приветствуя его и новый день, подаривший ей счастье чувствовать себя маленькой девчонкой, которую нежно целуют.

Антир, целуя любимую, смеялся и украшал ее бутонами лотосов. Оба пребывали в ауре бурно отшумевшей  ночи  и оба забыли, зачем они здесь., под горой Бора. 

Наверное, так надо было судьбе освободить их от тяжких дум, и подарить новые ощущения когда-то прерванного брачного месяца.

Они не замечали, что погода быстро  портится - громыхает натужно гром, к старушке Гаруде присоединился ее толстый сынок и они приземлились у жерла пещеры. Гаруды  спали, поэтому Малец засвистел как настоящий босяк, стремясь их разбудить.
 
        Оставив кинжал на зеленых ладошках нимфей, Антир подхватил на руки свою ундину, - она  обмирала от восторга видеть над собой небо, окрашенное в мистические цвета, чувствовать сильные руки любимого, и в который раз благодарить богиню Юнону, душу матушки - весталки, за то, что отвели от нее адские мысли уйти в никуда. Будет муж, любимый, преданный - будут дети...

   ...Пока они, уподобившись иудейским перволюдям в раю, готовили завтрак, который состоял из ломтиков сыра и козьего молока, по кружке, в шатер зашёл важный Малец. Не известно, понимала ли птица, что видит обнаженных людей, а привлекательную женщину особенно рассматривала дивноголовая особь.

 Антир прикрикнул на сыночка Гаруды,  чего вытаращил свои «беньки»? И мог бы ударить его в лоб, но сдержался - Малец отлично владел человеческим языком и как слуга четко доложил - дикие гаруды на месте, нет только той, кого подстрелил Савлий. Это, когда он с Аулией украли у хищных птиц их птенцов.

Эта птица лечится у озера Тимарунда, целебной грязью. Похищенные птенцы вернулись к своим родителям. Сами гаруды не понимают, что с ними случилось. Помнят  клубы тумана, очень плотного, на них напала дремота. Уснув в пещере, даже не знали, что проспали два дня.

   Эту ценную информацию Антир решил обсудить с отцом и братом, когда вернется в Караниу, а пока сказал себе: "Остаться!»

   Отдав птицам все продукты, что захватили с собой супруги, себе оставив кое что на обед, они укутались в покрывало. - в природе посвежело, - обняв друг друга, и молча согласились со своими  очарованными взглядами - остаются у горы Бора до вечера!

   А гром уже не раскатами рассыпался - он гремел буквально над головой. Скрылось в пелене багровых туч солнце. И хлынул дождь.