Марина Беленькая и её команда оживляют Ту-134!

Следующая пятница наступила как-то пугающе быстро. На часах было едва за шесть утра, когда мой телефон разрывался от марша «Все выше, и выше, и выше». Марина Никифоровна слов на ветер не бросала.Уже через час вся наша честная компания стояла на заброшенной бетонке старого военного аэродрома. Посреди поля, поблескивая свежей краской, гордо высился Ту-134. Мирон Олегович, то есть я, всю неделю не смыкал глаз. Я заменил в этом «свистке» всё, что могло отвалиться, заклинить или взорваться. Но одно дело — перебрать движки Д-30 на земле, и совсем другое — крутить на этой стотонной махине пилотаж.Ангелина Викторовна приехала бледная. Вместо кастрюли с пельменями она держала в руках огромную аптечку и двухлитровую бутыль корвалола.— Маруська, одумайся, — в последний раз умоляла она, глядя, как Марина Никифоровна в кожаной летной куртке уверенно затягивает на себе ремни в левом кресле пилота. — У него же крылья отвалятся!— Линка, не нагнетай атмосферу! Крылья Мирон прикрутил на совесть, лично проверяла! — отрезала Марина и щелкнула тумблерами запуска. — Смекайло, как давление?Бортинженер Смекайло-де-Цопфи, сидевший между пилотами, даже ухом не повел. Его лицо выражало абсолютное олимпийское спокойствие, хотя в кармане комбинезона у него лежал чертеж самодельного аварийного сброса хвостового оперения — так, на всякий неординарный случай.— Давление в норме, командир. Если что — перейдем на ручное управление закрылками с помощью лома и такой-то матери. Я всё рассчитал, — невозмутимо отозвался он.Старый авиатехник Василий Васильевич остался на земле. Он перекрестил самолет разводным ключом на 32, пригубил прямо из горла «Хмельнушки» для храбрости и махнул нам рукой.— От винта! — скомандовала Марина.Двигатели взвыли так, что с окрестных деревьев посыпались птицы. Ту-134 сорвался с места. Скорость 200, 240, 280... Отрыв! Земля стремительно ушла вниз.Мы набрали четыре тысячи метров. В салоне, где вместо пассажирских кресел стоял наш верный верстак и ящик с портвейном «Три топора» (для обмыва вылета), нас с Ангелиной швыряло от стенки к стенке.— Ну что, орлы и лауреаты! — раздался по громкой связи задорный голос Марины. — Пора показать этой птичке, что такое настоящий русский пилотаж! Заходим на «бочку»!Самолет резко накренился. Мир за иллюминатором перевернулся вверх тормашками. Ангелина взвизгнула и намертво вцепилась в мой наградной комбинезон, перепутав в темноте орден за заслуги с поручнем. Коньяк в бутылке на верстаке на секунду завис в воздухе, подчиняясь законам невесомости. Лайнер жалобно затрещал, но выровнялся. Мы сделали её! Настоящую, чистую «бочку» на пассажирском Ту-134!— Маруська, прекрати, у меня пельмени назад просятся! — закричала в рацию Ангелина.— Рано расслабляться! Теперь — петля Нестерова! Уходим в пике для разгона! — азартно крикнула Марина.Нос самолета ухнул вниз. Скорость росла до критической. И тут, прямо на выходе из петли, когда перегрузка вдавила нас в пол так, что щеки уползли к ушам, левый двигатель издал страшный кашель и заглох. Завыла сирена пожара.— Срыв пламени в левом! — рявкнул Смекайло-де-Цопфи. — Марина, нас заваливает! Входим в плоский штопор!Вот тут даже мне стало не по себе. Небо и земля за окном завертелись в безумной карусели. Нас несло вниз, как осенний лист. Земля приближалась со скоростью курьерского поезда.— Мирон! Сделай что-нибудь! — закричала Ангелина, зажмурив глаза.В кабине экипажа Смекайло уже принимал то самое «неординарное решение». Пока Марина изо всех сил боролась со штурвалом, бортинженер рванул аварийный рычаг, который мы тайно смонтировали перед вылетом, и врубил реверс правого, работающего двигателя на полную мощность прямо в воздухе. Дикий, противоестественный удар потряс весь фюзеляж.Этот безумный маневр буквально выдернул стонущий Ту-134 из смертельного вращения. Нос задрался, крылья поймали поток воздуха. За полкилометра до верхушек сосен Марина Никифоровна выровняла машину.Через десять минут мы, тяжело дыша и хромая на все шасси, приземлились на родную бетонку. Левый двигатель дымил, правый хрипел, но мы были живы.Когда самолет замер, из пилотской кабины вышла Марина. Волосы растрепаны, глаза горят. За ней шел бледный, но гордый Смекайло-де-Цопфи. Навстречу уже бежал Василий Васильевич с канистрой «Хмельнушки».Марина посмотрела на нас, тяжело вздохнула, а потом ка-а-ак расхохочется на весь аэродром:— Ну что, Линка, а ты боялась! Я же говорила — всё под контролем! Мирон, дорогой, объявляю тебе вторую благодарность! Твои лонжероны выдержали три тридцать три перегрузки!Ангелина молча дошла до верстака, достала чудом уцелевшую бутылку коньяка, свинтила пробку и сделала три хороших глотка. Потом посмотрела на подругу и уже спокойно сказала:— Ладно, Маруська... Уговорила. Живые. Но в следующий раз, клянусь, мы берем «Буран» и летим в космос. Там хотя бы падать до земли дольше!И вся наша дружная авиационная команда дружно расхохоталась, обнимая друг друга на фоне нашего израненного, но победившего Ту-134.