Железный философ

Утро было такое, что даже кондуктор не улыбался. А ведь по инструкции он должен был излучать доброжелательность с семи ноль-ноль. Автобус № 7, в народе звали «Железным философом». Не за мудрость, конечно, а за привычку подолгу стоять на остановках, будто взвешивая все «за» и «против». И за то, что, тронувшись, двигался так тяжело и неторопливо, словно нёс на себе груз всех городских сомнений.

В нём, как в маленькой вселенной, сразу становилось ясно, кто ты и что тебе от жизни нужно. Пассажиры сами собой делились на категории — будто негласно подписали договор о распределении ролей.

Первая категория — «тот, кто держится за поручень, как за смысл жизни». Гражданин в пальто неопределённого цвета вцепился в поручень обеими руками, будто без этого автобус немедленно развалится. Он шептал себе под нос: «Держусь. Потому что если не я, то кто?» В этом тихом подвиге была своя трагическая логика: он искренне верил, что устойчивость маршрута зависит исключительно от его хватки.

Вторая категория — «тот, кто спорит с расписанием». Этот стоял у передней двери и громко доказывал всем, кто случайно попался на глаза, что расписание — это чистая фикция.

— По расписанию мы должны были быть на площади ещё пять минут назад! — кричал он, потрясая листком.
— Так мы и были, — спокойно отвечал водитель, не поворачивая головы.
— А почему тогда мы снова здесь?
— Потому что круг.

Гражданин замер, будто услышал откровение. Круг. То есть мы всё время возвращаемся туда, откуда начали. В его глазах мелькнуло понимание, от которого ему тут же захотелось избавиться. Он тряхнул головой и снова закричал:

— Это не круг, это издевательство!

Третья категория — «тот, кому перемены не по душе». Этот пассажир сидел у окна и смотрел на знакомые улицы так, будто не узнавал их.

— Раньше тут был хороший магазин «Продукты»: зашёл, взял хлеб, вышел, и никаких сложностей, — бормотал он, хмуро глядя в окно.
Сосед пожал плечами:
— Да тот же магазин. Только теперь у них «концепция».

— Какая ещё концепция? Мне хлеба надо, а не концепции. Раньше всё на своих местах было: хлеб слева, молоко справа. А теперь полки какие;то дизайнерские, ценники висят так, что не разглядеть. И касса самообслуживания стоит — а к ней никто не подходит, потому что непонятно, как её включать. Я туда захожу и чувствую себя как на экзамене: будто я что-то должен знать, а меня не предупредили.

Тут автобус резко затормозил. И все категории пассажиров проявили себя одновременно: первый вцепился в поручень ещё крепче, второй снова схватился за расписание, третий просто вздохнул и сказал:

— Ну вот, я же говорил.

Кондуктор, уставший от этой философии, пробил билет и добавил:

— Автобус едет туда, куда может. А куда должен — это уже не к водителю вопрос.

И в этих словах была такая горькая, но очень понятная правда, что даже спорщик с расписанием на секунду замолчал.

А потом автобус снова тронулся, медленно, тяжело, будто неся на себе всю тяжесть городской жизни. И каждый пассажир, глядя в окно, видел не просто улицы, а отражение собственной судьбы: кто-то цеплялся за старое, кто-то воевал с бумажками, а кто-то просто не успевал за переменами.

Если присмотреться, то в этом автобусе и правда было всё общество — в миниатюре, но без прикрас.