Сказания четырех царств

Сказания четырех царств.

Сказание 1: Иерихон.

В давние, но уже забытые времена,
Когда четыре расы миром правили,
Из алчности царя зародилась война,
И рухнули хрупкого мира реалии.

Грех

Риахрос, один из четырех царей,
Кто пакт мира всех рас сохранял,
Пал от кинжалов своих сыновей,
И, истекая кровью, детей проклинал:

— Вы, что принесли в жертву кровь отца,
Не знать вам более ни сна, ни мира.
Да сгинете вы в адских чертогах Азида,
Пусть беспощадно мучает вас его лапира.

Да падёт каждый камень Иерихона,
Не оставив тысячелетних следов,
Да будет проклята ваша жажда трона,
И поработят на века ваши рода!

После греха отцеубийства
Три холодных зимы прошло,
Иерихон на две власти разделился,
Междоусобицы захлестнули его.

Младший сын почившего Риахроса
Положить конец войне решился,
Тайно в закрытом храме бога Талоса
Под стражу Батихона взять готовился.

— Три зимы уже кровь проливается,
Пройдя через катакомбы древние,
Собрал вас, чтоб от брата избавиться,
И для этого нужно ваше влияние.

Не втягивайте свои хурны
В нашу вражду с Батихоном,
Сдержите завтра его ламины,
А я буду в катакомбах под храмом.

— Рагас сжал рукоять меча,
На каменный пол брезгливо сплюнул
И произнёс, зубами скрежеща:
— По твоей вине, цареубийца, мир рухнул!

— Пусть Радос говорить продолжает!
— Перебил советника Рагаса
Один из великих домов Эзрает,
Чей род в столетней войне прославился.

— Сейчас нет места ненависти,
— Спокойно продолжил Эзрает говорить,
— Цель у нас одна: мир принести,
Для этого нужно Батихона сломить!

Тень от колонн легла на лик Радоса,
Взгляд его был усталым и серьёзным.
— Каждый из вас знает, кто убил Риахроса,
Но я был обманут красноречием подлым.

Батихон обманул пророчеством меня,
Что Милощь-провидица предрекла,
Что мир сохранит убийство царя,
И запачкал кинжал кровью отца.

— Я согласен, Эзрает, с тобой,
— Тихо промолвил барон Гораал.
— Радос, какой план ты принёс с собой?
— И, горло смочив, Радос продолжал:

— Завтра в данный храм Талоса
Батихон придёт почтить память отца,
Здесь, в катакомбах, я спрячу войска,
Вас же прошу дать знак, по колонне стуча.

Один стук по дальней колонне меча
Будет означать, что на месте Батихон,
Вторым ударом начнётся сеча,
И падет Батихон под стали звон.

Гораал решил всех сдать,
В ночи к Батихону прискакал,
Чтоб его гнев возможный избежать,
И всё о заговоре рассказал:

— Мой господин! — пав ниц,
В ночи начал молвить Гораал,
— Ваш брат в кругу знатных лиц...
— И Гораал, замешкавшись, замолчал.

— Почему замолк Гораал?!
— Грозно спросил Батихон,
Так, что эхом сотряс зал,
— Неужто брат познал вечный сон?!

Хватит испытывать моё терпение!
С чем, как мышь, в ночи примчал?!
— Батихон, не скрывая презрение,
Величественно с трона встал.

— О, господин! — продолжил Гораал.
— Завтра, в день памяти Риахроса,
Что я только на собрании узнал,
Вас западня ждёт в храме Талоса.

Медленно спускаясь по лестнице,
Накрывая тенью своей Гораала,
Батихон усмехнулся зловеще,
И сталь из ножен зазвучала.

— Помнишь ли свои слова, Гораал,
Когда я ещё ребёнком был?
Что ты мне, отходя в поход, сказал?
— Словно вспоминая, Батихон замолчал.

— Ах да! Помнится, напутствия эти:
Запомни, Батихон! — ты говорил,
Смелость без разума сродни смерти,
Ум без любви делает человека хитрым.

Беспрекословная вера богам
Превращает человека в фанатика,
Трусость — погибель войскам,
— Гораал проникся его словам.

— И сейчас ты пал в глазах моих!
В страхе за свою жалкую жизнь
Ты предал бывших друзей своих!
Как пёс трусливый, сейчас скулишь!

Идя ко мне, на что рассчитывал?
Что трусость тебе жизнь сохранит?!
С чем в мои покои пожаловал?
В какой грязи честь твоя лежит?!

Всё то, о чём сейчас поведал,
Было до тебя давно известно,
Неужто значенья не придал,
Как Радос в катакомбы попал?

Брат никогда не отличался умом,
Но отец искренне любил глупца,
Я убрал охрану в храме и под храмом,
Чтоб беспрепятственно прошли войска!

Спрятал в катакомбах своих ламин,
Чтоб в час положенный масла разлить!
Гораал! Я любил рассказы твоих былин.
— И Батихон приказал голову срубить.

В доме, где детство проводил,
Скрывался с охраной Радос,
Там брата Батихон схватил,
И под стражу его заключил.

Утром ранним, когда ещё не светало,
Ламины заговорщиков схватили,
Их плетью высекли для начала,
А после кисти детям отрубили.

В катакомбы, где Радос спрятал войска,
С самого храма и с северного входа,
Залили из множества бочек масла,
И сожгли полтысячное войско.

Заговорщиков тех,
Что в храме Талоса были,
Их жён и детей всех
В храме клинки кровью обагрили.

В полдень собралась толпа зевак
На площади возле храма Талоса,
Батихон отворить врата дал знак,
И потащили по земле, волоча, Радоса.

Когда привязывали к четырём лошадям,
Радос с укором смотрел в глаза палачам,
А затем вознёс мольбы к богам,
Когда конечности затрещали по швам.

— О божества! Примите в ваши покои!
Да не пройдёт милость ваша меня!
Пошлите в помощь свои Реахии,
И даруйте за грехи прощения!

В разные стороны ринулись лошади,
Натягивая, как тетиву, Радоса,
И, разорвав его на куски,
Залили кровью площадь Талоса.

С казни Радоса минула ещё зима,
Ничто больше не мешало Батихону
Собирать и вооружать войска
Для вторжения в Вистону.

Долгие и холодные зимы Ириехон
Наращивал тайно военную мощь,
Чтоб избежать пророческий сон
Старухи-провидицы Милощь.

Сон же тот о следующем гласит:
В час, когда луна из виду исчезнет,
Три расы отцеубийца в альянс сплотит,
И Ириехон в алом огне дотла сгорит!

Кристалл

В недрах гор скалистых
Добывалась рабами руда
Руками молодых и старых,
Что света не узрят никогда.

В глухой тьме штольни глубинной
Сырость, трупный смрад перебивал,
Там алый свет увидел раб один,
Что излучал на стенах кристалл.

Будто кровь, алые были кристаллы,
Росли они из горных стен,
Во тьме сияя бледно-красным,
Дали название им в честь раба — Кроцен.

Тогда лучшие умы созваны были,
Дабы постичь алую тайну,
Сначала их кирками рубили,
Разбивая сталь о кристаллы.

После долгих и тщетных попыток
Отколоть малый кусок кристалла,
Предали огню алый росток,
И скала от вибрации затрещала.

От страха за жизнь факелы убрали,
Один из мудрецов руку поранил,
И кристаллы трещать перестали,
Когда кровь в себя впитали.

Алияс, тот, кто о кристалл поранился,
На холодные камни от боли упал,
В мучениях начал он содрогаться,
А тело — излучать сильный жар.

Тело с частицей энергии не совладало,
Когда кристалл с кровью смешался,
И через мгновение как факел полыхало,
И навеки прах его в камнях остался.

Тогда отправили к Батихону гонца
Сообщить об ужасной трагедии,
Рассказать про Алияса-мудреца
И через его смерть — про открытие.

— Мой господин! — начал гонец. —
У меня к вам важное послание:
В штольнях погиб мудрец один,
И через его смерть обрели познание.

Кристаллы, что обнаружены были,
Лишь на свежую кровь отзываются,
Через человека они себя проявили,
Когда мудрец о них поранился.

Сами они тверды как скала,
И лишь кровь их размягчает.
Меня старший мудрец послал,
Что опытов над людьми желает.

Батихон, восседая на троне,
Не проронив ни слова, выслушал:
— Всё как сказала старуха о сне!
— Тихо прошептал он себе.

— В Карген возвращайся назад!
— Повелел Батихон уставшему гонцу. —
Пусть Асах передаст сотню каторжан
Для изысканий Диолу-мудрецу!

И доставили в штольни Каргена
По указу Батихона обреченных на смерть,
Тех, кому никогда не познать прощения,
Чью судьбу в корне решили стереть.

Как животных, приковали цепями к столбам
В сыром зале, где свод низко давит,
Где мудрец Диол, словно наперекор богам,
В несчастных людей кристаллы вживляет.

В муках сгорал десяток первый,
Плоть в огонь и пепел обращая,
Оставляя после себя запах едкий,
На остальных страх нагнетая.

Второй и третий десяток за ним
То сгорал, то рассудок терял,
И всё равно в мучениях умирал,
Лишь шестой десяток плод дал.

Один из подопытных был полукровка,
Чья мать была казнена за кровосмешение
С одним мужем из рас с севера,
Кристалл не свёл с ума и не вызвал горение.

Глаза его наполнились алым свечением,
По венам побежал неистовый жар,
Диол наблюдал за этим превращением,
Приняв сей успех за божий дар.

— Наконец-то! — Диол вскричал. —
Наши труды не прошли даром!
С грязнокровкой ожил кристалл!
Справился он с разрушительным жаром!

— Как величают тебя, смертник? —
К полукровке Диол обратился.
Лишь зло смотрел каторжник
В глаза своего мучителя.

— Значит, не желаешь отвечать?!
— Язвительно Диол говорить продолжал. —
Слышал я, с кем снашалась твоя мать,
Уродиной была, раз животное её облюбовало!

Слова Диола, хлестче плети,
Ударили прямо в сердце,
И ярость, что долго была в запрете,
Сожгла прикованные цепи.

Как только силы проявились,
Каторжник сознание потерял,
Рты у всех пооткрывались,
И лишь Диол, что делать понимал.









Азид — бог мрака. Его царство находится в самом сердце земли, к нему попадают все, кто совершил тяжкий грех.

Лапира — это огромный змей, меняющий лик по необходимости, притворяя в себе самые сильные страхи грешников.
Они высасывают из грешников остатки памяти о жизни, после чего сжирают их и в своем чреве создают из них сферы,

которые приносит к Азиду, чтобы Азид ими украшал свой трон.

Талос — бог порядка и справедливости, он творитель мира людей.
Считается, что мир находится на его правой руке, а в левой он держит весы, которыми определяет их участь.
В его царстве царит гармония и покой. Реахии — это ангелы с кошачьим лицом и телом людей, с огромными золотыми крыльями.
Они приходят за душами, которые при жизни страдали.
Ламины — это клан жестоких убийц на службе Батихона.

Хурны — это дружина.