Ночь. Часть пятая. Страница, которой нет. Глава 4

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
СТРАНИЦА, КОТОРОЙ НЕТ
Глава 4
ТО, ЧЕГО ТАМ НЕ БЫЛО

НОЧЬ. У меня широко открыты глаза.
Так уже начиналось.
Когда-то этих слов было достаточно: дом спит, я не сплю, тишина становится слишком внимательной, и привычные вещи одна за другой перестают притворяться обычными.
Теперь этого было мало.
Я смотрел в книгу.
Книга, похоже, тоже не спала.
На столе лежал экземпляр «НОЧИ», который Женя принесла из дома Крестьяновых. Рядом — письмо Катюше, фотография двух гусей, почтовая квитанция и белое сердце. Красная нитка всё ещё пряталась между его петлями.
Никто не прикасался к книге с вечера.
По крайней мере, никто из тех, кого я мог видеть.
Я открыл последнюю страницу четвёртой части.
Внизу по-прежнему стояло:
Продолжение следует…
Под знакомой строкой появилось продолжение:
Продолжение уже выбрало, за кем следовать.
Я перечитал.
Буквы остались на месте.
Закрыл книгу.
Открыл снова.
Страница была прежней.
Только второй строки больше не было.
Я провёл пальцем по бумаге.
Ни следов чернил, ни вмятин, ни повреждений.
Но я помнил, что прочёл.
Значит, строка всё ещё существовала хотя бы в одном месте.
Во мне.
За дверью скрипнула половица.
Я обернулся.
Светик стояла на пороге полностью одетая. В одной руке — корзина, в другой — складной нож.
— Ты куда?
— За грибами.
Я посмотрел на часы.
Без нескольких минут шесть.
— Сейчас?
— Потом людей в лесу будет больше, чем грибов.
Она заметила раскрытую книгу.
— Опять?
— Опять.
— Ничего не трогай.
— Почему?
— Вернусь — разберёмся.
— А если текст изменится?
Светик пожала плечами:
— Значит, запомни.
Она вышла.
Через несколько секунд на странице появилась строка:
ЗАПОМНИТЬ НЕДОСТАТОЧНО.
Ниже проступило:
EXTERNAL OBSERVER REQUIRED
(требуется внешний наблюдатель)
Я посмотрел не на дверь и не на окно.
Туда, где, возможно, находился человек, державший сейчас эту книгу в руках.
— Снова читатель, — сказал я.
Страница не ответила.
Но между двумя абзацами появился широкий пробел.
Слишком широкий для обычной вёрстки.
В нём ничего не было.
Пока.
• • •
Светик вернулась через полтора часа.
Сначала хлопнула калитка, потом послышались шаги, а следом — тяжёлый стук корзин о крыльцо.
Она вошла довольная.
До грибов Светик всегда была немного не своя. Будто часть её мыслей заранее уходила в лес и ждала там — под елями, во мху, возле знакомых просек. После возвращения всё становилось на место.
— Две корзины, — сказала она. — И это я ещё вовремя остановилась.
Галина Алексеевна вышла из комнаты, на ходу поправляя халат.
— Что набрала?
Светик заглянула в первую корзину:
— Два подберёзовика, восемь белых, шестнадцать подосиновиков. Лисички не считала.
— Почему?
— Потому что они мелкие и наглые. Пока считаешь, всё равно какую-нибудь пропустишь.
Она поставила корзину перед Галиной Алексеевной.
— Эта вам на переработку.
— А вторая?
— Эмме Михайловне.
— Сейчас понесёшь?
— Сергей Краснов заберёт. Они сегодня всё равно придут.
Я посмотрел на грибы.
Два.
Восемь.
Шестнадцать.
Четвёрки не хватало.
Я ничего не сказал.
Светик заметила взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Тогда не мешай грибам быть грибами.
Она подняла вторую корзину и вышла во двор.
На столе книга сама перелистнула страницу.
• • •
Женя пришла раньше остальных.
Свой экземпляр «НОЧИ» она прижимала к груди так, будто боялась, что книга вырвется.
Следом вошли Лена и Сергей Крестьянов.
— Не открывай, — сказала Женя вместо приветствия.
— Поздно.
— Что ты видел?
Я повторил фразу, появившуюся под «Продолжение следует…».
Женя побледнела.
— У меня другая.
Она положила книгу на стол и открыла конец четвёртой части.
Под привычной строкой было напечатано:
Продолжение следует…
А ниже:
Продолжение уже знает, чем вы его закончите.
— Этого раньше не было, — сказала Женя.
— Моего тоже.
— Значит, книг уже больше двух.
— Экземпляров всегда было больше.
— Я не про экземпляры.
Она перевернула страницу.
Там начиналась новая сцена.
В ней было описано, как Катюша кладёт письмо в металлическую коробку. Как Саша запаивает крышку. Как мы выходим через заднюю калитку, переходим мостик и сворачиваем в лес.
Коробку прячут под четвёртой берёзой от мостика.
Через шестнадцать лет Диана приходит туда и достаёт её из земли.
— Мы ещё ничего не прятали, — сказал Сергей.
— В том и дело, — ответила Женя.
Лена перечитала абзац.
— Здесь всё уже решено.
— Не всё, — сказал я.
— Что осталось?
— Согласиться.
Сергей Крестьянов посмотрел на нас:
— Или поступить наоборот.
— Тогда книга всё равно определит решение, — сказала Женя. — Только с другой стороны.
На следующей строке проступило:
THE EVENT IS PENDING CONFIRMATION
(событие ожидает подтверждения)
— Значит, оно ещё не произошло, — сказал Сергей.
— Но уже считает себя событием, — ответил я.
Женя закрыла книгу.
— Написанное после события — память. Написанное до него — власть.
Фраза прозвучала не как вывод.
Как предупреждение.
• • •
К обеду в Беловке собрались почти все.
Сергей Краснов принёс пустую корзину.
— Мама спасибо передала.
— Уже перебрала? — спросила Светик.
— Сразу. Белые отдельно отложила.
— Пусть корзину пока оставит. Я ещё пойду.
— Я так и сказал.
Катерина пришла вместе с ним. Света, мама Дианы, вела дочь за руку. Маленький гусь был прижат к боку девочки.
Наташа и Настя появились чуть позже.
Катюша сидела в беседке. Перед ней лежали письмо, белое сердце и красная нитка.
Саша фотографировал новую страницу.
На экране телефона вместо сцены с коробкой получался чистый лист.
— Камера снова ничего не видит, — сказал он.
— Или видит уже исправленную версию, — предположила Женя.
— Файл создан сейчас. Метаданные чистые.
— Ты проверяешь файл, — сказал я. — Мы говорим о памяти.
— Память нельзя сравнить побитно.
— Иногда это её единственное преимущество.
Лёша заглянул через плечо Саши:
— И главный недостаток.
— Для системы — да.
Катюша перечитала сцену.
— Здесь написано, что коробку прячу я.
— Письмо адресовано тебе, — напомнила Лена.
— Но место выбирала не я.
— Можно выбрать другое, — сказал Саша.
— Тогда мы выберем его из-за книги.
— Можно ничего не прятать.
— И это будет ответом книге.
Саша закрыл ноутбук.
— Тогда что предлагаете?
— Проверить, — сказал я.
— Чтобы не выполнить написанное, сначала пойдём туда, куда оно нас отправило?
Лёша усмехнулся:
— Очень независимо.
— Мы не понесём письмо.
— Только себя.
— Себя оставить не получится.
Катюша встала.
— Идём.
• • •
Мы вышли к задней калитке.
Нижний замок снова заедал, и Лёша привычно приподнял створку плечом.
— Его когда-нибудь починят? — спросила Женя.
— Конечно, — ответил я. — Когда он перестанет открываться совсем.
За калиткой лежал перекидной металлический мостик.
Под ним темнел ров.
За рвом начинался лес, а дальше, за деревьями, стоял дом Красновых.
Сергей Краснов перешёл первым. За ним — Катерина и Света с Дианой. Маленький гусь выглядывал из-под руки девочки, словно тоже хотел увидеть, куда ведёт дорога.
Катюша остановилась на середине.
— Здесь когда-то было две Беловки.
— Было, — ответил я.
— А теперь?
Женя подняла книгу.
— Теперь два прошлого.
Сергей Крестьянов посмотрел на мостик:
— Мостики похожи только для того, кто ни разу по ним не проходил.
Мы перешли ров.
Первая берёза росла почти у самого края. Корни выступали из земли и держались за склон.
Вторая была тонкой и молодой.
Третья раздваивалась у основания.
Под четвёртой земля казалась слишком ровной для леса.
Светик присела и провела ладонью по мху.
— Здесь копали.
— Давно? — спросил Сергей Краснов.
— Не сегодня.
— Откуда знаешь?
Она приподняла сухие листья.
— Сверху уложено аккуратно. Снизу всё влажное.
Саша достал перчатки.
Катюша сразу посмотрела на него:
— В книге коробку находишь ты?
— Выкапываю я.
— Тогда не трогай.
— Мы опять делаем всё наоборот?
— Нет. Хотя бы один раз делаем не потому, что там написано.
Светик протянула ей складной нож.
Катюша осторожно подрезала мох.
Глубоко копать не пришлось.
Металл тихо звякнул о лезвие.
Никто ничего не сказал.
Катюша освободила края и вынула небольшую коробку.
Точно такую, как в книге.
Только Саша её ещё не делал.
— Может быть похожая, — сказал он.
— На коробку, которую ты ещё не изготовил? — спросил Лёша.
— Я перечисляю варианты.
— Перечисли хороший.
Саша промолчал.
Коробка была сухой. Ни ржавчины, ни земли в стыках.
На крышке виднелись четыре неглубокие царапины.
Одна была длиннее остальных.
Диана потянулась к ним.
Света придержала её:
— Не трогай, солнышко.
Катерина присела рядом.
— Светуся, пусть посмотрит.
Света отпустила дочь.
Диана провела пальцем по первой царапине.
По второй.
Третью пропустила.
Четвёртой коснулась дважды.
— Почему третью не стала? — спросила Настя.
— Не захотела, — ответила Света.
Диана прижала маленького гуся к крышке.
Красный стежок на крыле оказался напротив самой длинной царапины.
Крышка щёлкнула.
— Мы её не открывали, — сказал Сергей Краснов.
— Пока, — ответила Женя.
Катюша посмотрела на неё:
— Опять это слово.
— Оно само возвращается.
— Потому что мы всё время оставляем ему место.
Катюша открыла коробку.
Внутри лежал чистый лист.
Больше ничего.
— Пусто, — сказал Сергей Крестьянов.
— Там есть лист, — возразила Женя.
— На нём ничего нет.
— Это не одно и то же.
Саша направил телефон на бумагу.
На экране появилось:
EMPTY CONTENT
(пустое содержимое)

NO MEANING DETECTED
(смысл не обнаружен)
Катюша забрала лист.
— Убери.
— Я проверяю.
— Оно уже решило, что здесь ничего нет.
— Пока там действительно ничего нет.
Я посмотрел на чистую бумагу.
— Иногда «ничего» — это то, что ещё не разрешили прочитать.
На листе проступила первая строка:
Если вы держите эту книгу, не смотрите на страницу.
Женя медленно подняла голову.
— Это не нам.
— А кому? — спросил Сергей.
Она посмотрела прямо перед собой.
Туда, где находился читатель.
Ниже появилось:
Вспомните то, чего в этой книге никогда не было.
Затем четыре слова:
Запах.
Голос.
Прикосновение.
Дорогу.
И ещё:
Вспомните по одному. Не называйте.
Лёша первым нарушил тишину:
— Почему четыре?
Женя закрыла книгу, но чистый лист остался раскрытым в руках Катюши.
— Потому что до этой части было четыре.
— Или потому что мушкетёров всегда было четверо, — сказал я.
Старая веранда возникла перед глазами так ясно, будто лес на мгновение расступился.
Гриша и три Сергея.
Четыре мушкетёра.
Дёмин был Портосом — чуть старше нас, крупный, весёлый разгильдяй.
Краснов чаще становился Атосом — рассудительным, умным, тем, кто сначала понимал, куда мы лезем, а потом всё равно шёл вместе со всеми.
Мне доставался Арамис. Наверное, потому, что рядом всегда оказывались девчонки.
Крестьянов был д’Артаньяном — самым маленьким, самым молодым и готовым первым броситься вперёд.
Рядом — Таня, Ира и Оля.
Музыка из открытого окна.
Карты на столе.
Мопеды возле ступеней.
Машинки, солдатики и танки на старых досках веранды.
Тогда в Беловке ещё не было ни Дровяника, ни Надгреба, ни нынешнего дома.
Мушкетёров всегда было четверо.
Просто одного из них история привыкла называть отдельно.
На чистом листе появилась строка:
ПАМЯТЬ ПРИНИМАЕТ ТЕХ, КТО ПРИХОДИТ ПОЗЖЕ.
Саша нахмурился:
— Это уже не задание читателю.
— Может быть, ответ, — сказала Настя.
Диана снова провела пальцем по четырём царапинам.
На этот раз коснулась всех.
Одна.
Две.
Три.
Четыре.
Маленький гусь выскользнул из её рук и упал на лист.
Красный стежок коснулся бумаги.
На пустом месте проступило:
8
Рядом:
16
Цифры исчезли почти сразу.
— Видели? — спросила Света.
— Да, — ответила Катерина.
Саша проверил запись.
— На видео ничего.
— Как обычно, — сказал Лёша.
Светик посмотрела на коробку, на царапины, потом на Диану.
— Ей два года.
Женя кивнула:
— До нынешних событий написаны четыре части.
— Между первой и продолжением прошло восемь лет, — сказал Саша.
Катюша закончила:
— А письмо пришло из времени через шестнадцать.
— Геометрическая прогрессия, — сказала Настя.
— Удвоение, — подтвердил Саша.
Светик посмотрела на них:
— А грибы тут при чём?
— Какие грибы? — спросил Сергей Краснов.
— Два подберёзовика, восемь белых, шестнадцать подосиновиков, — перечислил Саша.
— Четырёх не было, — заметила Катюша.
Я посмотрел туда, где когда-то стояла старая веранда.
— Были.
Светик вздохнула:
— Я просто грибы собирала.
— Конечно, — сказал Лёша. — Они сами построились.
— Ещё слово — и сам чистить будешь.
Числа снова стали обычными.
По крайней мере, на несколько минут.
На листе появилось:
НЕ ВСЁ, ЧТО ПОВТОРЯЕТСЯ, БЫЛО ЗАПЛАНИРОВАНО.
А ниже:
НО НЕ ВСЁ СЛУЧАЙНОЕ ОСТАЁТСЯ СЛУЧАЙНЫМ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ЕГО ЗАМЕТИЛИ.
Саша перечитал.
— Ловушка наблюдателя.
— Какая? — спросила Лена.
— Пока мы не замечали числа, это были просто числа. Теперь любое следующее будем считать продолжением.
— Даже огурцы, — сказала Светик.
— Какие огурцы? — спросил Сергей Краснов.
— Никакие. Ещё не выросли.
— Значит, тридцать два будут огурцы, — сказал Лёша.
Светик посмотрела на него:
— Будешь умничать — соберёшь сам.
Все рассмеялись.
Даже Саша.
Катюша взяла лист за края.
— Коробку оставляем?
— Нет, — ответила она сама себе.
— Почему? — спросила Женя.
— Потому что она была здесь до нас.
— Тем более надо вернуть.
— Тогда мы выполним написанное.
— Если заберём — тоже.
Катюша посмотрела на четвёртую берёзу.
— Значит, оставим не то, чего от нас ждут.
Она вынула красную нитку.
Но не положила её в коробку.
Завязала на нижней ветке слабым узлом.
Таким, который не выдержит шестнадцать лет.
— Зачем? — спросил Саша.
— Чтобы ничего не сохранить.
— Тогда какой смысл?
— Тот, кто придёт вовремя, увидит. Тот, кто придёт поздно, должен будет поверить, что она была.
— След без предмета, — сказала Женя.
— Память без доказательства, — добавил я.
Катюша вернула чистый лист в коробку.
На крышке появилась пятая царапина.
Мы все её увидели.
Но никто не стал считать.
• • •
Вернувшись в беседку, Женя открыла книгу.
Текст уже изменился.
Сергей Краснов стал в нём просто «соседом».
Катерина — «бабушкой ребёнка».
Света — «матерью девочки».
Катюша — «девушкой Александра».
Светик — «женой автора».
Три Сергея превратились в одного Сергея.
Два мостика — в один мост.
Четверо мушкетёров — в трёх друзей.
— Она всё перепутала, — сказал Лёша.
— Нет, — ответила Женя. — Упростила.
— Какая разница?
Я посмотрел на строчку о трёх друзьях.
— Ошибка и упрощение похожи, пока не знаешь человека.
На странице появились системные строки:
CANONICAL VERSION ESTABLISHED
(каноническая версия установлена)

DUPLICATE ENTITIES MERGED
(совпадающие сущности объединены)

REDUNDANT RELATIONSHIPS REMOVED
(избыточные связи удалены)
— Редактор, — сказал Лёша.
На этот раз никто не предложил другого объяснения.
— Три мушкетёра, — прочитал Саша. — Для системы это правильно.
— Их было четверо, — сказал я.
— В тексте осталось трое.
— Значит, текст ошибся.
— Или исправил привычную формулировку.
— Нет. Я там был.
Слова прозвучали тише, чем хотелось.
Но твёрже.
Книга могла изменить подпись под фотографией.
Могла удалить имя.
Могла назвать Портоса, Атоса и Арамиса тремя друзьями, а д’Артаньяна посчитать поздним дополнением.
Но старая веранда не становилась от этого меньше.
На чистом листе возникла просьба:
Читатель, не называйте то, что вспомнили.
Ниже:
Пока воспоминание не названо, книга не может выбрать за вас, что оно означает.
Строка исчезла.
На её месте появилась другая:
Кого из четырёх людей вы вспомнили первым?
Я сразу посмотрел туда, где находился читатель.
— Не отвечайте.
Все повернулись ко мне.
— Мы не просили вспоминать четырёх людей. Мы просили запах, голос, прикосновение и дорогу. Если теперь вы думаете о людях — это уже не наша просьба.
Новая строка дрогнула.
Исчезла.
На бумаге осталось только:
СОХРАНИТЕ ПЕРВЫЙ ОТВЕТ.
— Какой из них первый? — спросила Настя.
Женя покачала головой:
— Тот, который книга не успела подсказать.
• • •
Катюша разложила на столе письмо, сердце, фотографию, квитанцию и чистый лист.
— Ответ нельзя оставлять целиком.
— Почему? — спросила Света.
— Потому что то, что хранится в одном месте, можно заменить.
— А если разделить? — спросила Настя.
Катюша кивнула.
— Нитка останется в сердце. Знак ладони — между мной и Дианой. Место и четвёртую берёзу будет помнить Сергей Краснов. Дорогу через мостик — Сергей Крестьянов. Время — почтовая квитанция.
— А историю мушкетёров? — спросил Лёша.
— Её помню я, — сказал я.
— А если кого-то не будет рядом? — спросил Саша.
Катюша посмотрела на него:
— Тогда остальные должны будут вспомнить недостающее.
— Это невозможно восстановить без всех участников.
— Именно.
— И тебя это устраивает?
— Одному Редактору не справиться.
Она прикоснулась к белому сердцу.
— Живое не хранится в одном месте. Оно хранится друг у друга.
На листе появилась строка:
CAN MEANING EXIST WITHOUT A COMPLETE COPY?
(может ли смысл существовать без полной копии?)
— Это не Редактор, — сказал Саша.
— Почему?
— Редактор не спрашивает.
Появилось продолжение:
NO SINGLE HOLDER FOUND
(единый хранитель не найден)

DELETION IMPOSSIBLE
(удаление невозможно)
Саша долго смотрел на строки.
— Это Собеседник?
— Его ещё нет, — сказала Настя.
— Для нас.
— А для него?
Никто не ответил.
• • •
Позже на чистом листе появились семнадцать коротких абзацев.
Поначалу они казались обычным описанием найденной коробки.
Первая строка возникла у самого верхнего края.
Рядом оставался пробел шире всех остальных.
Он будто ждал не чернил, а воспоминания.
Бумага оставалась почти пустой, если смотреть прямо.
Едва заметные буквы проступали только боковым зрением.
Лишь после этого появилась следующая строка.
Продолжением предыдущей она не была.
Она скорее отвечала тому, чего между ними не написали.
Места хватало ещё для одного предложения.
Никто не решился произнести его первым.
И всё же каждый понял что-то своё.
Текст существовал не только на бумаге.
Слова появлялись после того, как их вспоминали.
Лист сохранял не содержание.
Он сохранял место, где содержание однажды возникло.
Впервые пустота оказалась точнее напечатанной фразы.
Она не позволяла утверждать, что ничего не было.
Катюша дочитала.
Саша уже выписывал первые буквы.
ПРОБЕЛ ПОМНИТ СЛОВО
— Это ответ? — спросила Настя.
— Правило, — сказала Женя.
— Как пробел может помнить слово?
Она показала на пустое место между двумя строками.
— Так же, как человек помнит того, кого сейчас нет рядом.
• • •
К вечеру сцена с коробкой исчезла из книги.
Страница стала пустой.
Только вверху оставалось:
ЭТОГО ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО.
Женя долго смотрела на фразу.
— Неправда.
— Чего именно не было? — спросил Сергей Крестьянов.
— Всего.
— Коробки?
— Текста.
— Но теперь его действительно нет.
— Мы читали.
Саша поднял телефон:
— На фотографиях пустая страница.
— Мы всё равно читали.
— Доказать не сможем.
Женя закрыла книгу.
— Значит, доказательство не в книге.
Она посмотрела прямо на читателя.
На чистом листе появилась последняя просьба:
Вспомните то, что выбрали в начале главы.
Запах.
Голос.
Прикосновение.
Дорогу.
Этого никогда не было в нашей книге.
После долгой паузы появилась последняя строка:
Теперь есть.
Я не знал, что вспомнил читатель.
Никто из нас не знал.
В этом и был смысл.
Редактор мог пересчитать части, годы, грибы, петли и слова.
Мог объединить двух Свет в одну.
Двух Кать превратить в одно имя.
Трёх Сергеев — в одного соседа.
Четверых мушкетёров — в троих друзей.
Мог удалить сцену, человека или целую страницу.
Но прежде чем исправить память читателя, её ещё предстояло найти.
Книга сама открылась на конце четвёртой части.
Под знакомой строкой ничего не появилось.
Продолжение следует…
На странице больше не было ни одного нового слова.
Но теперь пустое место помнили слишком многие.