Исповедь роковой женщины

                Быль. «Сборник лучших рассказов»

               
               
Бабке  Устинье не исполнилось и семидесяти лет, как она заболела неизлечимой болезнью. Жила она одна в однокомнатной квартире. Два взрослых  сына и две дочери жили в разных городах России. Перед смертью написала всем письма – приехала одна младшая дочь Раиса. Мать уже не вставала – дочь приехала вовремя.
 Странная это была семья! Никто из них не дружил друг с другом, они даже не переписывались и не перезванивались. Мать с дочерью встретились тоже прохладно – даже не прослезились! Раиса начала ухаживать за матерью, скоро поняв, что больше никто не приедет,  и что ей придётся одной похоронить мать.  Этот день неотвратимо наступал…

Как-то бабка Устинья вечером позвала дочь. Она вся горела. Начала трудно:

    - Доченька! Ну, вот и приходит мой час! Бог забирает меня к себе… рано… хотела  ещё пожить… да, видно, за мои грехи он наказывает меня  ужасными мучениями. Другим-то везёт… ночью уснут… утром не проснутся. А я четвёртый месяц страсть, как мучаюсь. Видно, за четверых мужиков, которых сгубила.

    - Да вы что, мама? Каких мужиков? Вы что, бредите?

    - Да нет, доченька!  Всё, всё правда! Ты вот не задумалась – почему вы все так не похожи друг на друга? Ты, Серёжка, Петька, Клавка? Все вы от разных отцов. Я-то, практически, без регистрации с ними жила – никто из них не захотел на мне жениться. Мужики все подлые, кобели несусветные!

    - Ну не все, мама! Есть и порядочные, правда, мало их.

    - Есть, но…не про мою честь. Не везло мне в жизни на мужиков. Я была очень красивой, и все они были охочи до меня. Но… все однодневки! А мне так хотелось семейной жизни.

    - Ну почему же так у вас не получилось? Может, извини, мама, ты сама виновата?

    - Наверное, есть и моя вина, поэтому и воспитывала вас одна в бедности, нищете.  Не всё время вы жили со мной, но тоже помаялась с вами. Если бы не детдом – одна бы не выдержала ни за что. Всё надеялась, ждала хорошего, но…  Ожесточилась  я сердцем. Моя мать – твоя бабушка Оля, как  предугадала мою судьбу. Она тоже прожила одна всю жизнь. Всегда говорила мне: «Дочь! Не верь мужикам! Они  мне столько горя принесли! Не дай Бог тебе этого! Не прощай измены никогда!».

    - Расскажи мне, мама, хотя бы о моём отце. Как он - что за человек?

    - Расскажу, расскажу обо всех. Исповедаюсь перед тобой, как перед священником. Ты, видно лучше всех моих детей. Даже мать перед смертью не приехали проведать. А может и за мать меня не считают…

    - Ну, что вы, мама? Может, ещё выздоровеете?

    - Дурочка, последний час у меня…. Слушай. Начну с Клавкиного отца. Было это в 1942 году. Работала поваром в санитарном поезде.  Курсировали в болотах на Ленинградском фронте. Сотни раненых бойцов, крики, стоны, ругань. В вагонах  полки, на которых лежат – мечутся, орут, матерятся, плачут. Кровавые бинты, гной. Здесь же операционная.
Но не об этом сейчас речь. Влюбился в меня полковник – начальник поезда. Не устояла  я. Думала, женится на мне, радуюсь – «Бога за бороду поймала». Забеременела. Сказала ему об этом. Он сразу – шасть от меня! Я в слёзы – ведь нет и девятнадцати, а я уже с пузом.  А он уже с двумя другими  медсёстрами крутит. Зло меня взяло – прямо остервенела сердцем! Вспомнила наказ матери. Ну, думаю, не на такую  дуру напал - отомщу тебе! Отравлю его!

    - Мама, разве можно было сразу так? Поговорила бы, пожаловалась  его начальству. Есть и другие пути…

    - И говорила с ним, и жаловалась – писала  везде. Он только смеялся надо мной. Ничего не помогало. Поезд наш часто стоял прямо в поле или у леса.  Я хорошо знаю травы. Набрала семян белены, ягод тиса и волчеягодника, нарвала можжевельника. Изготовила зельё – и в суп и компот ему! Не заметил. А к вечеру скончался в мучениях. Поднялся шум, приехали какие-то люди, всех таскают, меня в первую очередь. А в поезде у половины  состава  кровавый понос:  все-то пьют болотную воду! Пошумели, поугрожали,  угомонились – тем более, ещё четверо в поезде скончались от дизентерии….

    - Мама! Неужели это правда? Как вы решились на это?

    - Вот так и решилась! За измену покарала! Теперь слушай дальше.  Серёжкин отец. Жила уже после войны в Улан-Удэ у него на квартире. Бурят. Тоже был какой-то начальник. С фронта меня взял – в конце войны уже, но не хотел регистрироваться.  У него ещё до войны там была семья и двое детей – разошёлся.  Родила ему Серёжку.  Он тоже начал гулять. Я и так, и сяк – и уговариваю его, и плачу. Всё бесполезно! Приводил шлюх  даже домой!  Скандалы, драки.  Он начал бить меня – и бил жестоко! А ты знаешь мой характер – в жизни никому спуску не  давала! Терпела, терпела год – решила бросить всё, и уехать  «куда глаза глядят», т.к. он и сам меня начал выгонять. Злость взяла – решила и ему отомстить!

    - Мама, ну и уехала бы спокойно. Что же теперь было делать? Не было у вас любви – вот и всё!

    - Любовь, любовь – всё это чепуха! Ну, слушай дальше. Как-то сгорела у нас проводка в квартире. Вечером пришёл он пьяный, драку затеял, сильно избил он меня – я плачу. Затем вроде затих, переноской от щитка в коридоре подключил лампочку и начал купаться в ванне. Орёт: «забыл мыло, принеси!». Открываю дверь в ванну, даю ему мыло. Вижу – электролампочка на полочке лежит.  Меня как осенило! Вроде невзначай толкнула её в воду – он мгновенно спёкся! Вызвала милицию. Приехали – допрашивают. Говорю – сам, видно, нечаянно столкнул.  Пару месяцев  меня мытарил следователь, даже в  предвариловке  уже сидела с месяц. Упорно твердила одно и то же. Ты же знаешь – я крепкая, никогда не сдамся, и никому не уступлю. Сжалились надо мною –  отпустили.  Уехала я оттуда одна.  Клавку-то и Серёжку отдала в детский дом.

    - Да, мама, ты ещё та грешница! Страсть слышать всё это! А что с Петькиным отцом? Неужели и его…

    - Грешница, ещё какая грешница! Но… что было, то было. Так вот – уехала я в Можайск. Там у меня была фронтовая подруга. Устроилась на работу. На фабрике на меня «положил глаз» один  фраерок. Я – в никакую! Настрадалась с ними, думаю, больше никаких шашней. Он мне проходу не даёт. Наглый, упёртый – я ему однажды даже в морду  дала. Жила в  общежитии на фабрике. Он встречает – провожает, цветы, конфеты. Подруга советует: «Это любовь! Выходи замуж!» Я дрогнула, сказала ему условие: «Только через ЗАГС!». Он согласился. За детей я утаила…. расписались. У него однокомнатная квартира. С год хорошо прожили – начал опять куролесить. Пьянки,  друзья, подруги. Я осатанела: «Да что же это такое? За что мне такая напасть? Почему я такая невезучая?». Я и по-хорошему с ним, и по-плохому. Ничего не помогает! Нет, он меня не бил, но матерился сильно, и унижал самым отвратительным образом.  И где он такие паскудные слова находил?  Через год забеременела – он начал выгонять меня. Подал на развод.  Швабра  новая у него появилась – такая же наглая, как и он. Я в ужасе – что делать? Подруге всё рассказала. Говорит: «Переходи ко мне жить.  Я-то со своим развелась.  Будем вдвоём  с тобой жить». А меня зло берёт: «Опять меня обманули? А как ухаживал? Какие слова говорил? Какие всё же мужики  подлецы!». А тут у него начались проверки на складе – он был заведующий. ОБХСС шерстит, обнаружили какую-то недостачу, вызывают на допросы. Он запил втёмную. Как-то поздним вечером прихожу со смены – он в стельку пьяный лежит в одежде и сапогах на кровати. Открыла я газовый кран на кухне, закрыла форточки, и ушла ночевать к подруге – ничего ей не сказала. Ключи от квартиры выбросила в речку. В его доме соседи подняли ночью тревогу – газом воняет. Приехали на машине, установили, откуда газом тянет, вскрыли дверь: он уже готов! Милиция приехала за мной – соседи знали мою подругу. Начали допрашивать – я в ни какую: «ничего не знаю;  да, жили плохо – подали на развод, с работы сразу ушла к подруге и т. д.»  Хорошо, что никто меня не видел той ночью там. Списали всё на недостачу в его складе. Через пару месяцев уехала я оттуда на юг. Петьку родила, тяжело воспитывала, тянулась из последних сил и, как исполнилось шесть лет, не вытерпела - отдала тоже в детдом.

    - Мама! Что же это такое? Что за жизнь была у тебя? Как ты могла решаться на такое? Неужели и моего  отца убила? Кто он и как ты с ним сошлась, жила? Я же его чуть помню – хоронили же мы вдвоём его! Вроде нормальный был.

    - Да, нормальный.  Фёдор-то был лучший из них. И на мне, думаю, нет его крови. Но вина моя всё-же есть. Ох, как тяжело мне!  Нет уже мочи. Дай бог договорить. Так вот – семь лет жила без мужика. И приглядывались  ко мне  некоторые, и домогались, и предлагали  «руку и сердце», но я решила  больше никому не верить. Но мы же, бабы, слабые, доверчивые – всё нам охота создать своё гнёздышко, быть под чьим-то крылом. Не устояла  я перед  Фёдором – сошлись.  Жили вроде хорошо. Правда, всякое было, как и в других семьях.  Тебе уже было девять лет, когда это случилось. В тот вечер сильно  поскандалили и у него от этого, видно, разыгрался радикулит. Согнулся, дополз до кровати, орёт: «дай электрогрелку!». Я в злости швырнула её ему – она попала в чугунный радиатор рядом с кроватью. Возможно, повредился там какой-то проводок. Одела я тебя, и мы пошли ночевать на дачу – очень я осерчала на Фёдора тогда! Убила током Фёдора электрогрелка  - замыкание случилось. Вот такая история! Жалко мне его! Это правда! Не везло мне в жизни, Рая. И для всех мужиков я, видно, была роковой женщиной…

    - Да, это точно, мама! Удивительно, что так никто и не узнал, не доказал твоей вины. Проси у Бога прощения, молись…


Бабка  Устинья  замолчала, слёзы покатились по её впалым щекам, с натугой  произнесла:

   -Да, тысячи женщин сидят в тюрьмах за мужиков. В основном, за  членовредительство. Одного топором зарубят, другого ножом, третьего…  скалкой. Да что там! Человека убить – раз плюнуть! И все сидят! А меня вот Бог миловал. Но сейчас по полной наказывает. Ладно, доченька, прости меня за всё. Не могу уже больше говорить…  Давай попрощаемся!

Дочь, плача,  с ужасом посмотрела на мать, наклонилась и поцеловала в уже холодеющий лоб…