Нерехта

         Прохлада раннего утра. Пустые улицы. Невысокая трава по сторонам дорожки привлекает внимание. Зелень, только освобождённая от завесы тумана, наливается цветом - играет какой-то особой значимостью, в это время  она здесь главная, - пока люди не заполнили город, пока стоит тишина. Дорожка как лента, проложенная на зелёном ковре, выводит к мостику через реку. Мостик красивый, - захотелось посмотреть на воду; белёсая дымка развеивается; тёмная с зеркальным блеском гладь отражает небо; всё рельефней в этом отражении становятся края облаков.
         Показались улицы с одноэтажными домами. Интересно наблюдать город, стоящий сам по себе, - мелькнуло опасение, смешное здравому смыслу: а вдруг город так и останется пуст? Боковым зрением уловил некое движение с правой стороны: женщина идёт по дороге. Идёт себе не спеша. Обычная женщина, лицо спокойное, фигура показалась широковатой.
         Солнце всё выше поднимается, лучи уже согревают лицо. Город раскрывается постепенно. Вначале возникло разочарование: что в нём особенного? В основном – деревянные дома: низкорослый город. И не видать никакого яркого значимого объекта. Нерехта – преддверие Костромской области, если ехать из Москвы, смотрелся как обыкновенный, заурядный маленький город. Я шёл по улицам, рождались ироничные мысли: ну что ж, хотя бы просто прогуляюсь и галочку поставлю, что и здесь был. Но потом как нанизанные на нить моего маршрута картинки воспоминаний воссоздавали негромкий уютный облик этого города, - колорит и особенности представали не спеша. 
         Резные наличники радовали взгляд, и, присмотревшись, я стал отмечать особую фантазию мастеров. Они не жалели времени, - наличники опускались вниз, напоминая деревянные гирлянды; подобные фигуры украшали окна и сверху, и с боков. Взглянул в окно дома, мимо которого проходил - неудобно смотреть в чужие окна, я и не смотрел какое-то время - но тут невольно замедлил шаг: разве в наше время могут быть такие белые ажурные занавески? Как же их можно было так сохранить? Как будто заботой сбережённые прошли они нетронутыми сквозь десятки лет. И внизу оторочка с узорами, и сами из белого полотна; края узоров обшиты толстыми нитками. Вспомнились 60-е года прошлого века: подобные занавески висели в доме моей бабушки, что жила в деревне. Или здесь сохранилась традиция шить занавески вручную?

         Порадовал киоск на другом берегу. В такое раннее время не приходится надеяться, что удастся купить что-нибудь поесть. Я настроился погулять, подождать, попить только воду, но всё же решил подойти ближе и – удача! - семь утра, а он работал. Купил сдобную булочку с изюмом. И размером своим она выдавала давнюю, почти забытую народную щедрость, и на вкус добротная и сытная, как из школьного детства. Оказалось, что это палатка от местного хлебокомбината. Продавщица, как мне показалось, ещё разгоняла остатки сонного состояния, но мне, первому покупателю обрадовалась, посмотрела, чуть прищурившись. На моё «спасибо» лениво с радушной улыбкой на круглом лице ответила: «на здоровье».

         Иду дальше, отмечаю, что везде чисто, пусть не новый асфальт, но город заботливо прибран. Повернул налево, попал на улицу Ленина, - значит, приближаюсь к центру. Вдали открылась церковь – здание, неожиданно высокое и объёмное. Дома, наличники, что я видел по пути, играли разнообразием; настроение улучшилось. Стали встречаться жители, город просыпался. Прохожие, спокойные - хочется сказать про них – живущие со скромным достоинством, посматривали на меня, но старались не смущать своим любопытством. Церковь хотелось долго рассматривать: творение местного архитектора самоучки Степана Воротилова - Церковь Воскресения Христова впечатляло стройностью и гармонией. Построено в стиле позднего барокко, в два этажа, с двуярусной колокольней, цвет штукатурки – охра с ярко белым декором. Левее вдали виднелась ещё одна – Церковь Богоявления Господня, 17 века, с высокой шатровой колокольней. Город приоткрывал свою былую значимость.
         Здесь в центре все дома были каменные, двухэтажные, - теперь это похоже на город. И просторная главная площадь – площадь Свободы, и длинные, радующие нарядной белизной, торговые ряды, и стенд у входа на площадь, на котором размещён герб, крупная карта города и сверху надпись «Нерехта». Да, становится веселей. И кофейня в угловом доме, которую я увидел с площади, привлекла внимание стильным оформлением. Но что делать - ещё раннее утро, кофейня откроется только в 11 часов, и столовая, что обнаружилась рядом – только в 10.
 
         Решаю посетить Пахомо-Нерехтинский монастырь. Думал сначала найти автобус - монастырь находится за городом, но посмотрел на карту и понял, что туда можно дойти пешком минут за двадцать. Непривычно было это осознавать после более крупных городов, но здесь такие масштабы. Путь из центра шёл по прямой, по одной улице – Красноармейской. Наличники и удивительно белые, с ажурными вышивками, занавески вновь овладели вниманием – трогательная картина, глаза так и бегут по линиям узоров. Настроение уюта и размеренности угадывается за стёклами окон, так и хочется заглянуть, но темнота скрывает, бережёт семейный покой, - там своя жизнь, свой быт, такой же, наверно, как и 10 – 20 лет назад. А может и за сотню мало что изменилось, разве что техника заняла свои полки и углы.
         Справа по ходу возникло оживление: люди ходили с сумками, стоял негромкий гомон с зарядом утреннего настроения – хорошо, когда на улице тепло и встречаешь приятных знакомых, когда день только начинается. На той стороне стояли палатки, магазины – вот и возможность подкрепиться. Я купил местное костромское мороженое и расстегай с рыбой. Булочек и пирожков на выбор было достаточно, глаза разбегались. Традиция рыбных пирогов в настоящее время в Москве почти утрачена, они редко бывают таковыми, что заслуживают похвалы: или рыба сухая или кости портят аппетит. Я рискнул, - здесь пирог, как и положено, оказался по-настоящему вкусным: и тесто правильное и рыба свежая и должным образом приготовленная.

         Не прошло и двадцати минут, как показались стены монастыря. Стоял указатель с официальным названием: Троице-Сыпанов Пахомиево-Нерехтский женский монастырь. По мере того как я шёл, открывалась неожиданная грандиозность этой обители. Выбеленная крепостная стена оберегает внутренние постройки. Четырёхярусная колокольня выделяется своей высотой, рядом – церковь с пятью золочёными куполами. Редкие машины отвлекают шумом колёс, утренняя тишина подчёркивает значимость уединения в жизни монахинь. Ворота открыты, за ними виден ухоженный двор. Вхожу осторожно, дабы не потревожить налаженный уклад монастырской жизни. Обитателей пока не видно, лишь одна женщина внезапно появилась, с левой стороны храма, поправила платок на голове, мельком посмотрела на меня и поспешила на выход, погрузившись в свои думы.
         Оглядываюсь, - на территории тихо, просторно и красиво. Монастырские стены охраняют тишину и сами являются частью видов, что разворачиваются перед взором. Цветник с розами захватывает внимание,  - высокие цветы как будто передают душевное тепло тех, кто за ними ухаживает. Розарий довольно большой, вдоль него можно прогуливаться. А рядом - клумбы с другими цветами в виде разных фигур; они устроены с любовью и фантазией. Представляется монашка, которая сидела, выдумывала эти узоры, а потом, предвкушая радостное удивление обитательниц и гостей, высаживала цветы. Минуя цветник, дохожу до грядок с овощами и зеленью. Незатейливой прямизной своих линий они без лишней красивости подчёркивают свою насущную значимость, как будто в противовес цветочным клумбам, устроенным затейливыми фигурами. За грядками начинается сад. Он тянется вплоть до дальней стены. Яблони и сливы поблёскивают созревшими плодами. Несомненно, это место притягательно для обитательниц. Тенистые ряды деревьев привносят свой шелестящий уют в общее состояние строгости и благостности, что царит в этих стенах.
         Гуляю и замечаю, что территория поделена внутренней стеной на две части. На одной – храм и цветник, а до другой надо идти по мостику над лугом, - туда проход закрыт, там корпус с кельями монахинь. В храм попасть не удалось, он работал по расписанию. Спустился к источнику с целебной водой, о нём я читал. Вода освежила, взбодрила. Пользу этого источника отметил ещё  в 14 веке основатель монастыря Пахомий Нерехтский, ученик Сергия Радонежского.
 
         Времени ещё оставалось достаточно, я перешёл дорогу и устроился отдохнуть на поляне среди деревьев. Хотелось созерцать, не думать ни о чём, расслабить внимание, открыться природе. Стволы и травинки, стрекозы и жуки, чистый воздух. Эх, по душе мне мягкая красота костромской природы. Изредка машины отвлекают внимание. Смотрю на другую сторону. Монастырь расположен на возвышении, отсюда он ещё больше удивлял своими внушительными размерами, неожиданными для такого городка как Нерехта. Значит, в былые времена город имел большую значимость. А что же теперь? Просто туристический объект? Планируя поездку, я прочитал только общие сведения: что город старинный с красивыми, хорошо сохранившимися купеческими домами вдоль берега одноимённой реки Нерехты. Думал, посещу его заодно, по пути, полдня хватит; а в 14:40 уже автобус до Костромы. Да, в 19 веке здесь была одна жизнь – бурная купеческая, а теперь больше туристическая. Но город опрятен, убран, значит - чем-то живёт. А в монастыре свой мир, своя жизнь, и как с 1993 года он стал женским – жизнь обустроенная, упорядоченная своими задачами.
   
         Я всегда с почтением относился к монахам, при этом и настороженность чувствовал; а в отношении к монашкам присутствовала и жалость. Настороженность – как к непонятным представителям других ценностей, – исторический факт монашества был убедителен, но по-человечески не мог до конца принять - как так можно жить. Про жалость – умом понимал, что это неправильно - жалеть их, они выбрали свой путь, и выбор этот заслуживает уважения. И ладно, если монахини в возрасте, которые прошли семейную жизнь, знали любовь, и по тем или иным причинам решили уйти от мирского. Их можно понять. Но когда встречал молодых сестёр, чья красота тщательно гасилась чёрным одеянием, чьё цветение, призывающее любовь, приглушали в стенах монастыря изнурительным трудом и молитвами, то от жалости трудно было удержаться.
         Вспомнил, что давно, во время поездки с друзьями в Коломну встретили у стены Кремля случайно двух монашек, молодых девушек. Они шли по своим делам. Одна, потупив взгляд, постаралась быстро пройти мимо, другая тоже поспешила, но посмотрела на нас. Меня поразила неестественная бледность её лица, - цвет безжизненный, как крылья ночной моли, глаза не могли скрыть боль, хотя она пыталась придать своему взгляду смирение. Нас было трое, мы замерли, не сговариваясь, переглянулись, без слов поняли, что один вопрос хотели задать этим девушкам. Помню, один из нас окликнул их: «Девушки, извините, а можно вас спросить?» Уважительно окликнул. Одна, та самая, что смотрела на нас, оглянулась – как будто естественное желание общаться, нравиться, привлекать внимание на миг ожило нерешительной искрой в её глазах, но встретило подобно удару упрёк предписаний, по монастырским правилам верных, но отнявших у неё возможность человеческого счастья. Она ответила: «Извините, мы спешим» и быстро отвернулась, вторая сестра одёрнула её за рукав, и они ускорили шаги.
         По разным причинам люди уходят в монастырь, - размышлял я, - есть те, кто не нашёл себе место среди людей, не смог пережить неразделённую любовь, разрыв отношений, предательство. И решил человек, что уход это лучше, чем вероятность вновь переживать душевную боль от несбывшихся надежд. Есть и другие, для кого монашество – призвание. Как это бывает, когда интерес пробуждается с малых лет и тянется душа - у кого в лётчики, а у кого в монахи. Не считаю я убедительными объяснения, будто это случайно, что это просто результат игры фантазии Творца. Да и в любой фантазии есть закономерность, иначе хаос поглотил бы мир. А ложится объяснение, что душа тянется к новому опыту, когда всё прошёл человек в прошлых воплощениях: любовь и страсть, власть и войны, искушения и заблуждения. Вот и пробуждается естественная потребность уединиться, отгородиться от суеты, чтобы привести в порядок всё пережитое, глубже постичь и себя и мир.

         Солнце разогрело августовский день, приятно и спокойно сидеть на поляне, букашки ползают, бабочки проживают отпущенное им время, стены монастыря оберегают чаяния и смирения… Но пора возвращаться. История монастыря начиналась с молитвенных и созидательных трудов его основателя Пахомия. Далее шли годы строительства и процветания. В 17 веке его упразднили как монастырь, оставалась действовать только церковь для прихожан. Остальные церкви и здания были разобраны. Признаться, совсем немного знал о реформе, проведённой в 17 веке, в результате которой многие монастыри были упразднены. В истории бывают разные периоды. В последующие годы волей и трудами местных прихожан храмовый комплекс возрождался. Испытания и разрушения ждали в 30-е годы. Трагические события; расстрел настоятеля храма, которого схватили прямо после службы; закрытие, склады в здании храма. А сейчас, удаляясь, захотел оглянуться, чтобы ещё раз охватить взглядом красивый, впечатляющий монастырский комплекс.

         В городе, не доходя до центра, свернул направо - увидел в конце улицы церковь с недостроенным куполом; привлекало внимание массивное основание под купол. Это оказался храм Благовещения в состоянии реставрации. А рядом открылся по-современному благоустроенный парк, расположенный вдоль высокого берега реки Нерехты. Скамейки, красивая лестница, ведущая вниз, молодые мамы с колясками. Здесь я почувствовал подъём настроения; горожане, проходящие мимо, замедляли шаг, невольно улыбались; и у мам на лицах кроме житейской радости от прогулки с ребёнком витал оттенок блаженства. Само место было приподнято, - небольшая смотровая площадка нависала над крутым берегом, называлось оно - «Балкон города». Все улицы с дальними окраинами раскрывались для обзора. Необычный памятник чуть вдали от смотровой площадки привлёк внимание, нечто сложное, техническое. «Ткацкий станок» - поясняла табличка. Да, модель была выполнена искусно, с деталями. И тут, посмотрев вдоль берега, я увидел вдали комплекс зданий из красного кирпича. Главное имело четыре этажа, к нему примыкали другие постройки. Объёмное массивное сооружение стояло на холме, - похоже на заброшенную фабрику. Я направился в ту сторону. Чем ближе подходил, тем лучше было видно, что постройка старинная. Оказалось, что это бывшая текстильная фабрика. Процветал город в былые времена. Основал это производство как льнопрядильное местный купец Аполлинарий Брюханов в 1841 году. Фабрика запущена одной из первых в Костромской области. С этих пор Нерехта слыла значимым текстильным центром. Дошёл я только до забора, дальше проход был закрыт. Видны были все детали зданий, кирпич хорошо сохранился. Разбитые окна цехов и складов застыли в запустении, как будто в недоумении. Тёплый день, но холодком веяло от тоскливой тишины за фабричной оградой.  Даже в таком безжизненном состоянии комплекс поражал своими размерами как памятник былому русскому духу предпринимательства. 
         А та прогулочная площадка с моделью станка называется арт-пространство «Ткацкий двор». Здесь красиво, люди приходят сюда, это хорошо. А труд, старания остались в глубине десятилетий. Станок стоит подобно карете, выставленной в музее. Как будто ткани теперь производят где-то далеко, в недоступных для понимания краях.

         Двери кофейни на площади Свободы были открыты. Как это бывает, когда подходишь к подобным заведениям, притягательное оживление внутри уже угадывается с улицы. Две дамы за круглым деревянным столиком рассматривали пирожные, которые им только что принесли. Одна повернула тарелку, чтобы оглядеть кусочек со всех сторон, - огонёк предчувствия вкусненького блеснул в её глазах. Вторая одобрительно кивнула и, приподняв чашечку с кофе, вдохнула аромат, закрыла глаза и выразила удовольствие звуком «ах-х». Похоже, они давние подруги, в том вольготном возрасте, когда можно не спеша наслаждаться жизнью. И себя показать: одеты добротно, с чувством меры подобранные драгоценные украшения говорили о том, что прожитые годы принесли плоды, достойные уважительных взглядов. Обе быстро повернулись в мою сторону. Одновременное движение бровей вверх выдало, что им приятно было привлечь собой внимание. Я невольно улыбнулся и стал искать свободный столик.
         Небольшой зал сочетал в своей обстановке мебель как будто из девятнадцатого века и современную отделку стен: деревянные стулья в стиле венских и репродукции старинных фотографий с видами города. Уют и тишина располагали отдохнуть с ароматным напитком. Кофе был хорош, и от маленького фирменного пирожного трудно было отказаться. Стул откликался тихим деревянным скрипом, как бы уносил в старину, отчего хотелось улыбнуться. Неточно будет сказать, что я просто расслабился за чашечкой кофе, я и так пребывал в расслабленном созерцательном состоянии путешественника, точнее - здешняя обстановка наполнила меня уютом уединённости, размеренности и украсила настроение увлекательным вкусом пирожного. А внешний мир, как нечто для текущего момента неважное, остался виднеться беззвучными картинками за окнами заведения.
         Здесь предлагали и горячие блюда, но пообедать плотней я решил позже в столовой, которая именовалась – Благотворительная, её я приметил на другом углу этого же торгового ряда. Обе дамы на миг затихли, заметив моё движение, и, улыбнувшись друг дружке, вновь продолжили свою приятную встречу. Выйдя из кафе, я оглянулся – вывеска «Кофейня на Базарной» напоминала о былом историческом названии центральной площади.
 
         Времени оставалось достаточно, как раз, чтобы посетить краеведческий музей. На пути к нему, на углу пересечения дорог вдруг возник камень высотой выше пояса, на котором была укреплена мемориальная доска из отшлифованного чёрного мрамора. Камень установлен в честь уроженца Костромской области Михаила Диева, священнослужителя, который будучи и учёным, внёс большой вклад в историографию Нерехты. По сути, он был первым краеведом. Текст гласил:

«… Скрипит, скрипит в руке перо
И пишет Диев труд.
Прошедшим оны времена потомки назовут.
Но это прошлое стучит как колокол в ночи.
Крутись, крутись веретено, нить времени сучи.
И Нерехта как божий град встаёт опять нова.
Садится Диев за труды о том писать слова…»

         Уважение возникло и к неизвестному мне до сего времени Михаилу Диеву, и к устроителям, позаботившимся сохранить память о его трудах. Камень массивный, из необработанного куска скалы - стоял, как будто и проходящих людей призывал остановиться, на миг забыть о делах и просто побыть… Былая значимость этого города всё больше раскрывалась передо мной. И неудобно стало за свои мысли о его обыкновенности, которые возникали в начале путешествия. Ещё одно интересное открытие меня ждало в самом краеведческом музее.
         Почему-то представил, что он находится в обычном старинном доме, но я был приятно удивлён, когда увидел шикарное хорошо отреставрированное здание. К нему прилегал дворик с клумбами и скамейками, через который шла дорожка ко входной двери. Музей был красиво обустроен. Предметы быта, купеческая мебель, портреты важных людей, - в 19 веке Нерехта процветала за счёт текстильных фабрик и льнопрядильного производства. Особо была выделена экспозиция, посвящённая Елизавете Дьяконовой. Никогда не слышал об этой женщине. Родилась она в Нерехте в семье владельца одной из текстильных фабрик, всю жизнь с 11 лет до конца жизни писала дневник…   Её считают первой русской феминисткой (я думаю, так можно называть её лишь условно, она стремилась к образованию и ратовала за то, чтобы в России высшее образование для женщин было бы внедрено на равных правах с мужчинами). Василий Розанов, религиозный философ высоко оценил её дневник, назвал его «явлением глубоко национальным, русским», «одной из самых свежих русских книг конца 19 века». С портрета смотрела в большей степени интересная, чем красивая девушка. Живой пытливый взгляд, правильно очерченный овал лица, чуть сужающийся к подбородку. Длинные волосы, завитые пологими волнами, ниспадающие по плечам. Искры дерзости в глазах выдавали незаурядность и силу натуры – дерзость, проистекающая от жажды знаний, и сила, необходимая для преодоления устаревших устоев общества, - при этом весь её образ светился благородством. Чем больше смотришь на её портрет, тем всё красивей она начинает казаться. Жила, переживала, искала любовь и смысл жизни, а теперь – гордость города Нерехты. Я прочитал про её судьбу – аж, похолодело внутри. Очень жаль – погибла в возрасте 27 лет около горного отеля в Австро-Венгрии. Дневник опубликовал её брат.
         Досматривал музей, а мысли всё время возвращались к судьбе этой девушки, хорошо, если удастся почитать её дневники.
 
         Ещё одна гордость Нерехты – то ли реальный человек, то ли выдумка, в которую со временем хочет верить народ, – воздухоплаватель подьячий Ефим Крякутной. Сохранилась запись, что он, уроженец Нерехты в 1731 году поднялся в небо на воздушном шаре. Произошло это в Рязани. Летел не долго, врезался в колокольню, но жив остался. Современные историки очень сомневаются в подлинности записи, но картинки в музее на эту тему красивые. И теперь не важно - правда ли это, но даже если миф, то всё равно он украшает историю Нерехты.

         Автобус тронулся, выехал с вокзальной площади. Я оглянулся – хотел увидеть уже знакомые колокольни. Водитель набирал скорость, сменялись деревянные дома, наличники играли неповторимыми узорами.

         Послесловие

         Когда я заканчивал этот очерк, то обратился за справками в интернет, хотел уточнить сведения, касающиеся фабрики. С приятным удивлением я обнаружил, что фабрика возрождается. В Нерехте я был 17 августа 2023 года, а, оказывается, что с начала 2024 года начались ремонтно-восстановительные работы. И руководит новым проектом прямой потомок основателя фабрики, костромской предприниматель Вадим Брюханов. И уже с 2025 года фабрика производит продукцию. Правда, профиль сменился, теперь здесь выпускают вентиляционное оборудование и калориферы. Что ж, законы рынка диктуют свои условия, но стены фабрики преобразовались и ожили. Кроме производства построен зимний сад на крыше второго этажа одного из зданий, где уже открыт тренажёрный зал и столовая с панорамным остеклением, - есть чем гордиться.
 
         «Дневник русской женщины» - с таким названием впервые вышла  книга в 1905 году в Санкт-Петербурге. Вспомнил, что стоя на выходе из музея, обернулся пару раз, вглядываясь в её фотографии, записал в телефон - Елизавета Дьяконова, чтобы отыскать потом её произведения. Но вспомнил об этом только в июне 2026 года. Я впервые читал дневник как жанр. До этого мне всегда казалось, что это неудобно - публиковать дневниковые записи, в которых человек сам для себя записывает откровенные мысли, переживания. Читал его по дороге и не мог оторваться, проникся. Автор раскрывалась как чистой души человек. Сразу проникаешься сочувствием. Отрывочные незатейливые записки одиннадцатилетней девочки о радостях от успехов в учёбе, о чувствах к родителям, о дружбе далее становятся всё более зрелыми и красиво литературно оформленными рассуждениями. Тронуло, что она называет свой город «моя милая Нерехта», - даже неудобно стало, что вначале я недооценил его. По мере чтения встают картинки из её жизни. Поднимаются темы, свойственные тому возрасту, который она проживает. Увлекают её тонкие наблюдения поступков людей, её попытки найти их мотивы. Рассуждения интересные, но понятно, что далеко не всех сверстников Елизаветы волновали темы развития образования, отсюда и её чувство одиночества. Настораживают её переживания по поводу своей нетипичности, непривлекательности, которые приводят её к отчаянию и мыслям о смерти как спасению. Странным кажется и неуместным, что она сама воспринимала себя неинтересной для мужчин, и обречённой на невнимание. Эх, сейчас бы ей к психологу…  но по судьбе ей выпало родиться в те времена. Не нашла она поддержки у матери в своих стремлениях. Сама, невзирая на запрет, окончила Бестужевские курсы, работала в библиотечной комиссии Общества распространения начального образования. Писала статьи. Затем уехала во Францию и поступила на юридический факультет в Сорбону. Продолжила писать статьи и издала несколько художественных рассказов. Непросто складывалась её жизнь за границей: нужда, болезнь, несчастная любовь. И роковая прогулка в грозовой вечер, с которой она не вернулась. До сих пор строят версии о причинах её гибели. Тело её нашли спустя неделю, она была голой, а одежда лежала недалеко, аккуратно свёрнутая в узелок…