Только спросить

Я, граждане, не то чтобы жаловаться, но скажу прямо: профессия врача нынче — это не столько про фонендоскоп и градусник, сколько про выдержку и умение кивать так, будто ты слышишь это впервые.

Вот у доктора Ивана Петровича день с утра не задался. Только он халат надел, только стетоскоп на шею повесил, как в кабинет уже просовывается голова и говорит:

— Мне только спросить!

Иван Петрович даже не удивился. Он к этому уже привык, как привыкают к скрипучей двери или к тому, что чай в буфете всегда чуть-чуть остывший. Кивнул и говорит:
— Спрашивайте.

Голова подумала, почесала нос и говорит:
— А у меня вот тут вот… ну, не то чтобы болит, но как-то… чувствуется.

— Где чувствуется?

— Да везде понемногу. И ещё вот что: а вы не знаете, где тут у вас туалет? И ещё: а мне талончик можно? И ещё: я тут почитал в интернете, что от этого помогает корица. Это правда?

И пошло-поехало. Через полчаса Иван Петрович уже знал, какая погода была у этого гражданина три года назад, чем кормила его тёща на Новый год, и что автобус в тот день пришёл на семь минут позже обычного. А диагноз всё ещё не поставлен, потому что гражданин ещё не дошёл до сути — он ещё до туалета не добрался.

А следом другая пациентка заходит. Вежливая, аккуратная, с папкой, в которой, кажется, собраны все анализы с момента рождения и ещё пара квитанций за коммуналку «на всякий случай».
— Я тут почитала в интернете, — говорит она тихо, но твёрдо, — и думаю, что у меня редкая болезнь. Очень редкая. Почти уникальная. Так редкая, что её даже в справочнике нет.

Иван Петрович вздохнул, но виду не подал. Он уже давно понял: спорить с интернетом — дело неблагодарное, всё равно что с ураганом дискутировать или доказывать чайнику, что он не паровоз.
— Давайте посмотрим, — говорит, — что у нас есть.

Она открывает папку, и оттуда, как из рога изобилия, сыплются бумажки. Иван Петрович смотрит на эту лавину справок и думает: «Эх, мне бы столько энергии да на что-нибудь полезное — я бы горы свернул. Или хотя бы шкаф передвинул. А лучше — повесил бы табличку на дверь».

И ведь как раз об этой табличке он мечтал уже который месяц. В мечтах она была аккуратная, строгая, на латунной подложке, с красивой каллиграфией. А текст на ней был такой:
«Если вы зашли “только спросить”, пожалуйста, сначала спросите себя: “А точно нельзя подождать?” Если после этого всё ещё хочется спросить — спросите. Но тихо».
И стрелочка: «Для срочных вопросов — к медсестре. Она всё знает и даже больше».

А потом приходит дедушка с вопросом:
— Доктор, а можно мне что-нибудь от всего сразу? Чтобы и сердце, и голова, и спина, и чтобы спать хорошо, и чтобы на погоду не реагировать.

Иван Петрович улыбается и говорит:
— От всего сразу, дедушка, ещё не придумали. Зато придумали режим дня, прогулки и поменьше волноваться.

Дедушка почесал затылок, подумал и говорит:
— Ну, если от всего нельзя, тогда хотя бы от погоды. У меня суставы заранее знают, когда дождь будет. Прямо как прогноз, только точнее и без оптимизма.

К обеду Иван Петрович уже чувствует себя не столько врачом, сколько житейским советчиком, психологом и отчасти философом. Ему рассказывают про соседей, про цены на картошку, про то, что в аптеке опять нет нужного лекарства, и про то, как раньше было лучше, а теперь непонятно что.

В перерыве он садится, наливает себе кружку чая — и тут в дверь тихонько стучат. Он уже знает этот стук: это не пациент, это медсестра.

— Иван Петрович, — говорит она, — там опять в коридоре кто-то кричит: «Мне только спросить!»

Иван Петрович делает глоток чая, закрывает глаза на секунду и говорит:
— Пусть спрашивают. Но пусть помнят: у меня перерыв пять минут. И эти пять минут я хочу просто посидеть и подумать о чём-нибудь хорошем. Например, о том, что где-то на свете есть остров, где никто ничего не спрашивает. Даже «как пройти в гардероб».

Медсестра улыбнулась и говорит:
— Такого острова, Иван Петрович, не бывает. Зато бывает, что после обеда народу поменьше.

Он кивнул, допил чай, повесил стетоскоп обратно на шею и пошёл открывать дверь. Потому что работа такая: выслушивать, смотреть, ставить диагнозы, а ещё — быть тем самым человеком, к которому идут, когда на душе тяжело, когда страшно, когда просто хочется, чтобы кто-то сказал: «Да ладно, ничего страшного, всё будет хорошо».

И пусть «только спросить» тянется дольше, чем полноценный приём, пусть папки с анализами весят как кирпич, а интернет ставит диагнозы точнее любого профессора — всё равно Иван Петрович заходит в кабинет, садится за стол и говорит:
— Следующий, пожалуйста.

А табличку он так и не повесил. Жалко. Вдруг кому-то и правда очень нужно «только спросить». Пусть даже на сорок минут. Да и стрелочка эта… вроде и смешная, а всё-таки как будто гонишь человека. А Иван Петрович хоть и устаёт, а гнать не любит.

С места событий, тов. Патраков.