Точка, точка, запятая вышла рожица кривая

    От автора: предупреждаю, герои обозначаются следующим образом: ГД — главная героиня, девушка, ГМ— главный герой, мужчина. Они пронумерованы, чтобы отличать их.
      
        ГЛАВА 1
    — Итак , мы должны отправиться в город "а". Там , "х" числа нас будут ждать. Туда должны доставить новые модели. К сожалению , они пройти не смогут. Придётся нам самим отправиться туда, — объяснял  ГМ1, рисуя маршрут на карте  и стоя , немного облокотившись на стол.
     Все члены группы расположились кто-где по палатке. Палаткой был их небольшой центр для обсуждений.
     ГМ1 продолжал:
— По небу доберёмся быстро , но велика вероятность встретить врага в воздухе . Так что , надо быть предельно осторожными.
— Думаю , они понимают , что не справятся со всеми нами,— сказала ГД1.
— Даже если , они атакуют нас — минимум несколько из нас доберутся до точки. Им это не выгодно, — добавил ГМ3.
— Тогда чего опасаться ?
— Если они нападут на земле, мы не сможем отбиться, — сказала ГД 1.
— Вот чёрт. Как назло Пашка с ребятами ушли, —сказал ГМ3.
— Ничего. Мы хорошо спрятаны. Пашка обеспечит нам защиту с фронта , — сказал ГМ1, всё вглядываясь в карту.
—Когда отправляемся?
—Черед два дня, — ответил ГМ1 , подняв на присутствующих взгляд. — В 7 вечера. Свободны.
—Есть, — разом ответили все.
***
ГМ1 разбирал маршрут . Он всё ходил из стороны в сторону.
   ГД 1 сидела на полу , прислонившись к стволу дерева, вокруг которого была обустроена палатка. ГД2 стояла у входа и смотрела на небо.
  — Скоро всё это кончиться. Мы уничтожим их, — сказала , будто самой себе , ГД 2.
—Зачем?.. Зачем мы должны стирать их с лица земли, чтобы победить? — спросила ГД1. — Разве нельзя оставить хотя бы мирных жителей?
—Победа — это полное уничтожение. Всё остальное — лишь унижение . Я уважаю их , поэтому уничтожу всех, до единого, — непоколебимо ответила ГД 2.
—Уважаешь , хоть и ненавидишь? — немного удивилась ГД 1.
—Да.
ГД 1 уставилась в пол. "Понятно" — подумала она.
***
Задание было важным. Их группа должна была отправиться туда , куда врага ещё не добрался , прорываясь из окружения, получить новые машины и продолжить бой.
    Состояние было напряжённым .
    Все с трудом могли уснуть.
    Опасность им не грозила: их отважно защищали на земле и всегда хорошо прятали.
    Но это и нагружало больше всего.
***
   Это была тихая и спокойная ночь.
    ГД 1 сидела под деревом, у костра. Она сидела бездвижно, в полной тишине. В её глазах играли языки пламени. Но, одновременно , взгляд её был пустым и отдалённым , тёмным и свет, игравший в них, был пустым, как отражение от стекла.
     Из палатки вышла ГД2. Она села на бревно у костра.
     Они долго сидели молча.
     Они не были друзьями, и врагами тоже. Но обе видели лишь худшие стороны друг друга, тем не менее, уважали. И если бы , случилось так , что нужно было бы отдать жизнь одному за другого, то обе решили бы, что вторая больше заслуживает жизни, и проживёт её лучше , если дать возможность.
— Как думаешь ,  найдут нас до вылета? — спросила ГД1, не поднимая на ГД 2 взгляда , ни разу.
—Нет, — твёрдо ответила ГД 2, также не поднимая глаз от костра. Она сидела чуть сгорбившись, оперевшись  локтями на колени.
—А ты? Ты считаешь, что это возможно ? — спросила ГД 2 . Она всегда не могла вытерпеть чего-то неясного, даже ей самой , в ГД 1 , и почти всегда, в разговорах с ней , ГД2 не могла преодолеть что-то странное в ней.
—Да, — ответила ГД 1.
— И каким же образом?
—Ты не хочешь в это верить, и даже допускать подобный вариант. Но всё же , вероятность никогда не равно нулю, — с холодной рассудительностью сказала ГД 1 .
    ГД 2 резко подняла на ГД1 взгляд.
—Я верю в своих товарищей! — твёрдо, немного нахмурившись ответила ГД2.
—Ты не веришь. Ты надеешься. Но отрицать вероятность  не стоит. Надо быть готовым ко всему.
— Как же ты можешь. . , — ГД2 и сама знала , что не права. — Неужели , ты и любимого человека будешь подозревать?
—Да.
   "Никогда".
   —И что будешь делать , если это будет правдой?
— Я убежала бы вместе с ним далеко . Я бы . . . хотела знать , почему он решил так поступить, — ответила ГД1.
—Бежала бы вместе с ним? — удивившись , возмутилась ГД2.
—Да.
—Почему?
—Потому что , ни эта война , ни целый мир меня не интересуют. Здесь нет ничего другого , более значительного для меня, — ГД 1 говорила тогда то, что хотела бы , чтобы было.
    Но, к сожалению , или к счастью, человек никогда не познает себя полностью, лишь настолько , насколько позволит случайность-судьба.
    ГД2 понимала её. Но что-то продолжало раздражать её. Мысли о том , что "но ведь он же будет предателем Родины! Её врагом!".
— А ты ?— к удивлению для самой себя, спросила ГД1 , и, наконец, подняла взгляд на собеседницу.
—Я бы. . . возненавидела его! —жёстко ответила ГД 2.— Я не представляю , как можно любить того, кто предал. Ведь они же, они — трусы , подлецы! Слабаки!
—Но, ведь есть разные причины предавать, — отвечала ГД1.
— Это неважно. Это в любом случае говорит о том, что человек этот гнилой.
***
   Наступил день вылета.
   Всё было готово. Кроме самолётов.
    В шесть вечера того дня , за час до вылета, самолёты были подорваны.
    В тот же день, через полчаса после взрыва, пришёл отчёт от Паши. Их отряд отбил нападение, видимо, подготовленное именно на тот день, после взрыва.
      Отчёт принес единственный выживший. Письмо было запятнанно кровью. Почерк гулял из стороны в сторону. Пашка писал его будучи раненым.
     Он написал его хорошо, как настоящий отчёт директора какой-нибудь фирмы: красивыми словами, формально и презентабельно .
     На бумаге не было ни единой слезы , только следы крови.
     Читая его , ГМ1 невольно улыбнулся: он понял, что Пашка так подшучивал над писарями в кабинетах и всеми этими формальностями. Он никогда не старался писать официально. Любил коротко и по-делу.
     Пашка скончался через 20 минут после окончания письма.
     Передавший его солдат рассказал , что тот всё смеялся.
      От души смеялся.
КОНЕЦ 1 ГЛАВЫ.
    
     ГЛАВА 2
     Тогда всем приходилось нелегко.
    Они были повсюду.
     Это ужасно: когда некуда бежать.
     И остаётся только уничтожить то, чего боишься, или подчиниться этому.
     Но как?
     Как мальчику, в ободранных одеждах, с краюшкой хлеба с помойки, победить этих больших, таких взрослых, страшных и сильных солдат, командиров, генералов?
     Бежать?
     Куда?
     Хотя мальчик уже знал, что если нет дома или кого-то сильного, к кому можно было бы убежать, то надо бежать к всесильной смерти.
      И дорога к ней было коротка. Она, как тепло матери, как светлые лучи солнца, согреет тебя и уведёт далеко- далеко от всего этого страшного мира, от чувств, от счастья, что жестоко приручает тебя у теплу, а затем покидает.
       Но путь к ней, хоть и краток, холоден на столько , на сколько будет тёплым конец. Хотя, видимо, это снова причуды сравнения.
        Но мальчик не хотел умирать.
***
      Кровь, алая и яркая, переливаясь на солнце, словно драгоценные камни, коснулась его лакированной туфли.
      "Прости... прости, брат. Я... я просто хочу жить".
***
      Он стоял как всегда, собрано.
      Мужчина, в черном костюме и галстуке, передал в руки ГМ3 бумаги с важным заданием по проникновению к врагу в ряды.
      —Ты хорошо справился с прошлым заданием. Ты заслужил доверия,— сказал ему мужчина.— Почитай, ознакомься. У тебя 6 месяцев, чтобы подготовиться.
      ***
      ГМ3 стоял старого, холодного и молчаливого дома.
      Он смотрел на лужи.
      Странная штука природа: капли нарушают покой воды, но это нарушение так гармонично; оно не приносит с собой тревоги.
      Улицы, город, небо — всё серо.
     Здесь ужасно холодно и нет и капли надежды.
     ГМ3 держал в портфеле подмышкой бумаги с заданием. Помнится, когда-то они казались ему чем-то ярким. Он стремился заполучить их, как золотую медальку или грамоту в школе. Это было тем, что стояло в его глазах каждый день, оставляя там яркие блики. Точно такие же, как когда-то были и у него брата...
       Брат многому его научил.
       Он всегда , помнится, ненавидел родителей, отдавал  ему большую краюшку хлеба и мечтал.
       Он умел мечтать . В такие моменты, брат становился кем-то особенным в глазах ГМ3. В глазах брата горела мечта.
        ГМ3 всегда хотел, чтобы у него тоже горело что-нибудь внутри, чтобы кто-нибудь смотрел на его лишь с таким же восхищением, с какими он смотрел на огонь брата.
        А ещё ГМ3 всегда хотел, чтобы огонь брата никогда не потухал, чтобы он всегда горел его душу. Потому что без него  ужасно холодно в этом городе .
        В моменты, когда в глазах брата горела этот свет, ГМ3 казалось, что брат забывает и по него тоже. Чувства восхищения, радости и одиночества всегда смешивались в ужасно горькую смесь. Брат его, словно улетал далеко, далеко в счастье, оставляя ГМ3 одного.
      Но ГМ3 был рад за него.
      Просто чуточку чувствовал себя никчёмностью.
      А может, ГМ3 так казалось , ведь мечта его брата была невероятно яркой и великой по своим размерам.
       Брат мечтал изменить этот город. . .
       ГМ3 тоже хотел мечтать, и выбрал себе мечту.
       Эта мечта никогда не заслуживала чьего-нибудь внимания. А иногда , и самому ГМ3 казалось , что его мечта — фальшивка.
     — Мечты могут только мечтаться. Они ничего больше не могут делать, и сбиваться тоже , — с потрясающем воображение акцентом , сказал какой-то старик, пришедший с гор продавать сушёные фрукты.
       — Заткнись , старик! Боже, не знаешь русского, не открывай рот! — закричал ему в ответ какой-то пьяный мужик из-за столика уличной забегаловки.
     —Да как же так, дорогой , на руськом же сказать, — ответил старик.— Если мечту добиваться , то уже не мечта , а цель получается. . .
       "Почему я вспоминаю это?" — промелькнуло в голове ГМ3.
       Оказывается , есть мечты , такие особенные. Им суждено только сиять, но никогда не сбываться .
      Его глаза.
      Глаза брата сияли даже в конце.
      Наверное мечта сияет только пока не схватишь её руками. . .
       Так и мечта ГМ3.
      "Может , лучше было бы , если бы я умер, так и не взяв этих бумаг в руки ?
       Может тогда , мне бы не было так холодно ?
       Тогда , огонь всё ещё горел бы  в моих глазах?. . .
       Почему ? Почему я вспоминаю это? Почему думаю об этом?" — думал ГМ3 , застыв с портфелем у руке , и одну руку засунув в карман.
      Дождь всё лил.
      Иногда, порывы ветра доносили холод и капли на лицо ГМ3.
      А он всегда просто хотел жить , как в красочном мультике. Стать главным героем , жить и идти каждый день к своей незамысловатой цели. Каждый день сражаться с злодеями и находить новых друзей , живя самые лучшие будни и вечно сетуя на судьбу за такую насыщенность дней.
      Но ветер снова донёс холод и капли до его лица.
       Через 6 месяцев ГМ3 отправился на задание , попал в отряд летчиков-гениев и тихо двигался к цели.
   Ему некуда бежать.
***
      ГМ3 должен был отправлять информацию о их месте нахождения , влиять на решения команды и в нужный момент передать их начальству живыми.
       ГМ3 давно смирился с тем, что ему некуда бежать . Но почему , почему так больно? Он же уже давно смирился , забыл. Почему так больно , когда смотрел он на ГД1?
      Конечно же ГМ3 знал , почему.
      Но это делало ему ещё больнее.
      Ему некуда бежать.
      Им некуда будет бежать.
      Эта ужасная серая тяжесть и безысходность , они всегда были рядом; они сдавливали ему грудь , не давая вдохнуть .
      Каждый день ГМ3 задыхался.
      Иногда ему казалось , что смерть и вправду согреет его , что ему есть куда убежать.
  ***
      — Нет! Суицид — это эгоизм ! Люди , что убивают себя, — просто слабаки и эгоисты! Каждый гражданин должен служить Отечеству! — пылающе  произнесла ГД2 в одном из случайных разговоров за костром.
КОНЕЦ 2 ГЛАВЫ
    
       ГЛАВА 3
       ГМ3 и сам не успел до конца осознать , что случилось.
— Г-Н-И-Д-А. Сукин сын! Как ты мог? Как ты мог ... — ГД2 стояла у входа в палатку и была ужасно раздражена , впрочем , как и все , кроме ГМ1 и ГД1. Их эмоций вообще никогда нельзя было понять. Они сидели , просто с обычными лицами.
      В такие моменты, когда душу переполняли гнев или радость, смотры на них сразу становилось как-то пусто. Они были разочарованны в мире полностью , и что бы не происходило , они всегда будто знали , что это произойдет. Их пустота и разочарование сразу будто сметали гнев или радость. И , возможно , не понимая этого, ГД2 всегда раздражалась из-за ГД1.
     Но ГД1 и ГМ1 отличались друг от друга тем, что ГМ1 был смел, а ГД1 была полна страхов и тревог.
    ***
    ГМ3 поймали.
    Совершенно случайно.
    Это была просто трагичная , ну или же нет, случайность.
    И это было до того трагично-невероятно-случайно , что ГМ3 впервые за долгое-долгое время почувствовал себя так легко.
     Это было ужасно иронично.
     И он засмеялся. Впервые за долгое время он засмеялся по-настоящему.
      Его хриплый , уставший и лишённый тяжести смех наполнил палатку.
      Все находившиеся в ней, кроме ГД1 и ГМ1, были ошеломленны и раздраженны ещё больше.
       Удар . За ним последовал кашель ГМ3. Кровь потекла у него из рта. Склонив голову, связанный на стуле , ГМ3 всё не переставал смеяться.
  ***
      ГМ3 смотрел уставшими глазами. Но теперь , они будто освободились от тяжести в них. Он сидел связанный в углу палатки.
 —Убить?! Просто убить?! Ты хочешь эту со-ба-ку так просто отпустить?! Ты хоть понимаешь , сколько из-за него погибло! А Пашка! — сказала ГД 2 , схватив ГД1 за воротник. —Это предатель Родины! Мерзкий предатель , пусть отвечает  за то , что сотворил !
     ГД1 ничуть не изменилась в лице и смотрела на ГД2 этими пустыми, будто насильно оторванными от мира , глазами.
       Этот отстранённый взгляд раздражал ГД2.
   —Успокоились, — сказал ГМ1.— ГД2 , все здесь, мы не можем тащить ГМ3 с собой, чтобы довести до суда. Мы убьём его и выполним задание. Всё.
       ГД2 немного постояла , и отпустила ГД1 , которая всё ещё сохраняла невозмутимость.
       Слыша это, в груди ГМ3 появилась странная тревога.
       Но это был не страх , скорее , ожидание и переживание , как когда в жизни происходит что-то особенное впервые.
       Он будто ожидал этого.
       Как будто , внезапно появилось что-то светлое в конце коридора.
       "Может мы и живём, чтобы попробовать смерть. . . " — думал ГМ3. Ему было как-то легко.
       Его вывели на улицу.
       Он взглянул на небо. Шёл дождь , а холодный ветер обдувал лицо.
    — Кха-ха-хэ-эх , погода нынче, хэ-эх, нелётная, ха, — улыбнувшись, сказал ГМ3.
        Его толкнули сзади и он упал на колени, еле устояв.
        Пистолет дали в руки ГД1.
        Она ужасно нервничала , но старалась скрыть это и оставаться невозмутимой.
        В душе её было лишь нескончаемое чувство безнадёжности.
       "Нам некуда бежать. . .
        Почему ? Почему , когда впервые за всю жизнь , я нашла кого-то , за кого мне не страшно умереть , с кем мне спокойней в бою. . . почему . . . почему. Он был тем , ради кого , я могла бы сказать , что хочу жить.
      Так почему , почему сейчас он смотрит на меня так? Такими глазами.
      Почему просишь об этом ?
      Почему тебе не грустно от того, что я должна остаться одна?
     Почему же ты сейчас уходишь от меня? Почему ты хочешь оставить меня?
     Ничего не остаётся сделать.
     Я должна , раз он хочет.
    Ни-че-го. . .
    Спи спокойно. . . " — ГД1 смотрела невозмутимо, холодно. Все эти мысли пронеслись у неё в голове за мгновение. И она без колебаний выстрелила ему в голову, смотря прямо ему в глаза.
       Он тоже смотрел ей в глаза. Но его взгляд был необычайно спокоен и лёгок. Будто он впервые увидел ГД1 сквозь стену её безразличия и вечно холодного , здравого ума.
      " Прости. . . Прости , что я так слаба , что даже не могу схаватить тебя и попытаться убежать. . .
        Почему  я такое ничтожество ?
       Нет! Нет! Я не имею даже права просить прощения за свой страх , за свою слабость " — мысли подобные наполняли её голову.
        Всё произошло быстро.
        Все стояли молча.
       Только дождь стучал по земле  и трупу на ней, смешиваясь и растекаясь с кровью.
        Все молчали.
       "Не должно, так не должно было быть . Если бы только , если бы . . . Мы ведь могли бы стать хорошими товарищами и друзьями. . . " — такое чувство досады и печали , вперемешку с раздражением , наполнило всю команду.
        Но ничего нельзя изменить.
        Некуда бежать.
        Так бывает.
        Все они ещё долго стояли молча, с хмурым лицами под дождём.
       КОНЕЦ 3 ГЛАВЫ

        ГЛАВА 4
        " Но я —ничтожество. Самое отвратительное существо на белом свете. Я себя призираю. Я жалкая, слабая. Я нытик, трусиха. Не верьте в меня. От вашей надежды, от ваших горящих глаз, верящих в меня, мне ещё страшнее.
       Я была бы рада, если бы нас всех убили. Чтобы мы наконец проиграли и уснули. Но я слишком боюсь собственных мечт. Поэтому выбираю не мечтать, чем мучиться от собственного ничтожества, слабости!
       Мне страшно. . . Я боюсь боли. . . Бежать . . . Я хочу убежать. . . Не хвалите меня . . . Не говорите, что я — ваша надежда! . . Я боюсь собственного страха . . . Не верьте в меня . . . Я просто хочу убежать . . . но вы . . . Вы . . . Зачем верите в меня? Зачем надеетесь на меня, . . словно я — ангел? . . ".
       Это шумело в голове ГД1 весь тот день, и каждый раз перед сражениями, когда кто-нибудь выражал ей своё восхищение и уважение.
       Она не знала, почему они выбрали её как объект для подражания, опоры. Но каждый раз ей было ужасно тревожно от мысли о том, что она их разочарует, подъставит.
        И одновременно с постоянным напряжением и контролем, чтобы случайно никто не узнал, что ей страшно, ГД1 мечтала бежать далеко.
        Эти чувства каждый день сдавливали всё изнутри.
        Она знала, бежать некуда, и это опустошало, и эта пустота вакуумом сжимала всё внутри.
        " Нельзя бежать.
          Нельзя дрожать.
          Все могут увидеть.
          Нельзя дрожать.
          Нельзя бояться.
          Я не боюсь смерти.
          Я не боюсь смерти!
          Я не боюсь смерти — я хочу умереть.
          Я хочу умереть.
          Я хочу умереть!
          Я хочу умереть!
          Я хочу умереть!
          Я. Хочу. Умереть!".
          Такие мысли наполняли её во время боёв. Они создавали тяжёлый шум в голове ГД1. Эти мысли ложились в её голове толстым серым слоем и помогали ей быстро принимать серьёзные решение во время сражений правильно.
        Вскоре, снова и снова ложась толстым слоем в её душе, эти мысли закрыли её и она больше не боялась; многие, а затем и все вещи перестали приносить с собой тяжёлую тревогу.
         Всё, весь мир остался за созданным ею куполом, серым и толстым.
***
          Они все вместе сидели у костра.
           Царило удушающее молчание.
            Вдруг ГМ4 прервал тишину.
       — И кому это мы пииишеееем? А? — он слегка наклонился в сторону ГМ2, сидевшего и заклеевавшего конверт, который он бережно сохранил.
      —Знакомой, — ответил ГМ2.
      —А-а-а, поняяятно. Ну, может поведаете нам, мистер? — улыбаясь и немного прищурившись спросил ГМ4.
      —Это долгая история, — отклонившись назад, сказал ГМ2 и лёг, уставившись далеко в звёздное небо.
      —Понятно, — сказал ГМ4. — Свадьбу играть будете?
      —Не знаю. Честно, даже не задумывался об этом. Пока! Я сейчас просто хочу, чтобы она счастлива была. Но, это было бы хорошо, если бы мы всю жизнь вместе были счастливы. Мы бы вместе проживали каждый день, построили бы дом, а потом , неожиданно бросились бы путешествовать по миру, никому не сказав. . . Потом, когда устали бы, вернулись бы обратно в наш дом. . . Она любит цветы. У нас, знаете, целый сад есть. Мы с ней вместе его посадили. Она такая удивительная! Представляете, любит цветы, но даже не знала ни одного названия, у неё их даже не было никогда!. . Я ей книги подарил, о цветах. Мы потом сажали их : гортензии, фиалки, тюльпаны, хризантемы, ирисы, ромашки и много-много разных. . . А особенно полюбились ей белые лилии. . . Я раньше на цветы как-то внимания, особо, знаете, не обращал. Но потом, знаете, увидел, как она на низ смотрит, и они мне в тысячи раз красивее показались. Я на них , как-то по-другому посмотрел, и , оказалось, я так много упускал. . . — ГМ2 рассказывал это так, будто не кому-то именно, а словно всей вселенной. В его глазах появились блики чего-то прекрасного и неописуемого словами, а на лице, обычно серьёзном и хмуром, засветилась улыбка.
      — Ну, ясно всё с тобой, — тоже улыбаясь сказал ГМ4.
       Всё вокруг будто наполнилось тёплым светом, странной надеждой.
      —А я , наверное, домой вернусь, в деревню. Буду жить обычно, потом встречу девушку , мы влюбился, потом поженимся и заживём счастливо, по-простому, — улыбаясь сказал , с надеждой и теплом в голосе, ГМ4, и тоже уставился в небо.
      —Это, мне кажется, чудесно. Такая мечта и жизнь, — немного засмущавшись и уводя глаза вниз сказала ГД3.
        ГМ4 всегда находил в её душе отклики. Для неё он был идеальным человеком: со светлой душой, добрым сердцем. Рядом с ним ей всегда было спокойно , даже в моменты смертельной опасности. — Я вот, тоже о таком мечтаю.
      — А я в войсках останусь. Буду на границе служить. Семью у меня убили, так что , буду работать, — не отрывая глубоко взгляда от костра, сказал ГМ5. Лицо его было морщинистым и суровым, а пол светом от костра, оно становилось ещё более пугающим.
       —Я буду Родину помогать отстраивать! — с воодушевлением, устремив горящий и мужественный взгляд в небо, сказала ГД2. — На благо народа работать.
      —Я к матушке вернусь поскорее. Она без меня заскучает, — немного помолчав, с лёгкой улыбкой сказал ГМ1. — Устроюсь куда-нибудь, буду зарабатывать и помогать маменьке. Она, понемногу, ослабевает уже, — и он, будто в порыве надежды увидеть кого-то, поднял глаза. Но там не оказалось того, кого он хотел увидеть.  И в тот же миг ГМ1 растерялся  от собственной глупой надежды, и , всё так же улыбаясь, посмотрел  в небо.
      
       —А вы? — спросил ГМ4. — Что будете делать после окончания войны, ГД1?
       Атмосфера была лёгкой и наполнена надеждой.
        Ком подступил к горлу ГД1.
       Стало немного тревожно. Ладони вспотели.
        "Что мне ответить?" — думала ГД1.
        В этот момент что-то заставило её заглянуть в глубину собственной души.
         Как бы она не всматривались, не могла найти чего-то похожего, как у них: так называемую мечту, будущее.
         Вглядываться в ту тёмную глубину было страшно и холодно. И чем дольше ГД1 пыталась найти там хоть что-нибудь такое же светлое, как у них, тем больше пустота внутри неё куполом начинала сдавливать и душить её изнутри.
         ГД1 смотрела на них, на из души.
         В них было что-то . Что-то особенное, светлое, манящие.
        А в ней ничего.
        Она смотрела на них, но купол ограждал её от мира. Она не могла почувствовать то тепло, лишь видела его со стороны.
         Она смотрела на собственные руки, тело, но ей казалось будто она отрезана от него.
         Купол ограждал её от всех чувств и эмоций; она видела их, понимала, но они были недосягаемы для неё.
        И ГД1 стало отчего то страшно.
        Ей вдруг показалось, что она отрезана от счастья, что она никогда не сможет его ощутить. Её сердце наполнилось тоской.
        ГД1 чувствовала всё это, но не понимала, что это.
       " Почему . . . мне так одиноко и тоскливо, будто внутри чего-то не хватает?
        Почему там чего-то не хватает ?
        Там же всегда ничего не было. Так почему сейчас мне что-то нужно?
       Что со мной не так?
       Почему . . . Почему они кажутся мне такими особенными? Почему они всегда хвалят меня? Они же намного лучше меня. . .
       Что мне сказать им ?
        Почему во мне нет того, что так сияет и согревает, как у них?" — все эти чувства и переживания пронеслись в её голове за пару мгновений.
         ГД1, сама того не понимая, начала восхищаться их светом.
         Наверное, потому что где-то глубоко в душе, её подсознание всё ещё помнило, как само отказалось от этого света, заставив поверить себя в то, что его нет.
        Потому что было страшно.
        Потому что понимала, что никогда его не достигнет, что в этом мире такой свет был недостижим, и это понимание приносило боль. Потому что этот свет, к сожалению, своим существованием всегда создавал тень  и ГД1 всегда оказывалась в этой тени и  никогда бы не смогла выбраться, а если бы выбралась, сгорела бы.
       Потому что легче жить без него.
       Тоска, тревога, непонимание и опустошение— всё это наполнило ГД1.
      
       — А я . . . Я думаю, как закончиться война . . . — ответила ГД1.
       Она и сама после не помнила, что им наплела.
       Но это было что-то достойное , чего от неё и ожидали, чем и восхищались.
КОНЕЦ 4 ГЛАВЫ
 
        ГЛАВА 5
        Холодное утро.
      От всего вокруг, даже от солнечных лучей, веяло холодом и серостью.
      Лётчики пробирались сквозь лес.
      Лес этот казался мёртвым. Удушающая тишина царила там: ни птичка не взлетит, ни ёжика не пробежит. Многие деревья засохли, и их сухие и цепкие ветки преграждали путь. Там же, где ещё сохранилась зелень, листва была покрыта пылью, или чем-то блёклым.
        Проходить там была неудобно. И наконец впереди показалась полянка, усеянная маленькими жёлтыми и белыми цветами. Это место отличалось от леса. Словно осыпанное солнечными лучами, оно излучало необъяснимое сияние.
     Вдруг ГМ1 остановил ход.
     Посреди полянки стояла девочка. Она застыла и смотрела вдаль, словно ждала чего-то.
     —Что за малышка? Чего же она здесь одна?
     —Стой. Это может быть засада, — сказала ГД1.
     —Засада? Но ведь это ребёнок, — сначала удивившись, а затем погруснев, сказала ГД3.
    —ГД1 права, —сказал ГМ1. — ГМ4, обойди со стороны, проверь, что там.
     Сердце ГД3 защемило и в груди заиграла тревога.
     Что если он уйдет без неё.
       Ей вдруг стало страшно, что ГМ4 уйдёт куда-то далеко без неё и она никогда-никогда больше его не увидит.
       ГД3 захотелось побежать за ним, хотя бы помочь как-нибудь в одном деле.
       ГМ1 собирался сказать ГД1 проверить ребёнка, когда ГД3 сказала:
       —Можно мне пойти? — уверенно вызвалась ГД3.
       —Хорошо. Проверь и помоги ребёнку, —ответил, немного удивившись настроем ГД3, ГМ1.
      
      "Они считают меня лучшим бойцом, я всегда пользуюсь их вниманием и уважением — это должна была сделать я.
       Я должна была вызваться.
       Я предположила, что девочка — это засада.
       Я должна была вызваться", — думала ГД1. До слов ГД3, её наполняла тревога и страх, что идти придётся ей.
       Теперь же ГД1 наполнили стыд и разочарование в самой себе.
      
      ГМ4 и ГД3 встретились взглядами и слегка улыбнулись друг другу.
      — Начинайте, — скомандовал ГМ1, и они разошлись: ГМ4 пошёл в обход полянки, ГД3 осторожно вышла на полянку.
  ***    
        ГД3 приблизилась к девочке.
        Девочка стояла не двигаясь, её взгляд был пустым и тёмным; может оттого, что она была очень худа и глаза впадали внутрь, а может оттого, что она стояла на мине.
       ГД3 спокойным голосом, улыбнувшись, сказала ей что-то, а затем осторожно помогла ей освободиться и встала на мину сама.
       Это было очень сложно, но ГД3 почему-то было легко: и принять решение, и привести его в действие.
       Все её мысли и сердце были  в непонятном счастье и лёгкости от чувства, что она делает что-то с ГМ4 вместе, вдвоём. Одно дело, одна цель.
       "Мы вместе", — это она чувствовала, об этом думала.
        И эти светлые и тёплые мысли наполнили её,  создавая внутри будто слой сияния, закрывавший собой все тревожные мысли, страхи и неуверенность.
        После того, как девочка освободилась, она побежала в сторону, справа от остальных лётчиков. Пробежав около 20 метров, она легла и начала ползти.
      
        Это было какое-то странное чувство.
        Наверное, оттого, что было так легко и светло сейчас на душе, ГД3 вспомнила вдруг, что-то никак не связанное с ситуацией.
   ***   
        —П-а-а-а-п! П-а-а-а-а-ап-а-а-а!! — хлюпая носом и рыдая закричала ГД3, после того, как услышала, что папа вернулся с работы. Она подбежала к нему, держа в руках мак : цветы, особенно красные, почему-то всегда успокаивали её.
      —Что случилось? — разволновавшись, ласково спросил её папа, обняв ГД3.
      — П-а-а-а-п, Лерке её мама модную чёлку постригла, — начала рассказывать ГД3, всхлипывая между предложениями. — Я спросила , сможет ли её мама мне тоже такую постричь, — всхлип, — Она же — парикмахер, — всхлип, — а Лерка сказала, что "нет", мол, это мама только должна стричь, и что у меня мамы нет и мне такой чёлки не видать, — всхлип. И ГД3 снова залилась слезами.
        Папа обнял её ещё раз, подхватил и поднял на руки.
        — Ничего. Мы сейчас и сами справимся, вдвоём тебе такую причёску отбабахаем! — сказал папа улыбаясь. — А ну-ка давай, принцесса, не плачь, приободрись. Посмотри-ка на меня. . . Ну, посмотри же, — папа схватил и слегка потребил её щёчку. — Не волнуйся. Сейчас всё сделаем, щас всё будет готово.
        Он посадил её ну стул. Сам пошёл к соседке напротив и попросил одолжить журнал с причёсками. Вернулся, они вместе вымыли ей волосы и промочили отваром из луковой шелухи. Затем ГД3 уселась на стул перед зеркалом и они вместе начали разглядывать причёски.
         Все были очень красивыми, но одна больше всех приглянулась ГД3, и папа начал стричь.
         Это было каре, с чёлкой-шторкой.
         — Ой, что-то, как-то кривовато, — сказал папа.
        — Ой, что-то , как-то кривовато, — спустя 10 минут сказал папа.
       — Ой , что-то , как-то кривовато, — спустя ещё 10 минут сказал папа.
       Так повторялось ещё пару раз. В конце концов, папа совсем расстроился и, вздохнув, сказал:
      — Готово, . . Прости.
       ГД3 посмотрела в зеркало.
     — Ну, ты, это . . . не расстраивайся. Волосы ещё отрастут, а я научусь лучше стричь. Да. . . и сейчас тоже очень красиво. . . Ты у меня красавица — тебе всё к лицу. И это. . . это тоже , есть такая стрижка,  когда так стригут,  — стараясь хоть как-нибудь подправить волосы, сказал папа.
        ГД3 смотрела в зеркало.
        Она увидела там, на своей голове, неуклюжую, обчикрыженную и короткую чёлку.
       Остальные волосы подверглись той же участи. Они были коротко обстриженны, все разной длинны: видимо, папа пытался сделать как на фото, не учитывая при этом наличие у той девушки укладки.
       Но ГД3 очень понравилось. Она видела, как разволновался папа. Ей стало жалко его, что он так себя винит. ГД3 очень захотелось показать, что ей сильно-сильно понравилась стрижка, и что она получилась красивой.
      — Папа, спасибо, — и ГД3 обняла его, улыбаясь во весь рот. — Спасибо, папа. Мне очень нравиться! — она погладила папу по спине своей маленькой ладошкой. — Не расстраивайся, папа. Очень красиво получилось. Тебе надо стать парикмахером! Вот тебе, цветочек.
       И ГД3 протянула ему цветочек.
      Ей и вправду очень понравилось стричься с папой.

       ГД3 не знала к чему сейчас о вспомнилось.
       — ЗА-СА-ДА! — закричала она. Ей не было страшно: ей казалось, что они вместе с ГМ4, вдвоём.
        Но это было всего лишь ощущение, и никак не реальность.
       Около, может, 30 пуль в то же мгновение пробили тело ГД3. Из рта её хлынула кровь и окрасила белый цветочек в красный.
       " О, цветочек", — посмотрев вниз, подумала ГД3.
        Ей захотелось его взять.
        Но она начала падать и затем взрыв разорвал и разбросал её тело по полянке, окрасив ещё больше цветочков в красный.

         Начался бой.
         Голова ГД1 снова загудела от мыслей:
        " Я хочу умереть.
         Я хочу умереть.
         Я хочу умереть.
         Я хочу умереть".
         Они наполняли голову, тело и накрывали толстым слоем все чувства, страхи, тревоги  и боль.
         В такие моменты, ГД1 двигалась сама по себе, как машина.
        Она убивала, убивала, убивала, убивала, убивала, убивала, убивала, окрашивая всё в красный; хоте ей он уже казался больше просто серым.
         Она убивала и ждала, когда убьют её.
          Но это не случилось.
          Сражение кончилось.
          Их отряд понёс ущерб только в одного человека и разбил врага полностью.
 ***
        Солнце садилось.
         Они решили найти голову ГД3 и похоронить хотя бы так.
        Нашёл её ГМ4.
        Она лежала в красных цветочках, глаза её посмотрели прямо на него.
       ГМ4 не понимал, что тогда чувствовал.
        Ему казалось , что ничего.
        На самом деле этого было просто слишком много, чтобы он мог это понять и прочувствовать.
       Его состояние, наверное, можно назвать шоковым онемением чувств.
       ГД3 всегда казалась ему чем-то невероятным, светящимся, цветущим.
      Для  него, она была похожа на нежный, хрупкий цветок. Этот цветок всегда манил красотой, очаровывал, от него нельзя было отвести глаз, его хотелось закрыть всеми своими телом, душой. Закрыть и защищать от палящего солнца, от буйного потока воды, от холодного ветра.
      ГМ4  желал стать ангелом, чтобы у него были большие и сильные крылья, которыми он бы её защитил , которые не ранили бы её своей защитой.
      ГД3 была так прекрасна, что ему было страшно коснуться её: вдруг, ненароком, своей грубой рукой он её ранит. Он не позволял себе к ней приближаться, хотя мечтал, чтобы они вместе жили самую обычную, спокойную и полную тепла жизнь в деревне, или как и где угодно, как бы пожелала ГД3.
       Он уже набрался смелости сказать ей об этом, после окончания войны.
       И вот теперь, перед ним лежала её голова.
       ГМ4 оглушил писк, он ничего не слышал.
       " Как . . . Как мне поднять её?
        Как не причинить её боль?
        Как мне . . . Как мне её взять?" — думал ГМ4.
       Наконец, он поднял голову ГД3 и понёс к месту захоронения.
       Он шёл покачиваясь. Он чувствовал, что вот-вот упадёт. Ноги еле-еле поддавались управлению.
***
       Они похоронили её.
       Оставили ей красных цветочков.
       ГМ4 , никто не проронил ни единой слезинки.
       Они молчали, сидя у костра ночью.
  ***
      ГД1 сидела рядом с девочкой, поодаль от всех.
      Девочка истекала кровью : её спасли, но сразу же смертельно ранили в бою.
      — Тётя, а Бог существует? — спросила девочка. Она была почему-то очень спокойна, и взгляд её был всё также пуст, устремлён вдаль, в небо.
       На лице её не было слёз. От этого сжималось сердце и что-то тёплое внутри безвозвратно угасало, убивая надежду.
      ГД1 не знала ответа, но чувствовала, что это очень важный момент, что из тысячи неверных, она должна сейчас обязательно дать единственный, правильный.
      Но ГД1 не знала.
     — А вы верите в Бога? — не получив ответа, спросила девочка.
     —Нет. Не верю. Не могу. . . Я. . . надеюсь. . . — ответила ГД1.
    — А если бы встретились, что бы вы сказали ему?
    — Хотелось бы спросить зачем он создал нас, но это уже бессмысленно. Спросить, почему всё так, но я сама знаю ответ: мы виновны.
     — Почему же, вы, тётя, умная и всё знаете, а всё же печальны? Ведь вы знаете, как всё изменить.
     — Правило большинства.
    — Ужасно. Ужасно коварное правило.
      ***
      Вскоре, девочка скончалась.
      Её не смогли спасти и похоронили рядом с ГД3.
      На следующее утро их отряд продолжил путь.
     КОНЕЦ 5 ГЛАВЫ.

      ГЛАВА 6
      Тёплый, ласковый ветерок.
      Раз — педаль!
      Два — педаль!
      Три — педаль!
      Четыре — педаль!
       Она мчалась по большой и ровной дороге. По её обочинам и дальше уходя в бесконечность были разбросаны маленькие, насыщенно фиолетовые цветочки. Посреди небосвода висело белое солнце. Его лучи освещали всё так удивительно, что не было ни единой тени.
      Она снова и снова наваливалась вперёд и ускорялась. Ей становилось всё легче и легче; велосипед под ней ехал всё быстрее и быстрее.
        Впереди лежали огромные зелёные холмы и горы. Их верхушки касались больших, белоснежных облаков. И ей почему-то думалось, что дорога ведёт до самых вершин.
       Она сделала ещё рывок.
       " Почему вдруг стало тяжело?" — внезапно, она почувствовала, будто сзади её начал догонять холодный, отчуждающий каждую душу, серый, угрюмый город. Ей казалось, разрушенные дома и голод гнались за ней и были всё ближе и ближе.
        И вдруг вспомнилось всё: как папа, а затем и брат, ушли, дав одни и те же обещания; как  понемногу еды становилось всё меньше и меньше, как велосипед, подаренный на день рождения, забрали на передав заводу; как пропал младший братишка, как потом несколько дней подряд мама готовила вкусное мясо, пока его не украли; как висело под потолком тело женщины, лицо которой исказилось настолько, что от ужаса проходил холодный пот и хотелось кричать, но не было сил и крик этот застрял где-то в груди.
        За ней гнался город, этот злой дядька-город. И ей было страшно, что злой дядька-город заберёт у неё и этот велосипед, такой лёгкий и яркий.
        Но внезапно раздался громкий, оглушительный хлопок, сотрясший всё вокруг: и землю, и небо.
        И после, стало необычайно легко.
        И город остановился. Он остался позади, а затем исчез.
       И девочка продолжила путь.
  ***
      — Ты что творишь?! — вскричала ГД2. — Зачем?!
      ГД1 молчала. Она сидела около изуродованного взрывом тельца девочки. В голове которого была дырка от произведенного ГД1 выстрела. Ноги девочки были оторваны и валялись около старых шин от велосипеда. Все остальные стояли молча.
       Вопрос ГД2 не нуждался в ответе: все , и сама ГД2 , всё понимали.
      Немного постояв там в тишине, они продолжили путь.
     ***
     Они шли по разрушенному "злому дядьке-городу". На улица валялись кучи трупов, обглоданных то ли собаками, то ли людьми. Неразрушенные части домов смотрели на них пустыми окнами, в которых стояли наблюдавшие за ними безумными, пустыми глазами оставшиеся в живых. Люди не издавали ни звука, глаза их были наполнены безумным, и казалось, будто  это были мертвецы.
       Весь город молчал  словно мертвец.
      ***
      Их группа: ГД1, ГД2, ГМ1, ГМ2, ГМ4, ГМ5 — остановилась в одном из окраинных  многоэтажных домов.
     ***
     Знакомый подъезд.
      ГД1 вошла внутрь.
     Знакомая лестница вела к знакомой двери.
      ГД1 подошла к ней.
      27 дом, 9 квартира — всё как раньше: немного истрепавшаяся, обтянутая дерматином, серая дверь, узорная девятка красовалась на ней, над глазком; потёртая деревянная ручка.
       ГД1 открыла дверь.
       Знакомый коридор.
       Она медленно прошла по покрывшемся пылью ламинату.
       Знакомая гостиная.
       Знакомая . . . кухня.
       Кухня , залитая красно-оранжевыми лучами закатного солнца.
        В нос ударил ужасный, мерзкий запах.
        ГД1 подошла к дверному проёму: на стену справа падали лучи солнца и две чёрные тени, становившиеся ещё чернее в сравнении с красно-оранжевыми лучами.
       Лучи были очень яркими, но почему-то от них веяло холодом; . . всё здесь надавливало странным ощущением пустоты.
       А ведь когда-то ГД1 никогда бы не подумала, что пустота может быть такой тяжёлой, что отсутствие надежды тоже будет давить, несмотря на её отсутствие.
       ГД1 вошла в кухню.
       Напротив большого, распахнутого окна, горящего в закате, висело два чёрных силуэта. Лучи солнца обрисовывали их по краям.
       На знакомом столе, на месте, где обычно ГД1 ела суп, лежала записка, придавленная старыми бабушкиными часами.
      В записке говорилось:
     " Ты же обещала вернуться. . . Ты ведь пообещала мне . . . ".
     — Почему ты не могла верить мне чуточку больше , мама? Почему не подождала меня. . . немного дольше. . . — подумала ГД1.
        Она взяла часы и села на пол, прислонившись к стенке. На лицо её падали тени двух силуэтов ребёнка и взрослого, искажённые временем до неузнаваемости.
      Ужасная. Ужасная пустота, отсутствие паники, печали.
      Всё это будто обыденность.
      Эта сдержанность, даже сейчас , эта рациональность и сухость мыслей — они пугали ГД1, её разум.
       Ей хотелось бы чтобы что-то, хоть что-то расшевелило её сердце, чтобы она могла заплакать, зарыдать, закричать наконец. Эта пустота сдавливала её изнутри,  и ей хотелось захлебнуть воздуха, заполнить её чем-нибудь, выкрикнуть.
       Но ничего не было.
       Только жестокие холод и невозмутимое ничем время, и тиканье старых, серебряных часов, зажатых пальцами ГД1.
       Она сидела тихо. Лицо её не пошевелилось даже одним мускулом , из глаз её не упала ни одна слеза.
       Она наклонила голову: икона с изображением Иисуса Христа стояла на запылившейся на полке.
      Что-то защемило ГД1 изнутри.
      — Господи,. .  Господи, . . Можно. . . Можно я побуду здесь ещё чуть-чуть . . . Ещё совсем чуть-чуть. . . разреши мне остаться здесь. . . — тихо произнесла ГД1.
       Ей не хотелось идти вперёд.
       Совсем не хотелось.
       Но разум её и сердце были раздельны друг от друга, и она вскоре пошла обратно, к группе, не обернувшись ни единого раза.
      ***
        Они поели консервы.
        ГД1 легла на старую кровать и вскоре погрузилась в сон.
        ***
      Когда-то у неё была мечта: изменить мир.
      Но она была слишком большой. ГД1 слишком хорошо понимала, что это невозможно.
      Что если она попытается?
      Что если у неё получиться?
      То она просто займёт место тех , кого так ненавидела.
       Она понимала, у неё, всего лишь у неё, не хватит сил изменить каждую душу.
       И ощущение, понимание, что её мечта неисполнима, нескончаемая тоска, отчаяние преследовали её с момента, как она всё поняла.
      ГД1 хотела бы смочь мечтать о чём-нибудь другом, более лёгком и возможном, но сердце её и душа принадлежали только этой мечте.
        И каждый день, каждую ночь, когда шёл снег или дождь, когда палящее солнце сжигало землю, когда ветер наклонял деревья — её мечта душила её: ГД1 казалось, будто ей скрутили руки, будто ноги её сковали, будто засунули в маленькую, узкую клетку, будто открутили колючей проволокой её крылья , руки — всё тело, будто сжимают горло, не давая крику вырваться  наружу, будто сжимают лёгкие так, что не вдохнуть.
      И ГД1 была в нескончаемой печали, горесте о том, что словно специально была рождена зрячей, слышащей и скованной, чтобы видела, слышала, знала и ничего не могла сделать.
      ГД1 чувствовала: малейшая потуга — и её жизнь оборвётся в оковах и ничего не изменится; она сгорит дотла, подбираемся пламенем мечты, и когда сгорит — всё окажется зря. Она боялась умереть
       И ГД1 оставила попытки.
       Тогда она решила, что дабы не было больно — она забудет свою мечту.
        Она смирилась.
        — Но ты же просто трусиха! — выскочила из неоткуда девочка.
       ГД1 испугалась и застыла.
       — Ты просто трусиха, — сказала снова девочка. — Ты ведь сама этого хотела, так зачем заставила умереть меня? Ты просто пыталась проецировать свою мечту на меня, чтобы успокоить себя тем, что пытаешься что-то делать. Ты освободила меня не потому, что хотела помочь, а потому, что хотела чтобы кто-нибудь освободил тебя так! — продолжала девочка.
      ГД1 пригляделась: внезапно из головы девочки хлынула кровь. А затем ГД1 увидела, что у неё были оторваны ноги.
      Девочка приближалась к ней, волоча кровавые остатки своих двух конечностей. Глаза её были безумными, они словно насмехались над ГД1.
      — Ты же ужасно трусливая, слабая эгоистка! — улыбнувшись сказала девочка.
     ГД1 вздрогнув, проснулась в холодном поту.
      Ей было жутко даже пошевелиться.
      Засыпать вновь тоже было страшно, но вскоре усталость взяла верх.
КОНЕЦ 6 ГЛАВЫ
 
       ГЛАВА 7
       На следующий день они продолжили путь.
     Ещё множество километров дороги, ещё множество безымянных могил и ещё города, пусты ни тихие, покрытые пылью и кровью.
     Они долго шли, прежде чем прибыли к старому дому. Ослепительные и пустые белые лучи полуденного солнца освещали бетонные стены полуобрушенного здания.
      Ни единой души вокруг, все покинули это место.
      Прежде хозяйничавшие здесь люди оставили эти здания. Теперь эти дома угрожающе смотрели на их группу, будто тая в каждом своём уголке опасность.
      ***
      Они вошли в одно из этих зданий.
      Группа расположилась в соседней квартире от той, где в гостиной, застеленной узорным ковром, в кресле сидела старая женщина.
      ГМ1 медленно вошёл в комнату, остановившись у двери.
      Из окна подул ветерок и оборванная занавеска поднялась.
       Тот день был таким же солнечным.
       Они стояли напротив друг друга.
       Учительница со строгим видом наказывала ему, что как следует делать, то и дело складывая ладони вместе или поднимая указательный палец.
       Яркие, тёплые и белые лучи утреннего солнца пятнами проходили сквозь листву, падая на станцию, где собралось куча народу.
       Все они шумели, но почему-то их будто не было слышно.
        ГМ1 стоял перед ней, улыбаясь, то и дело отшучиваясь. Его глаза и лицо походили на лучи того солнца, проходившие сквозь листву.
        Вдруг строгое лицо женщины стало серьёзным и испуганным. Но она не проронила ни единой слезинки.
       — Обещай мне вернуться живым, — сказала она.
       — Не могу, — шутливо и всё так же улыбаясь сказал ГМ1 и по-научному поднял вверх указательный палец. — Я ведь и сам не знаю, как . . .
      — Я знаю. Просто пообещай, — сказала она.
      — Обещаю, — немного улыбаясь ответил ей ГМ1.
     Теперь та строгая учительница сидела в кресле, читая книгу по алгебре.
      — Здравствуйте, . . мама, — немного улыбнувшись, сказал ГМ1.
      Женщина, медленно встав и отложив книгу, подошла к нему. Её светло-серые глаза долго рассматривали лицо ГМ1.
      Он стоял ровно, как ученик, вставший поприветствовать учителя и рассматривал её морщинистое лицо.
      — Но ты — не мой сын . . .— печально и разочарованно сказала женщина. Она печально улыбнулась, из глаз её потекли слезинки. — Мой сын был другим.
       — Мам, ну я это. Что ж вы разве не признали? — немного помолчав и так же улыбаясь ответил ГМ1.
       Женщина обхватила руками его лицо. Она ещё немного посмотрела на него.
       Печаль и разочарование виднелись в её глазах.
       Она развернулась и, садясь обратно, сказала:
       —Нет. Ты не мой сын. . . Мой сын. . . умер.
       Женщина взяла в руки книгу.
       Но книга выпала из её дрожащих рук.
       Глаза женщины медленно закрылись.
       Новым порывом взметнулась кружевная занавеска.
       ГМ1 осторожно сел рядом с ней.
       ГД2 молча наблюдала из другой комнаты.
       Вдруг послышались чьи-то быстрые шаги. В комнату вбежал ГМ5.
       — Уходим. Вражеские самолёты, — сказал он, своим холодным и суровым голосом.
       — Идите. Я остаюсь, — сказал ГМ1, и не взглянув в их сторону.
        Ненадолго повисла тишина.
        — Хорошо, — ответил ГМ5, бросив ГМ1 холодный и суровый взгляд. — Таким на войне нет места.
        Он ушёл.
        Вошедшая ГД1 не верила услышанному, но не изменилась в лице. Она поглядев на ГМ1, повернулась к ГД2:
      — Уходим. Скорее.
      ГД2 всё время стояла бездвижно. Её обычно горящий и суровый взгляд теперь словно опустел. Она подошла к ГМ1 и встала у него за спиной.
      — Я остаюсь, — сказала ГД2.
      — Ты остаёшься? — удивилась ГД1.
      —Да.
      — Ты не обязана. . .
      — Я не обязана, и в этом нет необходимости. Я просто хочу. . .
      — Как эгоистично, — отрезала ГД1.
      — Эгоистично — проявлять любовь? — спросила ГД2.
      — Да . . . Мир потеряет ещё одного воина. Тебе будет легко. Ты умрёшь и больше не почувствуешь боли. Вы оба. . . оставляете нас. . .
      — Война? . . А разве идёт война?
      — А что это по-твоему?
     — Это просто мир. А я не воин. Я — человек.
       ГД2 смотрела в глаза ГД1. Но взгляд уходил необычно глубже, куда-то вдаль. В нём не было страха, лишь что-то странное, белое, светлое и лёгкое.
        ГД1 немного постояла и сказала:
       — Прощайте. Счастливого пути домой.
       Она помахала им рукой и убежала.
       Вскоре дом был разрушен до основания под бомбёжкой вражеских самолётов.
        ГД1 поняла их . Эти чувства и взгляды ГД2 и ГМ1, наполненные странной белой пустотой надолго осели в её сердце.
       ***
        Их группа добралась до пункта назначения через несколько дней.
       ***
       Огромный аэропорт.
       В гигантских постройках стояли величественные машины.
       Их группа присоединилась к остальным лётчикам.
       ГД1 сидела в сторонке и смотрела на них.
       Отчего-то ей вдруг стало и печально и хорошо одновременно. Почему-то , неожиданно даже для себя, она была рада за них; была рада за то, что у них есть мечты  и что они чего-то хотят и к чему-то стремятся.
       Может то была белая зависть.
        Но ГД1 было и вправду очень приятно наблюдать со стороны за тем, как они живут и никогда не быть частью этой жизни. Она не хотела влезать в ту картину, . . да и не могла.
         Внезапно зазвенела сигнализация.
         Тревога.
         Все подготовились в вылету.
         Сидя в самолёте, ГД1 посмотрела на них: их глаза горели желанием, мечтами, яростью, уверенностью, рвением, надеждой, верой.
         Они горели чем-то.
         Они могут гореть чем-то, сияя, все по-особенному, как звёзды.
         ***
         ГД1 летела где-то в небе.
         Она никогда особо не обращала внимания на небо, расстилавшееся вокруг.
         Она только убивала врагов, бесстрашно бросаясь прямо на них.
         Внезапно, самолёт пошатнулся
          И ещё раз.
          Машина неожиданно начала терять равновесие.
          — Приём! Говорит "Гнездо-3". ГД1, что у вас случилось? Ответьте, — послышалось из приёмника.
         ГД1 вцепилась в руль.
         Воздуха начало не хватать.
         Она понимала, что происходит.
         Вдруг, что-то начало подступать.
        Это что-то сдавливали грудь и горло.
         Что-то будто разрывало её изнутри.
         ГД1 судорожно начала тыкать, бить руками управление, несколько раз случайно выстрелив в ГМ2.
         По приёмнику кто-то продолжал безуспешно звать ГД1.
          Дыхание стало прерывистым. По лицу потекли слёзы.
         Луч солнца, сквозь облака, ударил в глаза ГД1.
        " Нет.
          Нет
          Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! " — звучало в её голове.
          Солнце почему-то начало согревать её. Почему-то ГД1 почувствовала его тепло.
          " Нет! Я хочу. . . Я ещё хочу. . . Хочу съесть мороженого, хочу застиласть кровать утром, приготовить и съесть завтрак, хочу встретить рассвет, хочу посмотреть фильм, вымокнуть пол дождём, заболеть, а потом выздороветь,  хочу нарисовать пейзаж, хочу поплавать в реке, хочу устроиться на работу, хочу возвращаться каждый день уставшей домой, хочу попробовать итальянскую пасту, хочу носиться на велосипеде по мостовой, хочу убираться дома, недовольно уф-кая , хочу попробовать ездить на лошади, хочу зависти собаку и путешествовать с ней, хочу влюбиться, а потом разлюбить и разойтись, хочу поесть странные ягоды у кого-нибудь в саду, хочу сбежать с назначенной встречи, хочу злиться, хочу рыдать, хочу забывать обо всём и веселиться, хочу жить, я хочу гореть жизнью как они. . .
       Мне страшно. . .
       Мне страшно. Мне страшно, — всё это проносились в голове ГД1.
       Самолёт стремительно летел вниз.
      — А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — раздался надрывающийся и режущий крик в приёмнике "Гнездо-3", ГД1 вышла на связь.
      — Я не хочу! Я не хочу умирать! — сквозь слезы кричала ГД1. — Я не хочу умирать! Нет! Нет! Нет! Я не хочу! Я ещё не хочу умирать! Я хочу жить! Я хочу продолжать жить!
        Её крик по рации заглушило переданное везде сообщение по радио и победе.
       Крик ГД1 смешался с радостными возглавит солдат.
       Девушка, слушавшая линию ГД1, сняла наушники.
       Печаль и радость смешались. И её пробрал ужас, словно она увидела чудовище, всегда находившееся прямо перед ней, которое она никогда раньше не замечала.
       ГД1 продолжала биться в истерике.
       Самолёт рухнул на землю.
       Осколки и запчасти разлетелись по сторонам вместе с левой рукой и ногой ГД1.
       Ноющая и рваная боль разлилась по её телу. Оставшиеся рука и нога были переломаны. Она не могла пошевелиться.
       — Я. . . Я. . . Хочу. . . хочу пожить.
       В голове её понеслись мысли о ГМ3. Она бы очень здорово хотела пожить ещё вместе с ним.
        "Поздно.
        Уже поздно.
        Какое же я ничтожным.
        Почему я даже умереть не могу достойно?" — мысли сожаления о сказанном, о неисполненных мечтах наполнили её голову.
        "Какое же я ничтожество. . . Трусливое ничтожество.
        Почему?"
        Открыв глаза после удара головой о землю, ГД1 взглянула на небо перед ней.
        По краям этого пейзажа виднелись  ветки ближайших деревьев.
        Серое небо и зелёные листья — всё вокруг налилось алой краской.
        Было ужасно тихо.
        Она, наверное, просто забыла, где она живёт сейчас.
       Мысли ГД1 вновь стали холодными и сдержанными, как и всегда.
       Теперь она горько жалела, что не смогла сохранить достоинство хотя бы в глазах сотоварищей.
        " Убежать.
        На этом шарике некуда бежать" — с горькой усмешкой вспомнила ГД1.
       Солнце нещадно палило своими белыми и холодно-пустыми лучами в глаза ГД1.
       Пусто.
       Жестокая безмятежность режет человеческую душу.
       " Господи!
       Господи. . . Я хочу. . . хочу. . . жить, но не здесь. . . не так. . . " — взмолилась про себя ГД1.
        Красная пелена заволокла солнце.
        Спокойствие.
        Безмятежность.
        Постепенно, захватившая и отрезвившая всю голову ГД1 боль начала потухать.
        Тело, горящее болью, начало охлаждаться.
        Это была приятная прохлада. Словно весенний ветерок.
        Всё вокруг стало красным. В центре этого полотна горело солнце. Его лучи пробивались сквозь эту алую пелену, и даже так, были яркими.
        Солнце обрело оранжевый оттенок, будто бал не полдень, а  закат.
       Всё по краям в поле зрения ГД1 начало темнеть.
       Но это не было страшной темнотой, как ночью.
      Этот цвет отличался каким-то глубоким и тёплым оттенком.
      Заполнив всё вокруг, он вскоре погладил солнце.
      Ещё никогда в своей жизни ГД1 не чувствовала себя такой свободной и спокойной.
       Ничего нельзя изменить.
       Но сейчас этот факт приносил лишь лёгкость.
       Она свободна.
       ГД1 погибла в последнем, победном бою.
       КОНЕЦ 7 ГЛАВЫ
      
       ГЛАВА 8
       После окончания войны их отряд разошёлся кто-куда. А точнее, ГМ5 был определён на границу, а ГМ4 отправился мирно жить в какой-то посёлок.
       Там, в поисках обыденной жизни и с желанием затушить печаль и заполнить пустоту, он судорожно цеплялся за оставшиеся жалкие очертания своей мечты: создать семью и жить обыденно.
        Через год ГМ4 познакомился с девушкой, ГД5.
         Светлая, кроткая и добрая. Этим ГД5  напоминала ГМ4 его идеал.
         ГМ4 никогда не думал, что когда идеал создан на подобии  кого-то, он больше никем не может быть повторён.
        Их совместная жизнь была очень обычной.
         Но потом ГД5 родила сына.
         Потом ГМ4 каждый день видел её и этого отпрыска, и разочарование, печаль, тоска, гнев, одиночество, чувство необратимости всё больше поглощали его внутренности, оставляя ему пустоту.
         С каждым днём всё становилось хуже. ГМ4 пил, и пил много и часто. Много ругал ГД5, ненавидя железо за то, что оно не стало сталью. Каждое движение ГД5 напоминало ГМ4 о том, что это не тот человек.
       Он был зол, ненавидел то, что тогда произошло. Но, не было никого, кого можно было бы обвинить.
       ГМ4 начал винить себя, ведь поверил, понадеялся на счастье, когда понимал, что это невозможно.
       А теперь он повязан этой семьёй. Ещё и этот тупой ребёнок.
        ГМ4 ненавидел всё вокруг себя и ему было некуда убежать от всего.
        Он пил и пил. Сначала словами, а затем и руками, он причинял боль этим ненавистным людям вокруг. ГМ4 избивал ГД5. Когда мальчик, ГМ6, подрос, под руку попадал и он.
     ***
        ГМ6 был очень опечален и озадачен тем, почему же мама не уйдёт вместе с ним от папы. Но ГД5 продолжала стараться, заботясь о ГМ4 каждый день и излучая страдальческую добродетель.
       ГМ6 ужасно раздражала эта благодетель матери. Она каждый день, со слезами на глазах, стояла на коленях у иконы и молилась, когда ГМ4 возвращался домой.
        По мере взросления ГД5 перестала обращать внимание на ГМ6.
        Поел, поспал — славно, кажется, как у матери, у неё больше нет обязанностей. По этому принципу жил и воспитывался ГМ6.
         Когда отец возвращался домой ГМ6 часто пытался отвлечь его внимание с матери на себя.
         После нескольких инцидентов, ему было запрещено попадаться отцу на глаза.
        Но ГМ6 набирался смелости и вступался за мать, ругая ГМ4 за слабость и никчёмность.
        Но вскоре на сопляка перестали обращать внимание.
        ГМ6 каждый день наблюдал, как мама старалась быть лучшим созданием на земле для этого куска разочарования.
        Непонимание с каждым разом становилось всё больше.   
       ***
       Однажды, когда ГМ6 было 15 лет, это сплошное разочарование пропало и не появлялось 7 дней.
       Тогда ГД5 очень переживала. Обзвонив всех, она почему-то не пошла в милицию, как предполагал ГМ6.
        ГМ6 стоял в дверном проёме и наблюдал, как ГД5 надевала валенки и шубу.
       — Где ту будешь его искать? — спросил ГМ6, с неким недоумением.
       Немного помолчав, ГД5 посмотрела и сказала:
       — Хочешь, вместе пойдём?
      " С чего она решила, что меня волнует ОН?" — подумал ГМ6. Но ему было очень любопытно. И он пошёл вместе с матерью.
     ***
      Они долго пробирались сквозь сугробы в лесу, пока не вышли на полянку.
      Там они сразу нашли пропавшую ненужную вещь.
       ГМ4 был засыпан снегом, так нежно, словно кто-то накрыл его одеялом. Он лежал на боку, подложив правую руку под голову.
       ГМ4 лежал сбоку от чьего-то захоронения. Камень был чистым и рядом лежали красные цветочки, слегка присыпанные снегом. 
       ***
       В тот день ГМ4 чувствовал себя хуже, чем обычно.
      Тогда он пришёл к ГД3 на могилу.
      Он лёг рядом.
      От чего-то , всё его существо наполнилось тяжестью.
      Холодно.
      В лесу холодно.
      Пустые, тёмные ветки деревьев, казалось, хотели его убить.
     Весь мир его ненавидит.
      Везде холодно.
     Из глаз потекли слёзы.
     — Господи. . .— пробормотал ГМ4. — Господи. . . Господи, прости меня. Прости меня. . .
      Он не знал, почему, просто ему казалось, что не заслужил он покоя, что его заставят остаться в этом аду в наказание.
       Слёзы продолжали течь из его глаз.
       "Прости, Господи. Прошу, дай мне уйти. Прошу, смилуйся, — молил ГМ4. — Прошу, помилуй меня. Я знаю, что недостоин. Но я не могу больше. . . больше не могу. Дай мне уйти, Господи".
       ГМ4 распластался на земле, смотря в небо.
       ПОМИЛУЙ, ГОСПОДИ! — закричал ГМ4 и разрыдался в голос.
      Он и вправду больше не мог продолжать.
      Злость и отчаяние поглощали его каждый день. Душа его была давно больна.
      Порыдав, он устроился рядом с могилой ГД3 и уснул.
      Ему показалось, словно кто-то укрыл его.
      Невероятное счастье, когда тебя любят, даже если ты ужасный человек.
      Он видел старания ГД5. Но это было не то. И он злился, что она тратит своё сердце на него.   
       Это не его место.
       Пожалуйста, прости меня за ошибку,  — засыпая, думал ГМ4.
       Он не проснулся.
       ***
       ГМ6 стоял в стороне.
       " И почему мама всегда такая, до раздражительности добрая?" — думал ГМ6.
       Смерть его ничуть не тронула. Он считал это естественным.
       Однажды, соседская кошка умирала в подъезде. Животное дёргалось в агонии и изо рта шла пена.
       Тогда его мать плакала и всё причитала, как же её спасти.
        Но ГМ6 лишь жалел, что не может убить уже это животное, чтобы оно не мучилось и перестало отнимать  время.
        Но ему нельзя было показывать своё безразличие, ведь мама бы в нём разочаровалась.
        Потому, ГМ6 скрутил печальную гримасу, и , не сказав ни слова, ушёл.
       Он не любил смотреть как люди ноют.
      Наверное, потому что боялся, что однажды заразиться от них и тоже потеряет ясность ума от эмоций.
      
       Смотря на него, ГД5 чувствовала разочарование.
       " Как может он быть таким жестокосердным?" — думала она.
        Но не произнесла вслух.
        Хорошие родители не говорят так своим детям.
        "Господь обязательно вылечит его сердце".
        " Бог, обязательно, прогонит демона равнодушия из него".
        На многозначительную тишину со стороны сына, ГД5 сказала:
       — Каждый заслуживает любовь. Ты и не представляешь, через что прошёл твой отец на войне, — с доброй улыбкой и печальной нежностью в голосе произнесла ГД5.
        ГМ6 молчал.
        Обида наполнила его сердце.
        "Этот человек всю жизнь любил другую. Он пришёл к ней перед смертью!" — думал ГМ6.
        — Я люблю твоего отца. И Господь всех нас любит. Потому нам следует любить друг друга. Я рада, что он обрёл покой. Неважно, со мной или другим человеком. Я счастлива за него.
        Эмоции переполняли ГМ6.
        Он ничего не сказал и  убежал.
        Он бежал домой, чтобы собрать вещи и уйти из этого дома.
        Обида захлестнула всего его с головой.
       ГМ6 вспомнил, как когда-то, бабушка, со стороны мамы, хотела забрать их с мамой к себе от этого изверга.
     Но мама отказалась.
     Бабушка хотела забрать ГМ6.
     Но мама сказала, что они семья и должны проходить трудности вместе.
      ГД5 запретила им общаться, чтобы бабушка не решила их семью своими советами.
     "Ты говоришь, что любить следует каждого. Но почему ты не любишь меня?" — думал ГМ6.
     Он в спешке собирал вещи, пока не пришла мама, чтобы избежать разочарования в её глазах.
      Он знал, что сделает ей больно если уйдёт.
      Но что ему делать?
      Он не знал.
      Он лишь знал, что ГД5 неисправима.
      "Она не измениться, зачем мне страдать вместе с ней?" — думал ГМ6.
      
       Любит.
    Как можно любить такого человека?
    ГМ6 вспомнил, как они семьёй пошли в гости, где собрались бывшие сослуживцы.
     Тогда ГМ4 отошёл и вышел на большую террасу. Он облокотился на белый вырезной забор из мрамора и зажёг сигарету.
    Из всех, из семья выглядела самой жалкой и бедной.
    Тогда ГМ6 подружился с сыном ГМ5, и они вместе убежали в сад.
     Увидев вышедшего отца, ГМ6 потянул нового друга и они спрятались под террасой.   
     Вдруг послышался голос ГМ5 . Он всегда был суров к себе и окружающим.
     — Как жизнь?— спросил ГМ5 у ГМ4.
     — Нормально, — ответил ГМ4 охрипшим от алкоголя голосом, и залил ещё водочки, а затем втянул сигарету.
     ГМ5 нахмурился. Он заметил состояние и ГМ4, и его семьи. Гнев и возмущение, одновременно с состраданием, поднялись в его сердце.
      — Ты — герой всей страны. Должен хотя бы следить за собой, — сказал ГМ5 .
      ГМ4 молчал и продолжал курить.
      — У тебя же семья, сын. Подумай о них.
      Снова молчание.
      ГМ4 обсыпал пепел с сигареты и он упал на ГМ6 снизу.
      В этот момент сердце ГМ6 ёкнуло, будто решался вопрос его  значимости в этом мире. Он напрягся и слушал.
      — Эх, бросал бы ты пить. Герою страны нельзя так жить, — сказал ГМ5, всё ещё надеясь на что-то.
      ГМ4 сделал последнюю затяжку и , потушив,  бросил сигарету вниз.
      Окурок упал на голову ГМ6 и он слегка вздрогнул.
      Словно ГМ6 был мусором.
      — А иди-ка ты нахуй, герой, — выговаривая каждое слово, произнёс в этот момент ГМ4. Он ушёл и похлопал бывшего товарища по плечу, уходя.
       ГМ5 вздохнул, постоял немного и ушёл.
      
       — Это был твой папа? — спросил сын ГМ5, ГМ7.— Почему он так разозлился на папу?
      ГМ6 был в замешательстве.
      Они и вправду ничего для него не значат.
      Почему мама не хочет уйти к бабушке? Там ведь будет лучше.
      Почему мама не хочет, чтобы они были счастливы?
      — А какой твой папа? — спросил не затыкающийся ГМ7.
      — Он плохой.
     — Понятно.
      — А твой?
      — А мой папа очень добрый и сильный. Он настоящий герой! Он генерал в армии. Мама всегда ругает меня за то, что я его люблю и говорит, что этот человек никогда не будет никого любить, и что мне не следует тратить свои силы на него. Но я очень люблю папу. Я хочу стать как он, когда вырасту! Когда я стану генералом, папа будет очень рад, что он мне важен и я хочу стать как он.
       ГМ6 не понимающе посмотрел на ГМ7.
       "Наверное, у них классная семья", — подумал ГМ6.
        ***
        ГМ6 уже шёл с вещами по мостовой.
        Он бежал, но потом немного остановился.
        "Она любит меня, просто она проявляет это по-своему. Просто ей тяжело, просто ей сложно.
         Ей тоже тяжело.
         Наверное, её очень мало любили и она всегда пытается быть хорошей, чтобы заслужить любовь", — думал ГМ6.
        Он не считал себя тем, кто умеет любить. Он считал себя бесчувственным и всегда склонялся больше к логике, чем к эмоциям. Но не думал, что это плохо, а считал это даже преимуществом перед слабыми сердцем людьми.
      Он считал, что лучше бы мама умерла, чем продолжала страдать.
      Он хотел уйти.
      Сбежать.
      Но если уйдёт, она ведь, никогда не даст ему шанс на получение любви от неё.
      Если он уйдёт, она останется совсем одна.
      Он долго стоял.
       "Я ужасный эгоист.
        Нельзя быть таким.
        Я ведь знаю, что ей просто тяжело.
        Я должен помочь".
        Нехотя, он развернулся и побрёл домой.

       ГД5 сидела на кухне, как и всегда, занятая делами.
       ГМ6 прошёл незамеченным.
      
        И дальше потянулись эти ужасные, съедающие по кусочку, дни.
КОНЕЦ 8 ГЛАВЫ.
 
        ГЛАВА 9
        ГМ6 сидел на скамейке у дома.
      Осень.
      Пожелтевшие листья и грязь смешивались в лужах дождя.
      На улице никого.
      Отражение фонарей в лужах беспокоят лишь капли непрекращающегося дождя.
       Противные и скребучие холод и сырость.
       ГМ6 давно должен был вернуться из магазина.
       Но сейчас он сидел на скамейке в соседнем дворе, чтобы мама точно не узнала, что он просто сидел.
       Ему жутко не хотелось идти, но уходить тоже было некуда.
       Поэтому, ГМ6 просто иногда сидел где-нибудь. Он не понимал, чего хотел. Ему просто хотелось чтобы что-то поменялось и всем сразу стало бы легче.
       Но что это?
      
       Бежать. 
       Иногда, вы можете даже не понимать, куда именно, но вам просто хочется убежать.
       Желанным является не какое-то место, а всего лишь процесс.
        Иногда, просто хочется бежать.
        Бежать до изнеможения. Чтобы ноги стали ватными и отказались двигаться.
         ГМ6 хотел убежать, но мысль, что маме будет тяжело одной легла на него камнем.
         Ему тоже тяжело.
         Нет. Маме тяжелее.
         Она не такая, как он.
         Он может потерпеть.
         Надо прекращать ныть.
         Как же так получается, что это единственное, чем он занимается?
          Ему надо возвращаться.
          ***
          ГМ6 никогда не проявлял заботы словами, никогда не хотел чтобы кто-то видел, как он помогает кому-то . Ему было стыдно за свою помощь.
          "Это и помощью-то не назовёшь", — думал он.
         Он привык, что окружающие не считали его добрым человеком. Он и сам так не думал.
         Он считал себя трусом.
          Он считал себя чёрствым существом.
          Он раздражался, когда видел эгоистов, поющих о любви. Его отвращали доброта и глупость в людях.
          Прям как в его материи.
          "Если хочешь по-настоящему помочь, лучше пользоваться мозгами, а не ныть и страдать за кого-то. В этих эмоциях нет смысла.
           Если не можешь помочь человеку — забудь и не губи ещё и свою жизнь тоже", — так он думал.
           Но мама уже погубила свою жизнь.
           Что же теперь делать?
           ГМ6 бы ушёл.
           Но не мог.
          
           Он и вправду не мог полюбить.
           Он считал любовь самым отвратным проявлением эгоистичности человека, его отсутствия ума.
           Но при этом, его раздражало странное чувство дискомфорта рядом с людьми, умеющими любить, страдать за кого-то и говорить сладкие речи.
         Потому что ГМ6 знал, если ему дадут выбор спасти 10 человек или маму, он спасёт 10 человек.
         Для него ответственность выше эмоций.
         Если вершишь судьбы людей, должен забывать про свои эмоции и связи.
         ГМ6 просто любил всех одинаково. Из-за этого получалось так, что он ко всем равнодушен.
        Для него все равны.
        И он и вправду чувствовал себя одиноким, когда его осуждали за равнодушие.
        Но ГМ6 считал себя правым, и потому, ни разу не хотел слушать, о чём говорят эти люди.
       Но он не презирал этих людей. Наоборот, его сердце всегда было наполнено милосердием к ним.
       Это было весьма странное чувство.
       Он понимал их. И в какой-то степени, был рад за то, что они могут жить.
        ***
        Дверь за ГМ6 закрылась.
        — Я вернулся. Но картошки не было.
       — Ладно. Ничего. Принеси пакеты, —раздался голос с кухни.
      ***
      Время идёт быстро.
      И это всегда оказывается быстрее, чем кажется.
      Новая война.
       ГМ7 был в воодушевлённом ожидании, но не смел этого проявить. Потому что отец явно не был бы рад его реакции.
     Но ГМ7 ничего не мог с собой поделать.
     Это была его мечта: стать героем, как его отец.
     В день, когда он встанет на одну сцену с отцом, он его обязательно похвалит.
     ГМ5 всегда уходил рано и возвращался поздно. Для него высшим проявлением любви была немая забота и отстранение, дабы не доставлять проблем.
       Но, кажется, его мама никогда не понимала его отца. Каждый раз, когда кто-то затрагивал тему семьи, она принималась говорить, какой же папа плохой.
     Она всегда говорила ГМ7, чтобы он не тратил свои силы на него понапрасну, не пытался добиться его внимания. Она считала его жестоким и чёрствым человеком, и часто закатывала истерики. Но ГМ5 никогда не выходил из себя. Обычно он долго пытался объяснить ей что-то. А затем, когда она уходила в слезах, ГМ5 выходил на балкон и курил в ночной тишине.
       Балкон из комнаты ГМ7 выходил рядом с балконом в их спальне. ГМ7 стоял там и смотрел на ГМ5.
      ГМ5 всегда ругал его за то, что ещё не спит. Но ГМ7 совсем не страшился генерала. Тогда ГМ5 ворчал на него, потом их разговор ограничивался парой обыденных фраз, и ГМ5 уходил.
      ГМ7 всегда им восхищался. Он знал, что он их очень любит.
      Он всегда хотел быть как отец.
     ***
      ГД5 провожала ГМ6.
       Её глаза были полны ожиданий, возложенных на ГМ6.
     — Ты обязательно станешь героем и вернёшься домой, как твой отец, — сказала ГД5.
     Несказанное стало поперёк горла ГМ6 и наконец вырвалось:
     — Ты же знаешь, что я его ненавижу. Я не хочу и не буду как он. Не ожидай от меня чего-то такого.
      — И почему ты никогда не хочешь ко мне прислушаться? — с укором ответила ГД5.
     "Прислушиваться к чему?
     Я не понимаю тебя".

      Они попрощались и ГМ6 ушёл.
     ***
     Мама ГМ7, ГД6, стояла в коридоре и смотрела на своего мужа и сына. Они держали свои вещи, готовые отправляться на войну.
      Слёзы текли по её , уже выплаканным глазам.
      — Я тебя прошу, ну не надо, не надо. . . — она снова захлебнулась рыданиями.
      — Мам, ну не волнуйся ты, мы обязательно вернёмся, — ответил ей , не подающий признаков печали, ГМ7.
     ГД6 бросила платок, что держала в руках, обняла их по очереди, а затем ушла в комнату без слов.
     — Пошли, опоздаем, — поторопил ГМ5.
    ***
     ГД 5 лежала животом вниз на кровати, уткнувшись в подушку.
     Когда она познакомилась с 35-летним ГМ5, который уже потерял семью, ей было 22.
     Она была прекрасна, в принципе, как и сейчас.
      Но тогда она была полна беззаботности молодости, уверенности и бесстрашия.
      Их   роман был словно из книжки.
      Служивый солдат-герой, с брутальным шрамом на лице и первая красотка.
      Он был очень интеллигентен и умён, отважен и ответственен.
      Он дарил ей цветы и чувство защищённости.
      Она дарила ему уют.
       Но по мере того, как их отношения становились серьёзнее и серьёзнее, ГМ5 становился холоднее.
      ГМ5 слишком долго был на войне. Теперь ему казалось, что и сам он часть этого бесконечного потока крови и несчастий.
      Однажды, война уже забрала у него семью.
      Теперь он не хотел позволять ей сделать это снова.
      Он каждый день работал усердно. Он был словно камень: суров к себе и окружающим. Но он не мог справиться с тем, что стал частью войны.
      ГМ5 считал высшей заботой просто быть рядом. Как дом,  который всегда защищает жильцов , но никогда не говорит с ними.
      ГД6 часто просила его оставить службу. Но безрезультатно.
       Ей было страшно. Она не могла быть уверенна в завтрашнем дне, в том , что он вернётся с работы.
      ГД6 не знала, как заставить его посмотреть на них и оставить наконец эту работу.
      Она начала считать его хладнокровным бревном.
      ГД6, в отчаянных попытках привлечь внимание ГМ5 к  семье, всюду говорила о том, какой он плохой человек, что у него нет сердца, устраивала каждый день истерики.
      Она очень боялась, что он уйдёт и не вернётся.
       Жизнь больше не была похожа на роман.
       А теперь и её сын захотел оставить их дом, её , и уйти вместе с ГМ5 на войну.
      ***
      ГМ6 сражался вместе с ГМ7.
      Оба они были сыновьями героев прошлых лет. Они воевали пол началом ГМ5. Он забрал их к себе в часть и всегда старался держать на глазах.
       Мама ГМ7 очень волновалась. Она всегда была против того, чтобы ГМ7 шёл по стопам отца. Она плакала и просила чтобы он не покидал её. Она проклинала ГМ5 за то, что он был таким, каким был.
      Но ГМ7 не хотел сидеть дома, пол крылом отца.
      ГМ7 хотел летать с ним вместе в небе.
      Оставить маму позади, тогда не казалось ему страшным.
       Говорят, самая крепкая семья — это семья, где мать больше любит детей, дети — отца, а отец — маму.
      Это была такая семья.
      И ГМ7 добился чего хотел, бросив маму ожидать его и отца: он летал в небе вместе с отцом.

      Но почему-то, это совсем не походило на лёгкую освежающую прогулку вместе с человеком, чьего внимания и одобрения он всегда так старался достичь.
       Это было ужасно.
       Особенно, впервые увидеть сгоревшего человека.
      Этот человек ещё дышал. Он был похож  на печёную картошку, какую ГМ7 раньше готовил с друзьями. Его кожа была чёрной. Такой морщинистой, словно можно лёгко её снять.
      Отвратительно.
      Жутко.
     Из оцепенения ГМ7 вывел выстрел.
     ГМ6 убил того человека.
     ГМ7 в замешательстве посмотрел на отца.
    — Он всё правильно сделал, — сурово и холодно отозвался ГМ5.
      ***
      Осенью следующего года ГМ5 погиб.
      Они гнали врага и остановились в освобождённом городе.
      ГМ7 стоял у могилы отца.
      Что же теперь делать?
      Зачем теперь быть героем?
      Он уже не сможет похвалить его.
      Сухой весенний ветерок обдувал лицо.
     Сзади подошёл ГМ6.
     ГМ6 зажёг сигарету, оставаясь чуть позади ГМ7.
     — Зачем ты сражаешься? — спросил ГМ7, не оборачиваясь.
     — Я просто жить хочу, спокойно, — ответил ГМ6.
     — Пока ты являешься частью армии, разве ты сможешь жить спокойно?
     — Бежать некуда. Если не буду частью государства, то стану его врагом, — спокойно ответил ГМ6, закуривая.
     — . . . Но. . . — ГМ7 обернулся к нему.
     — Ага. Даже, скорее всего, пока я являюсь частью мира и общества — не смогу жить спокойно, — сказал ГМ6, глядя куда-то далеко.
      — . . . Да. . . Получается, выбор не между злом и добром, а лишь между степенью зла, — чуть задумавшись, произнёс ГМ7.
     — Получается, что так, — ГМ6 докурил и выбросил окурок. Он похлопал ГМ7 по спине и сказал уходя:
     — Завтра тебе передадут командование.
      ***
      ГМ6 не предавал большого значения смертям, но отчего-то было даже чуточку досадно: хороший всё таки был человек. ГМ6 уважал его и любил за ним наблюдать. Он и его сын вызывали в нём куда меньше разочарования, чем другие.
     ***
     Через несколько месяцев погиб ГМ7.
      ГМ6 стоял перед его могилой.
      Он достал сигарету и закурил.
      Он был слегка опечален.
      Всё таки, время необратимо. 
      А он просто хотел пожить спокойно.
     Теперь ещё и командование ГМ7 собираются передать ему.
      ГМ6 докурил, и, не отрывая взгляда от неба, затушил окурок сапогом.
     Он вздохнул и не оборачиваясь ушёл, засунув руки в карманы.
     "Смерть — единственный для всех конец".
     ***
      Война подходила к концу.
      ГМ6 даже начал выбирать, где купит дом. Чтобы был подальше от суеты, но не слишком в глуши. Чтобы не было вокруг ни одного знакомого человека, и он мог бы жить, наслаждаясь одиночеством.
      Но он не успел выбрать его.   
      Зимой его самолёт потерпел крушение.
     ГМ6 замёрз в лесу, в полном одиночестве.
      ГД5 продолжила мирную жизнь в тиши. Она была рада, что её сын стал героем, как его отец. Теперь она выполнила долг, как благодетельная мать и супруга, и наконец начила вести спокойную и добродетельную жизнь вдовы.
      ГД6, потеряв мужа, а затем и сына, не смогла справиться с потерей двух самых любимых людей в её жизни. До конца своих дней она жила в одиночестве, умерев спустя год после кончины сына от сердечного приступа.
КОНЕЦ. 01.10.2025 15:04 – 15.07.2026 17:34.