Заблудшие во времени

ПЕРЕД ПРОЧТЕНИЕМ СЖЕЧЬ

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 1
MAX Штирлиц Отто

– Товарищ Сталин, вызывали?

– А вы как думаете? Или, может быть, считаете моего секретаря шутником? Сегодня не первое апреля. Подобные шутки – это вовсе не шутки! Шучу, входите, товарищ Поскрёбышев. Садитесь.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Благодарить будете, если Партия решит вас поощрить, а пока что давайте просто поговорим.

Вождь встал со своего места во главе стола и стал задумчиво ходить по кабинету, держа в правой руке погасшую трубку, а левую руку заложив за спину. Иногда он делал движения рукой с трубкой, как бы подчёркивая свои слова. Поскрёбышев поворачивался на стуле, чтобы оставаться всегда лицом к вождю или, по крайней мере, на три четверти оборота.

– Скажите, для чего вы создавали этот ваш новый канал связи? Как вы его назвали? Отто? Ганс? Фриц?

– Макс, товарищ Сталин.

– Почему именно Макс?

– В честь Максима Максимовича.

– Если в честь Максима Максимовича, тогда надо было назвать Всеволод Владимирович, ведь его настоящее имя так, кажется?

– Макс короче, товарищ Сталин.

– Короче не всегда лучше, товарищ Поскрёбышев. Кстати, кто он этот ваш Макс?

– Штирлиц.

– Еврей?

– Частично.

– Не юлите, товарищ Поскрёбышев. Партия требует точного ответа. Частично евреи – пол мира. А я спрашиваю, кто он по матери?

– Как раз по матери он русский, а по отцу – еврей.

– Вот, значит, как? Значит, ни евреи, ни русские никогда не признают его своим. Русские будут называть его евреем, а евреи – русским. Что ж, такие люди нам нужны. Мы пошлём его в Германию, но только в том случае, если сам он не пожелает туда отправиться. Тех, кто сам хочет уехать за границу, ни в коем случае не следует туда выпускать. Хватит нам всех этих Буниных, Тэффи и Чеховых. Кстати, Чехова – как её имя? Анфиса?

– Ольга.

– Ольга – это хорошо. Используйте её. Если она, конечно, не скрытая Анфиса. Но вернёмся к этому Штирлицу.

– Я слушаю вас, товарищ Сталин.

– Почему вы меня не поправили? Ведь он называется Макс, а не Штирлиц, кажется?

– Я решил, что вы совершенно правы, рекомендуя сменить название Макс на Штирлиц.

– А я так рекомендовал? Не юлите, товарищ Поскрёбышев, партию не интересует название, партия беспокоится об эффективности продукта, на производство которого ваша команда разработчиков получила достаточно времени и более чем достаточно денег из государственного бюджета. Вы не ответили на мой первый вопрос.

– Простите, товарищ Сталин, я…

– Вы, кажется, пропустили его между ушей? Может быть в этом причина? На вопросы, заданные партией со всей принципиальностью, следует отвечать по существу. Что ж, я повторю вопрос. Для чего вы создавали этот ваш новый канал связи?

– Для того, чтобы у нас был отечественный продукт, не хуже иностранного.

– Если вы так понимаете свою задачу, товарищ Поскрёбышев, тогда вам, действительно, придётся подумать. Хорошенько подумать. Не освободить ли вас от всех других ваших обязанностей, чтобы вы имели время подумать над своей главной задачей? А чтобы вас от размышлений ничего не отвлекало, я думаю, вам надо предоставить комнату без излишних предметов, отвлекающих вас от размышлений?

Вождь подошёл к столу, взял спичку, особую, более толстую и длинную, не такую длинную, как каминные спички, но вдвое длинней и толще обычных спичек, изготавливаемых фабрикой имени Клары Цеткин. Он не спеша раскурил трубку и сделал две затяжки. Большой коробок, изготовленный на той же фабрике, он положил рядом с Поскрёбышевым.

Поскрёбышев грустно посмотрел на товарный знак фабрики Клары Цеткин. Две заглавные буквы «К» и «Ц» заставили его задуматься.

«Ка-Це… Мне Ка-Це. КонеЦ или КапеЦ. И он намекает мне на это этими буквами КЦ».

Он вспомнил, как Штирлиц раскладывал Ка-Це в виде ёжика и таксы на столе в подвале у Мюллера.

– Чтобы вы лучше думали, товарищ Поскрёбышев, я советую вам прочитать одну статью великого гения и вождя мирового пролетариата товарища Ленина. Ещё в далёком 1917 году он написал программную статью «Грозящая катастрофа и как с ней бороться». В этом программном документе он подчёркивал, что задача пролетариата – не догнать, а перегнать развитые капиталистические страны. Как же мы сможем победить капитализм, если будем плестись у него в хвосте?

– Я ошибался, товарищ Сталин!

– Это хорошо, что вы признаёте свои ошибки. Ошибаться может каждый, но лишь тот, кто признаёт свои ошибки, может их исправить. Итак, как вы могли бы сами догадаться, если бы чаще читали труды Ленина, Родина поручила вам разработать этого вашего Штирлица, Макса-Отто, не для того, чтобы догнать какие-то там Ватсапы, Телеграмы или Имо, а для того, чтобы перегнать их, создавая продукт с новыми и с лучшими качествами, в которых так остро нуждается наше Социалистическое Отечество.

– Мы к этому стремились, товарищ Сталин.

– Стремиться – это хорошо, но недостаточно. Необходимо не только стремиться к цели, но и достичь её. Вы не в тире, товарищ Поскрёбышев. Выбить сорок девять из пятидесяти – это не успех, а поражение, потому что, выполняя поручения Партии и правительства, надо выбивать, как минимум, пятьдесят из пятидесяти возможных. А лучше – шестьдесят. Посмотрите, что вы должны были сделать, и что вы сделали. Вы скажите мне, что все функции вашего мессенджера не хуже. Этого недостаточно. Они должны быть лучше. А главное – они должны быть надёжнее. На какие самые главные недостатки применения капиталистических средств связи указывала вам Партия?

– Главный недостаток в том, что они – чужие.

– Вы снова ошибаетесь, товарищ Поскрёбышев! Партии нет дела до того, чьи они по происхождению. Если бы у нас не было своих танков, но были бы в достаточном количестве английские или американские танки, мы воевали бы ими. Но нам нужны были не просто свои танки, а такие танки, которые были бы лучше танков Третьего Рейха. Намного лучше. Нам было необходимо, чтобы они превосходили все эти Тигры, Леопарды и Пантеры по всем параметрам. По скорости, по крепости брони, по надёжности, и, конечно, по количеству, по крайней мере на важнейших направлениях нашего удара. И вот для всего этого – чтобы они были лучше, и чтобы их было больше – нам необходимо было, чтобы они были полностью наши. Иметь свои собственные технологии по решающим направлениям специальной техники – это не цель, а средство, запомните, товарищ Поскрёбышев. Кстати, Лаврентий Павлович отлично это понимает. Может быть, разработку мессенджера надо было тоже поручить возглавить ему, а не вам?

– Мы исправимся, товарищ Сталин!

– А вы не хотите услышать рекомендации Партии, обращающие внимание некоторых нерадивых разработчиков на те исключительно вопиющие недостатки, которые Партия нашла, а вы и ваши разработчики не выявили, или выявили, но проигнорировали? Молчите? Правильно делаете, что молчите. Послушайте меня внимательно, товарищ Поскрёбышев. Все эти ваши Ватсапы-Шматсапы, и Телеграмы-Шмалеграмы имеют один важный недостаток. Кто угодно может представиться кем угодно и таким неприемлемым способом обманывать наших честных граждан, наших доверчивых трудящихся. Полное доверие – это хорошее качество советского человека, но не во враждебном капиталистическом окружении. Ваш месенджер обязан защищать наших граждан.

– В этих мессенджерах пользователи могут назвать себя любыми именами, которые им нравятся, поставить любую фотографию. Это не запрещено.

– И в этом ваша главная ошибка, товарищ Поскрёбышев! Вы даёте средство связи тем, кто хуже анонимщика! Вы вслед за загнивающими капиталистами даёте средство связи мошенникам, которые могут обманывать честных трудящихся, обманывать рабочих, крестьян и передовую интеллигенцию! Кто угодно может назвать себя кем угодно! Разве для этого большевики брали власть в 1917 году, чтобы кто угодно мог назвать себя тем, кем ему захочется?

– Очень сложно запретить пользователям выбирать себе имя и аватарку.

– Очень сложно сделать что-нибудь хорошее, если не думать головой, товарищ Поскрёбышев. Сложно запретить то, что было разрешено, но не сложно не разрешать то, что не было разрешено изначально. Как обычные граждане становятся пользователями этого вашего мессенджера?

– Они регистрируются.

– Правильно. И что необходимо для того, чтобы зарегистрироваться?

– Это можно сделать с компьютера или с телефона, надо ввести номер телефона.

– Значит, при регистрации пользователь должен привязать свой как вы его называете аккаунт к своему индивидуальному номеру телефона. А как гражданин СССР получает этот самый номер телефона?

– Покупает сим-карту.

– Товарищ Поскрёбышев, может ли ваш пользователь зарегистрироваться в вашем Отто-Максе, указав номер телефона из недружественной страны?

– Я уточню, товарищ Сталин.

– Не надо уточнять. Вы создавали вашего Макса-Отто для советских граждан. Следовательно, надо было сделать так, чтобы пользователем мог стать только гражданин СССР, введя свой номер телефона с последующим достаточно надёжным подтверждением того, что это – именно его телефон, а не какого-нибудь Отто Скорцени или Джеймса Бонда. Вы, кажется, забыли, что у нас сим-карты продаются только по предъявлению паспорта? Это означает, что при продаже сим-карт можно вполне просто привязать номер телефона к номеру паспорта, а через Госуслуги или в момент продажи карты можно привязать также и фотографию владельца этой карты. Осталось сделать совсем немного. Достаточно, чтобы никакой пользователь не мог бы завести аккаунт в вашем мессенджере на чужое имя. Если, например, гражданин по имени Иван Петрович Сидоров купил себе сим-карту, то надо сделать так, чтобы он мог завести аккаунт только с именем Иван Петрович Сидоров, и только с тем фото, которое взято с его паспорта, или с Госуслуг, или сделано в момент приобретения им сим-карты. Это возможно?

– Это возможно, товарищ Сталин, и мы приложим все силы для реализации…

– Сколько времени вы разрабатывали этот мессенджер? Не отвечайте, я знаю – одиннадцать месяцев. Вы, товарищ Поскрёбышев, опоздали ровно на одиннадцать месяцев. Это надо было предусмотреть с самого начала. Нашим честным гражданам пишут и звонят разные мошенники, представляясь нашими честными руководителями – директорами научных институтов, университетов, банков, руководителями силовых структур, министерств и ведомств. Если мошенники от вашего имени ограбят честного советского труженика, вы лично, товарищ Поскрёбышев, готовы возместить ущерб за свой счёт? Не отвечайте. В данном случае вам придётся это сделать. Но другие честные граждане, не причастные к тем грубым ошибкам, которые вы позволили себе допустить, не могут отвечать перед законом за ваши ошибки.

– Я не учёл, что это так серьёзно, товарищ Сталин.

– Это гораздо более серьёзно, чем вы думаете, товарищ Поскрёбышев. И Партия хотела бы, чтобы вы понимали, что именно послужило поводом для этого нашего с вами разговора. Я полагаю, что вы испытали несколько неприятных минут во время нашей с вами задушевной беседы, не так ли? Так знайте же, что этот наш с вами разговор должен вызывать у вас самые светлые и радостные чувства, чувство благодарности Партии за бдительность. Причём, чувство глубокой личной благодарности. За свою судьбу непосредственно.

Сталин снова взял коробок спичек со стола и зажёг потухшую трубку, после чего сделал две затяжки и нажал на кнопку на телефоне. Немедленно двери открылись и вошёл секретарь.

– Пригласите Лаврентия Павловича.

Секретарь вышел и почти тотчас в кабинет вождя вошёл Берия.

– Лаврентий, покажи товарищу Поскрёбышеву, какое сообщение ты получил сегодня утром по этому самому Максу-Шмаксу.

Берия достал из нагрудного кармана телефон и партбилет, затем партбилет бережно положил обратно, а телефон протянул товарищу Сталину.

– Ты не мне, ты ему покажи, – ответил Сталин.

Берия разблокировал телефон и вручил его Поскрёбышеву.

На экране телефона был открыт обсуждаемый на этой встрече мессенджер.

На нём было сообщение. Отправитель – Сталин Иосиф Виссарионович. На аватарке – цветное фото, точно такое же, которое стояло на аватарке посланий от самого вождя. И номер телефона отображался правильный. Сообщение гласило:

«Лаврентий, разберись с Поскрёбышевым и поскорее. Исключительная мера без расследования».

Поскрёбышев почувствовал, как по его спине течёт холодный ручеёк.

– Не переживайте, товарищ Поскрёбышев. Товарищ Сталин этого не писал. Пока не писал. И если бы не исключительная бдительность товарища Берии, он ведь мог бы подумать, что это сообщение исходит непосредственно от товарища Сталина. И тогда мы бы сейчас с вами не беседовали так долго и мило. Успокойтесь, поблагодарите товарища Берию за бдительность.

– Я ва-ва-… вас благодарю, товарищ Лаврентий Павлович…

– Вот и хорошо, вот и славно. Идите и постарайтесь как можно быстрее сделать так, чтобы подобное сообщение больше не появлялось в мессенджере Лаврентия Павловича. Это в ваших личных интересах. И чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не мог бы прикидываться тем, кем он не является. Чтобы ни один капиталистический волк не мог бы рядиться в овечью шкуру, изображая из себя честного советского человека. Личность каждого должна быть идентифицирована однозначно. И личность честного человека, и личность не очень честного человека, и личность совсем не честного человека. А доступ врагов революции из враждебного капиталистического окружения к этому вашему мессенджеру должен быть просто исключён. Как и доступ с какого бы то ни было гаджета без персональной идентификации по сим-карте. Вам всё понятно?

– Да, товарищ Сталин.

– Нет, вам пока ещё не всё понятно. Я хотел бы чтобы вы очень хорошо усвоили, что если вы не справитесь со своей задачей, которая состоит в том, чтобы защищены были не только вы и не только мой аккаунт, а в том, чтобы были защищены все честные труженики Родины и все их аккаунты, если вы этого не сделаете, тогда точно также же послание товарищ Берия может получить снова, и у него может не оказаться вновь того сильнейшего аргумента не воспринять это послание как истинное послание от товарища Сталина, который был в тот раз. Вам просто повезло. Идите.

Поскрёбышев и Берия вышли из кабинета вождя.

– Лаврентий Павлович!  Дорогой вы мой! Не знаю, как и благодарить вас! Страшно подумать, что было бы, если бы вы поверили, что это послание пришло от Хозяина.

– А я бы и поверил, – ответил Берия, холодно взглянув на Поскрёбышева.

– Как хорошо, что ты усомнился!

– А я бы и не усомнился! – ответил со зловещей улыбкой Берия.

– Но как же тогда… Что меня спасло?

– Невероятное везение, тебе же сказали! – ответил Берия. – В тот самый момент я разговаривал с Хозяином. И совершенно случайно я не выключил перед этим телефон. Случайно! Ведь его положено выключать. Мы разговаривали, в это время пришло сообщение. Хозяин спросил меня, от кого это мне приходит сообщение тогда, когда я нахожусь у него на приёме. Он потребовал, чтобы я дал ему свой телефон. Я дал ему его.

– Разблокировав перед этим, конечно? – уточнил Поскрёбышев.

– Нет, просто отдал, – ответил Берия. – Ты разве не знал, что большой палец Хозяина разблокирует любой телефон на территории СССР? Не знал, правда? Теперь знаешь. Ну так вот, он строго посмотрел, потом рассмеялся и показал мне это послание.

– Действительно, мне очень повезло! Он сказал, что это послание ошибочное, ведь так?

– Не совсем, – уточнил Берия. – Он сказал, что это послание немного преждевременное. Он сказал: «Мысль хорошая, но пока ещё не моя. Дадим ему на исправление ошибок пару месяцев, как думаешь, Лаврентий?» Я только собрался ответить, как он добавил: «Ты прав, два месяца – много, дадим ему две недели и ни одним днём больше».

;

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 2
МИНИСТР ФИНАНСОВ

– Товарищ Сталин, министр финансов товарищ Зверев явился и ожидает в приёмной.

– Пусть войдёт, – коротко ответил вождь. – И принесите нам чай с лимоном.

Арсений Григорьевич Зверев, ранее нарком финансов, а теперь – министр финансов, вошёл в кабинет вождя походкой, более уверенной, чем другие, но всё же в достаточной мере почтительной.

Вождь поднялся навстречу министру, поздоровался крепким рукопожатием и указал вертикально повёрнутой ладонью на стул, ближайший к его собственному стулу.

– Присаживайтесь, Арсений Григорьевич, разговор будет краткий, но по существу.

Зверев осторожно присел на стул.

– Что вы так нервничаете, Арсений Григорьевич? – спросил вождь и заглянул в глаза посетителю. – У руководства пока ещё нет претензий к вашей работе. Руководство пригласило вас не для того, чтобы осуждать прошлые дела, а для того, чтобы поговорить о делах будущих.

Зашёл секретарь с подносом, на котором стояли два стакана с чаем, сахарница, блюдце с нарезанными лимонами, вилочка для лимонов, ложечки, салфетки, несколько бисквитов, орехи и цукаты.

Вождь взял в руки трубку, но, помедлив, положил её обратно в стол.

– Табак плохо сочетается с лимонным чаем, – сказал он.  – Берите чай, Арсений Григорьевич. Вы сегодня не успели позавтракать, так что не стесняйтесь.

«Откуда он знает, что я не успел позавтракать? – беспокойно спросил себя Зверев. – За мной следят? Неужели это конец?»

– Не беспокойтесь, Арсений Григорьевич, за вами никто не следит, – ответил вождь, словно бы прочитал мысли собеседника. – Просто я звонил вам домой, но ваша супруга сказала, что вы уже ушли в министерство, даже не позавтракав. Мой секретарь позвонил в министерство и сказал, чтобы вы немедленно отправлялись ко мне, в это время вы ещё не доехали до министерства. Так что я знаю, что вы сегодня не завтракали. Пейте спокойно ваш чай. Берите бисквиты, орехи, цукаты. Завтраком не следует пренебрегать, ваше здоровье, товарищ Зверев, нужно партии и советскому народу.

Сталин взял с подноса бокал, который стоял к нему ближе и сделал глоток чая. Убедившись, что Зверев тоже приступил к завтраку, он поставил свой стакан, снова достал трубку и стал её неторопливо набивать табаком, раскрошив на лист бумаги несколько сигарет.

– Простите меня, Арсений Григорьевич, – сказал он. – Всё-таки я закурю.

Он зажёг трубку, встал с места и подошёл к окну, повернувшись спиной к столу и собеседнику.

– Прекрасная весенняя погода стоит в Москве, вы не находите? – спросил он.

Зверев поспешно проглотил кусок бисквита и ответил.

– Отличная погода, товарищ Сталин!

– Скоро годовщина великой Победы советского народа над фашистской гадиной, – продолжал вождь. – Я думаю, нашему народу есть чем гордиться и есть чему радоваться. Не надо отвечать, кушайте спокойно.

Он повернулся лицом к собеседнику.

– Как вы понимаете основную задачу вашего министерства в новых условиях, Арсений Григорьевич?

– Укрепление государственной финансовой системы, обеспечение финансирования важнейших промышленных производств, приоритет группы «А» над группой «Б», – начал Зверев.

– Да, конечно, это азбука социалистической финансовой системы, но я говорю не об этом, – остановил министра вождь. – Вы не думаете, что министерство финансов – это инструмент для управления экономикой нашего государства, но и не только? Это ещё инструмент для всё более полного удовлетворения возрастающих потребностей трудящихся. В том, что потребности возрастают, можете не сомневаться. Это происходит и без всякого вмешательства с нашей стороны. А вот с удовлетворением этих потребностей не всегда благополучно. Как вы полагаете, Арсений Григорьевич, за счёт чего может улучшаться благосостояние нашего советского народа?

– За счёт подъёма производительности труда, товарищ Сталин, – ответил министр.

– Подъёмом производительности труда у нас занимаются другие министерства, – перебил вождь. – Я имел в виду другое. Живёт у нас в среднестатистическом городе среднестатистический труженик, получает всё ту же зарплату, ходит во всё те же магазины. И слышит он по радио, и читает в газетах, что наша страна строит коммунизм. Но видит ли он на деле, что страна идёт к коммунизму? Ведь если она идёт к коммунизму, значит, с каждым годом она должна становиться к нему всё ближе и ближе? А если она становится ближе, то где же признаки этого? Эти признаки должны заключаться в повышении благосостояния этого среднего труженика нашей страны. А повышается ли оно?

– После окончания Великой Отечественной Войны страна борется с разрухой, товарищ Сталин, – напомнил Зверев.

– Страна пережила четыре года тяжелейший в истории войны, и весь советский народ победил в этой войне лишь ценой чрезвычайных жертв, чрезмерного напряжения всех сил и возможностей. Людям хочется ощутить глоток новой счастливой послевоенной жизни. Восстановление страны от разрухи не должно быть тяжёлой повинностью. Это – всеобщая задача, работа, которая должна приносить радость и удовлетворение. Разве не радостно стирать с лица нашей Родины следы того варварского непотребства, которое творили оккупанты на нашей многострадальной земле? Разве такой труд и его результаты не являются наградой сами по себе? Конечно, являются. Но простой советский труженик должен ощущать, что и страна тоже радуется этому процессу, что Родина ценит его труд, и что плоды этого труда не замедлят явиться «весомо, грубо, зримо», как писал величайший поэт Революции Владимир Маяковский. Спустя год мирной жизни люди имеют право жить несколько лучше, чем непосредственно после окончания войны. Как вы думаете решать эту проблему? Поднимать зарплату?

– Мы рассмотрим этот вопрос, и я доложу наши предложения…

– Не спешите, товарищ Зверев, – перебил министра Сталин. – Конечно, когда у человека растёт зарплата, это его очень сильно мотивирует и, если хотите, окрыляет. Но почему это работает, вы не задумывались? Это работает только потому, что повышение зарплаты или премия выделяет данного человека не только на фоне его прошлого уровня жизни, но и среди всех остальных его товарищей, коллег и знакомых. Я же спрашиваю вас не о том, как отличить отдельного человека, а о том, как воодушевить весь советский народ. Это совсем другое. Вспомните, в годы войны мы давали награды за подвиг. Но это не отменяет того факта, что каждый советский солдат совершал на фронте свой большой подвиг, хотя бы уже тем, что не щадил своих сил и самой жизни за нашу общую Победу. Но мы ведь не давали награды каждому солдату. Если награды давать всем, тогда такая награда перестанет быть ценностью. Она ничем не будет отличаться от звёздочки на шапке или пуговицы на мундире. Только тот факт, что кому-то награды дают, а кому-то не дают, делает эти награды заметным отличием. Именно отличием, Арсений Григорьевич. Поэтому если мы поднимем заработные платы всем трудящимся, мы не только не добьёмся желаемой цели, мы отдалимся от неё. Ведь это сделает всех в равной степени состоятельнее, все пойдут в магазины, а хватит ли на всех товаров, которые они захотят купить? Разве не приведёт это к обесцениванию рубля? А как обстоит с трудовыми накоплениями? Ведь они обесценятся! Мы не должны этого допускать. Нам наоборот надлежит укреплять рубль. Вспомните, что писал Ленин о государстве. Он писал, что мы, большевики, безусловно стоим за отмирание государства. Но отмирание государства должно происходить не через отмену государственности, а через её укрепление. Недалёким товарищам может показаться, что это – парадокс, ошибочная теория. И только глубокие умы могут осознать всю глубину ленинских идей. Именно через укрепление государственной власти, через вовлечение в управление страной всего советского народа с приоритетной ролью пролетариата можно двигаться по пути отмирания государства, как аппарата проведения диктатуры пролетариата. Точно также обстоят дела и с финансовой системой. При коммунизме финансовой системы не будет. Но это означает лишь то, что по пути к коммунизму финансовая система должна укрепляться всё больше и больше, она должна стать инструментом удовлетворения всё возрастающих потребностей трудящихся для реализации ленинского принципа «От каждого по способностям, каждому по потребностям» через реализацию социалистического принципа «От каждого по способностям, каждому по его труду». Причём, этот труд следует понимать не так, как понимал его медведь из известной басни Крылова. Труд должен оцениваться не по величине пота, который проливал этот глупый медведь, бесполезно перекатывая корягу с места на место, а по результату этого его свободного творческого и эффективного созидательного труда. Только так, Арсений Григорьевич. А это означает, что для того, чтобы воодушевить весь советский народ, надо не повышать заработные платы, а следует снижать цены, прежде всего – на товары первой необходимости. Не позднее декабря 1947 года мы должны отменить карточную систему. Трудящиеся должны получать все продукты в том количестве, в котором они им необходимы. Мы должны также подумать о механизмах снижения цен. Это укрепит доверие граждан к рублю. В этом случае люди не будут спешить потратить деньги, а наоборот будут иметь отличный стимул откладывать их на будущее. В этом случае в будущее они будут смотреть с оптимизмом. Доверие к финансовой системе государства, к рублю, приведёт к тому, что люди будут с ещё большим энтузиазмом вкладывать свои силы в повышение благосостояния всего государства. Они будут делать долгосрочные вклады, и одной из форм таких вкладов может быть государственный долгосрочный заём. Вы получите дополнительный приток средств, и в конечном счёте только выиграете от этого. Выиграет вся финансовая система, а значит, всё государство, а значит и весь советский народ. Вы должны очень чётко понимать, Арсений Григорьевич, что мы не должны допустить ни малейшей инфляции. Пусть наш народ знает, что инфляция – это неизлечимая болезнь только капиталистических государств, но эта болезнь не угрожает их социалистической Родине. Случаются тяжёлые времена, такие как неурожай, и как следствие голод, распространение болезней скота, землетрясения, наводнения… Война, в конце концов. Всё это – чрезвычайны обстоятельства, при которых каждый советский гражданин со всей его сознательностью понимает, что эти временные трудности могут повлиять на уровень жизни. Но когда вы понимаете и видите причину временных трудностей, это не удивляет вас, и не раздражает. Временные трудности, причина которых понятна и несомненна, наш советский народ перенесёт со всей свойственной ему стойкостью. Трудности лишь поднимут энтузиазм, будут способствовать подъёму производительности труда. Но когда объективные причины падения уровня жизни исчезают, народ должен немедленно ощутить соответствующий рост благополучия, он не должен сомневаться в том, что руководство делает всё для благополучия всех через благополучие каждого и для благополучия каждого через благополучие всех. Поэтому руководство ждёт от вас, товарищ Зверев, предложений по подготовке к отмене карточной системе к тому сроку, который я обозначил, и также к дальнейшему снижению цен. Только после снижения цен мы получим право осуществить новый государственный внутренний заём. И не забывайте, что в тяжёлые годы войны мы уже делали внутренний заём, и его когда-то надо будет возвращать населению. Не просто возвращать, а возвращать с процентами. Мы не должны давать повода для утраты доверия населения к финансовой системе страны. Помните о том, что финансовая система – это такая система, которую легко обрушить, но очень-очень нелегко восстановить. Как и доверие народа к правительству. Вы хорошо меня поняли, товарищ Зверев?

– Да, товарищ Сталин.

– Если вы хорошо меня поняли, тогда ответьте мне, какой самой важной задачей вы видите свою задачу на ближайшие годы?

– Рост благосостояния советского народа и доверие трудящихся к советской финансовой системе.

Сталин снова зажёг свою трубку, сделал две затяжки и вновь подошёл к окну.

– Сократ говорил: «Если ты сказал умную вещь, но был неправильно понят, то не то ли же это самое, как если бы ты обманул своего собеседника?» Наверное, я несколько увлёкся с аргументацией взглядов руководства на эти вопросы. Я ведь не ошибаюсь в том, что первой своей задачей вы назвали приоритет производства товаров группы «А» над товарами группы «Б»? Это означает, что производство средств производства должно всё-таки опережать производство товаров потребления. Не забыли ли вы, в какое время мы живём, товарищ Зверев? Непосредственно после революции нам необходимо было сделать рывок, чтобы Россию патриархальную и отсталую превратить в Россию промышленно развитую. Ленин указал нам путь для этого – советская власть плюс электрификация всей страны. Электрификация понималась им в широком смысле, как производство с применением электричества, то есть современное, передовое, эффективное производство во всех отраслях. Не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве, и в транспорте. Через электрификацию мы укрепили страну. Но этого было мало. Мы существовали в плотном кольце капиталистического окружения. Нам необходимы были средства обороны на случай войны. И военная промышленность стала областью самого пристального внимания руководства. Мы должны были срочно подготовиться к тому, чтобы защищать страну от агрессии, которая угрожала нам со всех сторон. И с северо-запада, и с востока, и с запада, и с юго-востока. Вы прекрасно знаете об этом. После июня 1941 года нам потребовалось перестроить всю промышленность для решения самой главной задачи – отстоять свою государственность и защитить наш народ от коварного агрессора, разбить его на голову, чтобы он уже никогда не осмелился нападать на нас. А не осмелится он только в том случае, если не будет способен это сделать с надеждой на успех. Но вы знаете, какие времена наступили после 1945 года. Мы не имеем право оставить без внимания удары по Хиросиме и Нагасаки. Нас беспокоит, конечно, не только и не столько цель, сколько способ, которым были нанесены эти удары. У нас должен быть достойный ответ на эти вызовы. То, что я хотел сказать вам, это напомнить, что только за счёт поддержки всего народа мы смогли противостоять захватчику, которому не смогли оказать достойное сопротивление большинство стран Европы. А почему они не смогли этого сделать, а мы смогли? Потому что каждый советский человек… Я не говорю о подлых предателях или о шпионах, которые могут и будут встречаться в любом обществе… Каждый по-настоящему советский человек был един с Партией и правительством в своём стремлении одолеть врага, дать ему достойный отпор, отстоять свою свободу и независимость, своё право на счастливую жизнь. Доверие граждан своему государству – это не только цель, но и средство. Сама жизнь доказала, что советская власть – это такое завоевание истории, которое наш советский народ не согласится отдать или променять на какие-то там западные штучки, которыми загнивающий капитализм стремится прельстить наших граждан. Но у них ничего не выйдет. Они уже просчитались один раз, просчитаются и в другой раз. Мы должны заботиться о наших гражданах, стараться всё полнее удовлетворить их возрастающие потребности, отменить карточную систему, обеспечить трудящихся продуктами питания и товарами народного потребления, а также обязательно жильём, проявлять неустанную заботу о здоровье, образовании, условиях труда и отдыха, о развитии школ, дошкольных учреждений, университетов и институтов, училищ, научно-исследовательских институтов, но прежде всего именно для того, чтобы укреплять наш оборонный потенциал, нашу армию и флот, держать наши границы, сухопутные и морские, на замке. Наши граждане должны без страха смотреть в будущее, и без страха не только ходить в магазины, в театры и в кинотеатры, в библиотеки и в парки, но и ложиться спать без мысли о том, что утром они могут узнать о вероломном нападении врага. Утро 22 июня не должно повториться никогда. А для этого мы должны укреплять обороноспособность нашего государства. И знаете, Арсений Григорьевич, что лежит в основе обороноспособности такой большой страны, как наша?

– Я полагаю, что мудрое руководство Партии, правительства и лично…

– Бросьте, Арсений Григорьевич! – резко перебил вождь своего министра. – Это вздор. Неужели вы до сих пор не поняли, что главная сила нашей страны – в доверии граждан своему правительству? Не бывает такого правительства, которое никогда не делает ошибок. Ошибки делают все. Китайцы говорят, что не спотыкается только тот, кто лежит на кровати. Мы можем допускать ошибки, и мы их допускали, конечно. Но одной ошибки мы не должны допускать никогда. Мы не должны лишиться доверия своих граждан. Мы не должны обещать им того, что не можем осуществить. Когда во время тяжкой годины мы говорили народу: «Наше дело правое, мы победим, враг будет разбит, победа будет за нами», мы понимали, что берём на себя очень трудновыполнимую задачу. Но мы также понимали, что мы не можем позволить себе не решить эту задачу до конца. Мы обещали, потому что знали, что мы сделаем это. Мы не обещали победить врага за полгода, или за год. Давать подобные нереальные обещания могут безответственный болтуны, но не правительство. Мы же должны твёрдо понимать, что любые обещания надо выполнять. И что утраченное доверие невозможно вернуть. Ну или очень сложно вернуть. Только недалёкий электорат может забыть о данных ему на выборах обещаний претендента на высшие посты в государстве. Такой электорат существует во многих капиталистических странах, и они имеют то, что заслуживают.  Доверие наших граждан – это наш основной ресурс, важнее даже, чем недра, территории и всё, что на ней находится. Наши граждане – это наша сила, наше главное достояние. И чтобы не потерять доверие, а укрепить его, мы должны думать о снижении цен и о недопустимости инфляции даже на одну тысячную процента. Запомните, товарищ Зверев, только очень плохой министр финансов допускает инфляцию. А если министр не только допускает её, но ещё и планирует, такой человек называется врагом народа. Со всеми вытекающими последствиями. Но отсутствие инфляции, как и доверие народа – это не наша самоцель, это средство нашего благополучного существования в капиталистическом окружении. А значит и средство построения общества счастливых людей, общества будущего в отдельно взятой стане или в группе стран. Сейчас мы прорвали это окружение, мы окружены братскими социалистическими странами. Но кто знает, насколько долго продлится это братство? Если руководители социалистических стран заиграются, как это, кажется, происходит в Югославии, всё может случиться. И не самое лучшее – тоже. Мы должны быть к этому готовы. Мы должны укреплять обороноспособность, а вы, товарищ министр финансов, должны делать всё для укрепления рубля. Если вам понадобится помощь, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне лично. Но если вы не сделаете необходимых шагов по укреплению финансовой системы, тогда не обижайтесь, если Партия обратится к вам за разъяснениями. Вот что мы хотели бы, чтобы вы поняли. Деньги – это лишь средство расчёта государства со своими гражданами, если хотите, средство общения с ними. С помощью этих средств мы должны созидать нашу обороноспособность на всё более высоком уровне, созидать новые средства производства, с помощью которых мы будем создавать продукты для потребления, в возрастающем количестве и с улучшающимся качеством, и со снижающейся себестоимостью, и, как следствие, с неуклонно снижающейся ценой. А уже это обеспечит улучшение уровня жизни населения, что должно обеспечить возрастание доверия и если хотите любви народа к своему правительству, к советской власти. Что опять-таки позволит и дальше укреплять нашу оборону. Я хотел бы, чтобы вы понимали из всего сказанного, что слова «инфляция» и «предательство» в устах министра финансов – это синонимы.

–  Я понял, товарищ Сталин, –  сказал глухим голосом министр финансов.

– Мне докладывали, что в ваших кругах, я имею в виду ваше министерство, это слово «инфляция» было произнесено в последние недели несколько раз. Кажется, три или четыре раза, во всяком случае, прилюдно, – произнёс Сталин с металлом в голосе.  – Кое-кто даже собирался не только допустить её, но ещё и рассчитать ожидаемый её уровень. Согласитесь, допущение инфляции в социалистическом государстве, которое не ведёт войны и не подвержено стихийным бедствиям в государственном масштабе, это чудовищно. А в вашем министерстве подобные предположения крайне безответственны. Постарайтесь… Нет, обеспечьте безусловно, чтобы это слово произносилось как можно реже, а если бы и произносилось, то только в том контексте, что этого ни в коем случае нельзя допустить.

– Я всё понял, товарищ Сталин.

– Сколько сейчас граммов золота стоит рубль?

– Один грамм, – ответил министр.

Вождь взял лист бумаги и написал: «Один рубль стоит 0,987412 граммов чистого золота».

– Вот мы с вами сейчас немного укрепили рубль, – сказал Сталин. – Ниже этого курса рубль никогда не должен опускаться. Если это произойдёт, вы будете держать ответ перед Партией. Таким образом, один доллар стоит что-то около сорока копеек. А поскольку со временем курс доллара к золоту будет постоянно уменьшаться, как он это делал почти всегда, курс рубля к доллару будет расти. Курс рубля к золоту должен обеспечиваться золотым запасом нашего государства. Мы не должны допускать денежной эмиссии, как это делают они. Поэтому у нас не будет инфляции. А у капиталистов будет. Вот в чём источник наших побед. Идите, Арсений Григорьевич, и, пожалуйста, не забудьте, о чём мы с вами договорились.

* * *

«Мы планируем постепенное снижение темпа роста уровня инфляции до оптимального», – сказал Некто в конце первой четверти двадцать первого века.

«Плановая инфляция» – это предательство отечества, если эти слова произносит руководитель финансовой системы страны. Так считал Иосиф Сталин, Дядя Джо, победивший фашизм.

А вы как думаете?
;

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 3

ЗНАКОВАЯ РЕЧЬ

– Дорогие товарищи, соратники и друзья! – сказал Сталин, поднявшись на трибуну. – В жизни каждого человека наступает пора, когда ему уже пора оглянуться на прожитую жизнь для того, чтобы взвесить все свои дела, сопоставить их с тем, к чему он стремился, и задуматься о том, что он оставит людям после себя.

В зале прошёл небольшой ропот.

Сталин слегка приподнял пальцы правой руки, изобразив успокаивающий жест, зал сразу же замолк.

– Я пока ещё нахожусь в твёрдой памяти, хотя мне уже немало лет, – продолжал он, – Я знаю, каждый из вас сейчас думает: «Что это он говорит? Что он задумал?»

Вождь обвёл зал спокойным уверенным взглядом и вздохнул.

– Вот мы с вами прошли большой и важный путь. Великий путь. Мы переломили хребет фашисткой гадине. Мы не позволили подмять нашу Социалистическую Родину под поганый милитаристский сапог Третьего Рейха. Наш героический солдат принёс на своих штыках освобождение народам Европы. И как очень тонко пошутил товарищ Жуков, они нам этого не простят. Но это, конечно, всего лишь шутка. Хорошая шутка. Нет, не может быть, чтобы Европа ответила нашей великой Родине чёрной неблагодарностью.

В зале снова возник ропот.

Вождь отметил это с некоторым удивлением. Он уже привык к тому, что когда он говорит, воцаряется полная тишина. Он повторил тот же успокаивающий жест и снова установилась тишина.

– Я верю, что советские учёные, советская наука и медицина когда-нибудь раскроет секреты долголетия, победит все болезни и старение, но надо быть реалистом. Я знаю, некоторые из вас привыкли к тому, что за них думает товарищ Сталин. Я говорю о вас, Анастас Михайлович, и о вас, Георгий Максимильянович, о вас, Никита Сергеевич, и о вас, дорогой Климент Ефремович, о вас, Лазарь Моисеевич, и о вас, Максим Захарович, и о вас, Николай Александрович, и даже о вас, Лаврентий Павлович. Все вы стали немножко безынициативными. Вы боитесь действовать без указания товарища Сталина, вы ждёте указания от товарища Сталина, как будто товарищ Сталин не может тоже иногда ошибаться, и как будто товарищ Сталин всегда обязательно прав и как будто он вечный.

Упреждая ропот, вождь снова поднял ладонь, даже чуть выше, чем раньше.

– Я знаю, вам неприятно это слушать, – сказал он. – А мне, думаете, приятно это говорить? Много среди нас осталось моих ровесников, верных ленинцев, членов партии с самого момента её основания? Много, скажите? Так почему же вы думаете, что товарищ Сталин будет с вами всегда? А вы думаете, что товарища Сталина не мучают болезни? Что у него по-прежнему столько же сил, сколько было во времена подпольной работы, во времена тяжёлой непрестанной борьбы за дело революции? Вы думаете, эти годы не оставили свой отпечаток на здоровье товарища Сталина? А годы войны? Или, может быть, вы думаете, что предательство скрытых врагов революции не сказалась на здоровье товарища Сталина? Или вы хотите, чтобы я тоже …

Вождь замолчал. В зале стояла мёртвая тишина.

– Чтобы я медленно угасал в Горках, в инвалидном кресле с пледом на коленях, и пытался руководить всей страной тогда, как… Когда уже ты не можешь ... Позаботиться даже о себе самом… Но продолжаешь думать о потомках, которые будут жить при коммунизме … Если только …

Вождь снова замолчал.

– Когда весь твой ум устремлён в будущее, когда ты диктуешь секретарю свои последние заметки, статьи, письма к будущим поколениям… Но уже не можешь охватить все проблемы … Целиком … Разом …

Члены политбюро сидели в тихом ужасе: вождь затронул тему, которая была табу для всех.

– Я сказал «тоже»? – спросил Сталин. – Вот видите! Я оговорился, конечно. Не может быть никаких «тоже». Я ни на кого не намекаю. Наш вождь до последней минуты сохранял ясность мысли… Но ведь не каждому дано … Я просто заглянул немножечко дальше, чем мне хотелось бы.

Вождь улыбнулся, как бы сводя свои слова в шутку.

Зал ответил такими же точно улыбками. Никто не осмеливался изображать улыбку более весёлую, чем показал вождь, но и сидеть с каменным лицом, когда вождь улыбался, было неприлично.

– Я конечно хотел бы и дальше оставаться с вами, быть вашим добрым советчиком и другом всем вам, делиться своим опытом, хорошим и … И всяким. Но природа и время берут своё. Да. Я должен подумать о преемнике в Партии, в Политбюро, в правительстве.

В зале поднялся ропот, и острый глаз Сталина уловил признаки тщательно скрываемого торжества в прищуре глаз Хрущёва, как-то по-новому блеснуло пенсне Берии, и даже у Маленкова слегка разошлись в стороны уголки губ, у Микояна порозовели щёки. Только лицо Молотова ничего не выражало.

– Не волнуйтесь, я ещё не сегодня ухожу! – сказал Сталин, и, казалось, весь зал облегчённо выдохнул. – Или вы и не волновались вовсе? Зачем огорчаться, когда открываются новые перспективы, да? Так, Лаврентий? Шучу, шучу. Да, я не ухожу, потому что вы меня не отпустите просто так. Умирать буду, а не отпустите с поста генерального секретаря Партии. Ведь не отпустите?

Берия резко встал с места.

– Товарищ Сталин незаменим! – продекларировал он и, повернувшись к залу, поднял руки, взмахнул ими и начал демонстративно аплодировать.

Зал тут же подхватил аплодисменты, которые, как говорят в таких случаях, «перешли в овации» и здравицы, крики: «Да здравствует товарищ Сталин!»

Сталин с удивлением посмотрел в зал. Он поднял руку параллельно столу, ладонью вниз и несколько раз плавно опустил ладонь, словно бы похлопывая коня по шее.

Зал снова успокоился.

– Сядь, Лаврентий, – сказал Сталин. – Сядь. Не надо всего этого.

Выждав паузу, вождь продолжил.

– У нас с вами было много поводов для торжества, для салютов и салатов, тостов и здравиц. Сейчас не надо. Были у нас и поводы для горя. Как без этого обойтись? Жизнь есть жизнь. Были и потери. Горкие потери. Но мы твёрдо верили и верим в победу социализма и коммунизма во всём мире. И мы верим, что наша Родина будет лучшим примером для всех стран, покажет, что социалистический выбор есть единственно правильный выбор для всякого государства, которое стремится как можно дальше уйти от нищеты и рабства, как можно надёжнее стереть в истории своей страны всякие следы эксплуатации и бесправия трудящегося народа и вседозволенности кучки эксплуататоров и кровопийц. Мы все это прекрасно понимаем. И вот я спрошу вас, тех, кто представляет цвет нашего государства, я спрошу у партии, у его Центрального Комитета, у его Политбюро, и у Совета Министров нашей социалистической Родины. Я спрашиваю вас: «Всё ли мы сделали для того, чтобы наша Родина никогда не свернула с пути строительства социализма?» Не проберётся ли у нас во власть горстка контрреволюционеров, врагов народа и изменников Родины, купленных заокеанскими ястребами, капиталистами и монополистами, которые лишь под угрозой истребления и завоевания вступали с нами во временный союз, но на деле только и ждут удобного случая, чтобы вонзить нож в спину революции, чтобы заставить нашу великую Родину свернуть с пути строительства коммунизма?

Берия сделал движение, словно бы хотел встать.

– Сиди, Лаврентий, – сказал он. – Я знаю, как много пришлось тебе поработать, во время войны, и не только, чтобы вовремя разоблачить шпионов, диверсантов, а также скрытых врагов народа, контрреволюционеров, троцкистов и ревизионистов. Но народ, который прошёл войну, хочет вздохнуть свободно. И мы обязаны дать ему больше свободы. Мы уже не можем применять к врагам народа законы военного времени. Не имеем права. Во время войны если враг не сдаётся, его уничтожают. Но войны нет уже семь с половиной лет. Теперь мы должны более бережно относиться к тем, кто не согласен с главной линией Партии. Не наказывать, а перевоспитывать. Как перевоспитывал малолетних преступников великий педагог Антон Семёнович Макаренко. Подожди, Лаврентий, не перебивай! Мы должны быть более мягкими, более терпимыми. Само время неизбежно будет диктовать это. Наступят времена, когда отменят высшую меру наказания. Без этого до коммунизма не дойти. Но мы не должны терять бдительности. Ведь если к власти в стране проберутся скрытые враги революции, лишь для виду прикидывающиеся коммунистами, ленинцами, марксистами, а на деле стремящиеся вонзить нож измены в спину революции … Мы не должны этого допустить. Вы не должны этого допустить. Потому что товарищ Сталин не вечен, и он не всегда будет с вами.

В зале было молчание.

– Я знаю, кое-кто и поныне считает, что мы где-то немного перегнули в своей борьбе против контрреволюции, – сказал он. – Но что же было делать, если страна была окружена врагами внешними, которые наводняли её ещё и врагами внутренними? Всеми способами наводняли. Предатель Троцкий издавал журнал, который тайно переправлял в нашу страну для распространения среди своих приспешников. И не он один. Гадина Троцкий выдал руководству Абвера, армейской разведки Третьего Рейха, имена лучших разведчиков, которые, рискуя жизнью, добывали в тылу врага важнейшие сведения. Его предательство чуть не разрушило всю сеть нашей иностранной агентуры, потому что она формировалась при помощи и непосредственно из лучших членов Интернационала. Этих людей Троцкий знал в лицо. Они доверили ему свои жизни в борьбе за победу революции. Он соблазнил их идеей перманентной мировой революции, увлёк и вовлёк в сотрудничество с социалистическим государством не за страх и не за деньги, а по убеждениям, а затем предал их всех единым махом. Единым росчерком пера. Всех сдал, подлец, негодяю Канарису! Наша героическая контрразведка совершенно правильно устранила эту бешенную собаку. Жаль только одно. Раньше надо было это сделать. Но кто же знал? Вы видите, и мы тоже допускали ошибки. Изменникам Родины никакой пощады не будет никогда. Здесь мягкость неуместна. А подумали вы, откуда они возьмутся? Как могли появиться предатели, как они могли вырасти из тех людей, которые родились после Великой Октябрьской Социалистической Революции? Ведь это же получается, что это мы с вами их воспитали! Вот о чём надо подумать! Кого и как мы воспитываем! Войну мы победили – ту, суровую, жестокую, беспощадную. Но против нас объявлена новая война, тихая, идеологическая, тайная. И если мы сегодня допустим их ядовитые мысли до отдельных представителей нашей интеллигенции, завтра они будут в головах школьных учителей, а послезавтра – в головах наших детей, нашего грядущего поколения! Как этому противостоять? Пока страна поднимает на недосягаемую ранее высоту нашу промышленность и сельское хозяйство, наши идеологические враги ищут лазейки в души наших детей и внуков, в наше грядущее поколение, в наше будущее, в будущее нашей Родины? В ближайшие годы министерство народного просвещения будет самым важным министерством. Недаром партия уделяет столько внимание литературе и киноискусству. Ведь воспитание советского человека – это наша общая задача. Если мы не хотим потерять страну.

Зал безмолвствовал.

Вождь тяжело вздохнул.

– Наши доблестные чекисты бывали иногда суровы, этого не отнимешь, – сказал Сталин с большим сожалением. –  Ведь недаром товарищ Берия ещё до начала войны начал масштабную компанию по пересмотру политических дел и реабилитации. Многих реабилитировали. Некоторых простили. А иным дали возможность смыть позор измены кровью, в борьбе против фашистских захватчиков. Наши времена ещё вспомнят и постараются оклеветать. Этим уже сейчас занимаются западные писаки. А кто вспоминает о том, что именно ЧК начал создавать систему перевоспитания беспризорников в полноценных членов социалистического общества? Но наши враги каждую нашу ошибку поставят нам в вину и постараются любое наше достижение выставить фальшивым, дутым. Обвинять легко.

Сталин вдруг резко выпрямился, даже как будто стал немного выше.

– Нам надо было бороться со многими врагами, и нам было за что бороться, нам было что защищать! – сказал он, поднял правую руку и погрозил пальцем куда-то в сторону запада. – Мы всегда защищали и будем защищать главное! Это – единство нашей Родины, сплочённость всех народов СССР вокруг Ленинской Партии, верность делу Маркса-Энгельса-Ленина. Мы не согнулись под пушками и бомбами фашистской Германии, но мы не должны и уступать ядовитым змеям клеветы на социалистический строй, на СССР, на КПСС, мы должны твёрдо стоять на позициях народовластия, советской власти, и диктатуры пролетариата, который является источником коммунистического движения, носителем этих идей и той силой, которая эти идеи воплощает в жизнь.

Сталин вновь замолчал.

– Может быть где-то какой-то человек на самом деле был невиновен, или не настолько виновен, чтобы его наказывать. Я знаю. Не всегда на фронте легко отличить паникёра и предателя от человека, который просто испугался в своём первом бою. И в других случаях тоже… Ошибки могут быть. Но поймите и вы нас. Если в крынку со сметаной упал паук, то вы убираете его ложкой и неминуемо зачерпнёте немного чистой сметаны, которая окружает этого паука. Если вы извлечёте только паука, то зараза, попавшая в сметану, распространится и испортит всю крынку. Так говорила моя мать. Если вы допустите паршу в партию, в Центральный Комитет, в Политбюро, парша доберётся до самых высших постов в государстве. И тогда вы оглянуться не успеете, как обнаружите, что вы живёте в совсем другой стране. В которой вскоре не останется и духа социализма, идей всеобщей свободы, равенства, братства. Идеи чистогана, капитализма, прибыли, и в конечном счёте эксплуатации человека человеком пронзят всё общество, как плесень поражает залежавшийся хлеб. А это приведёт в конечном счёте к неограниченному обогащению немногих и к массовому обнищанию всех остальных. Трудящиеся будут нищенствовать. Труд перестанет быть делом чести, он превратится в удел дураков, не умеющих ловко устроиться в этой жизни. Вы потеряете все блага, все завоевания социализма, не приобретя тех благ капитализма, которые он вынужден давать своим трудящимся по той простой причине, что в капиталистических странах уже набрали силу профсоюзы и движения коммунистов и социалистов. Такое предательство приведёт к голоду и разрухе в стране, даже при отсутствии войны, неурожая, стихийных бедствий. Это приведёт к гражданской войне, к расколу страны. Брат пойдёт на брата, а сын на отца. Народы, которые сейчас живут в мире и согласии, начнут кичиться своей исключительностью, начнут выдвигать необоснованные и неприемлемые требования друг к другу. Может начаться страшное, на фоне чего даже ошибки партии, когда она слишком доверилась негодяю Ягоде и паршивцу Ежову, эти ошибки покажутся цветочками. А ягодки будут кровавые. Жестокие. Непереносимые. Если ты поработал на заводе на благо Родины – ты молодец. Но когда ты пришёл с работы домой, ты говоришь со своими детьми, о чём ты с ними говоришь? Какие книги ты даёшь читать своим детям, какие фильмы они смотрят? Какое радио слушают? О чём думают, о чём мечтают?

Вождь разволновался и стал непроизвольно массировать кисть своей левой руки. В зале было молчание.

– Товарищ Сталин уйдёт, конечно. Не сейчас, нет. Не завтра. Может быть даже не послезавтра. Но никто не знает, сколько времени отпущено ещё товарищу Сталину. Но вы останетесь. Вы тут почти все моложе товарища Сталина.

Сталин обвёл тяжёлым взглядом членов Политбюро.

– Я знаю, вы не допустите контрреволюции, – сказал он. – Вы не допустите, потому что ваше поколение помнит ужасы войны и с недоверием относится к льстивому самовосхвалению западными державами друг друга, их противопоставлению себя нашей Родине и странам, вставшим на путь строительства Социализма. Но они уже выстроили вокруг нас железный занавес. Они развязали политическую травлю коммунистов в своих странах. Это – особая форма войны. Холодная война. Она началась с первой бомбы, сброшенной на Хиросиму.  А чтобы показать нам, что это – не простая единичная акция против милитаристской Японии, а именно новая дубинка США против СССР, они сбросили и вторую бомбу, теперь уже на Нагасаки. Величайшим напряжением сил наша Родина ответила созданием бомбы не хуже американской. Достойно ответила. Сильно. Убедительно. Но холодная война не кончилась. Капитализм не успокоится, пока не потерпит сокрушительного поражения. Пока в Соединённых Штатах не произошла своя Социалистическая Революция, СССР всегда будет оставаться под прицелом всех средств, военных, дипломатических, экономических, идеологических. И мы должны думать не только о завтрашних лидерах нашей Родины, но и о тех, кто придёт к ним на смену. Мы должны постоянно воспитывать в духе идей Ленинизма не только своих детей, но и внуков, и правнуков, и им наказать то же самое.

Сталин опять замолчал, обвёл взглядом зал.

– Вы меня услышали? – спросил он уставшим голосом.

Снова с места встал Берия.

– Выражая общее мнение, от имени всего Политбюро настоятельно прошу, всё Политбюро просит товарища Сталина сохранить за собой пост председателя Политбюро и…

– Да ладно тебе, Лаврентий! – махнул рукой Сталин. – Ничего ты не понял.

Усталой походкой старика Сталин отошёл от трибуны, сошёл со сцены и сел в первом ряду рядом с Молотовым.

– Хороший ты человек, Вячеслав Михайлович, – прошептал ему на ухо вождь. – Верный, надёжный. Хороший, да… Но совсем не самостоятельный. Нет ни в ком из вас нужного стержня. Все вы одинаковые… Ноги ватные, шеи каучуковые, головы чугунные. Один только Берия… Но Лаврентий вам задаст перца… Эх, некому оставить такую страну!

«Эх, Тимофеев! – подумал вождь. – Мастерил ты свою хитрую машину, пронзающую время и пространство. Ну показал ты мне будущее! А что толку? Как вдолбить вот этим вот то, что я хотел им сказать? Ничего и никого не слышат. Только и могут, что подчиняться, пресмыкаться и избегать острых тем. Кого оставить? Берию? Жукова? Молотова? Кого ни оставь, будет всё то же. Сами-то они, конечно, страну не профукают, а вот их дети, внуки… Прости меня, учёный потомок Александр Тимофеев. Прости, товарищ Шурик, и не осуждай. Я сделал, что мог».
;

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 4

СКАЗКА О ПЛЕННОМ КОЩЕЕ

           «… И насылал Кощей многоя зла на Земли Русскоя …»
                Иоаким Среброуст, 1164 г. от Р.Х.   


Илья шёл по выжженной земле. С каждым шагом с земли поднимался пепел. Когда-то здесь колосилась пшеница. Хлеб сожжён до самых корней, даже земля подгорела.

– С чем и для чего пришли они на Землю Русскую? – воскликнул Муромец. – Что им, проклятым, дома не сиделось?

Илья знал ответ на этот вопрос. Это была жизнь, а не сказка. В сказках проклятый Кощей похищает Василису, он уговаривает её согласиться выйти за него замуж. Если она не согласна, он превращает её в лягушку. Но не навсегда. В сказках богатырь может добраться до логова злодея и убить его, после чего все злые чары разрушаются, Василиса снова становится прекрасной девушкой, дело кончается свадьбой. На то и сказки.

Не сказочный Кощей пришёл со злом, которое нельзя обратить вспять. Нет больше Василисушки. Нет и её ещё не родившегося сына. И его не пощадил подлый Кощей. Он не уговаривал Василису, он и не собирался жениться на ней. Надругался и убил.

Ладонь Ильи сжала рукоять меча так, что пальцы побелели.

– Не защитил я тебя, Василисушка! – с горечью сказал Илья. – Нет мне оправданья! Не защитил. Но отомщу.

Илья клеветал на себя. У него было оправдание. На другом конце Земли Русской полезли на неё проклятые твари, драконы о трёх головах. Сильные они были, понадобилась сила всех богатырей Земли Русской, чтобы остановить их.

И не сразу поняли Богатыри, что на месте каждой отрубленной головы вырастает новая, а иной раз и две новых головы. Потому некоторые драконы были четырёхглавые, пятиглавые, а один даже о семи головах.

И из каждой головы вырывалось пламя, и сжигали они врагов своих своим огненным дыханием, и скот всякий, и древа, и дома, и всё живое и неживое. Даже железо горело под этим огнём.

Но не дрогнули богатыри, стояли насмерть, защитили Землю Русскую.

Для того умелицы Русские из камня делали нити, из нитей шили одежду, из каменных же нитей плели кольчуги, шлемы и даже мечи плели, которые крепки и остры были.

Каменными мечами в каменных кольчугах сражались Богатыри Русские.

Не все Богатыри вернулись домой с той рати, но не дрогнули, уничтожили они тварей поганых, а одного полонили.


Пострадала, погорела, кровью истекла Земля Русская, что в приграничье. Жизнь мирная ушла из неё надолго.

Тварь поганую связали каменными верёвками, лапы его и крылья притянуты были к телу, пасти проклятые связаны. Зубы огненные выбиты и вырваны были.


Князь наступил ногой в шитом золотом кожаном сапоге на голову поверженного Дракона.

– Допрашивали? – спросил он.

– Нет, Князь, – Добрыня. – А что его допрашивать?! Что он скажет того, что мы не знаем, чего не видели?

– Отчего же не убили, отчего живым взяли? – спросил Князь.

– Чтобы глазами своими подлыми в последний раз посмотрел на то, что натворили они на Земле Русской, – ответил Добрыня. – Чтобы Русские Женщины плюнули ему в глаза его пакостные. Чтобы малые дети посмотрели на него и запомнили, кого бить надо, если появятся снова на Земле Русской.

– А потом что думали делать с ним? – спросил Князь.

– В землю вгоним палицей каменной так, чтобы на две сажени под землю ушёл, – ответил Добрыня. – Кол забьём осиновый, да камень поставим сверху каменный, и надпись напишем: «Кто к нам с добром придёт – добром встретим, кто с мечом – мечом встретим, кто с огнём – огнём встретим, за добро – добро, за зло – зло».

– Длинная надпись, долго высекать будете, – сказал Князь.

– А мы камень побольше накатим, и времени на надпись не пожалеем, мы никуда не торопимся, – ответил Добрыня.

– Допросить бы надо, – сказал Князь. – Развяжи ему пасть на этой голове.

Добрыня повиновался.

– Отвечай, змей пакостный, тварь паскудная, для чего приполз на Землю Русскую?

– Не с доброй волы прыйшов! – пролепетал змей. – Кощиэвы слугы скрутылы, звьязалы, привезли сюды! Я – мырный житель! Жив сам, никого не чипав!

– Ты солдат? – спросил Князь.

– Та який я солдат, боже ж мий! – возразил змей. – Я при кухни! Бульбу чыстыв, моркву, лук, сало, буряк, галушки – ось це моэ дило!

– А меч в руки зачем взял? – спросил Князь.

– Дуже злякався! – ответил змей. – Уси бралы та и я брав, та я ж з переляку! Я мырный чоловик!

– Все они так говорят, – сказал Добрыня. – Один – повар, другой – школьный учитель, а тут конюхом вынужден был работать, третий – счетовод, четвёртый водонос, пятый – портной, шестой – лекарь. Послушать их, так тут просто отряд тылового обеспечения, все мирные, никто не воевал, меча в руках не держал, а огнём пыхал только, чтоб грибы жарить, да репу парить! И кто только с нами воюет! Кого не возьми – мирный человек, всякого сюда привезли два-три дня тому назад, всяк на кухне или при конях! Куда подевались все те, кто воевал против нас? Сплошь одни насильно пригнанные бедолаги! Аж слёзы текут, как всех их жалко, если послушать всё то, что они тут рассказывают про себя!

– Не вбывайте мэнэ братыкы заради мойих дитей! – сказал змей жалостливым голосом. – У мэнэ вдома троэ маленькых диточок, дви доньки та сынок малый!

Добрыня подошёл к змею и снова набросил на его пасть петлю из каменной верёвки и затянул потуже.

– Что ж ты его не дослушал? – спросил Князь.

– А я итак знаю, что он будет говорить, – ответил Добрыня. – У каждого из них тут, как их послушать, трое, четверо, а то и шестеро детишек, мал мала меньше, доченьки в основном! Каждый из них тут по ошибке, силой его сюда пригнали!

– Не веришь, Добрыня? – спросил Князь.

– А ты, Князь, посмотрел бы на хаты сожжённые, да зашёл бы внутрь, и по двору прошёлся бы, посмотрел бы, Князь, что они тут натворили, – ответил Добрыня. – Какие зверства эти твари чинили с нашими стариками, с детьми, да с женщинами! Такое однажды увидишь, душа из тела прочь запросится! Второй раз увидишь, окаменеет душа твоя. Третий раз увидишь – не будет в тебе прощения никогда к супостатам этим!

– Понимаю я тебя, Добрыня, но ты горяч, в тебе говорят сейчас чувства, а я – Князь, я должен умом рассуждать, – возразил Князь. –  Война – это не только сражение, но и политика тоже. Бить врага на поле боя – это одно, а правила обращения с пленными – это другое. Всё будет по закону. Будем расследовать, кто он, что он делал, виновен ли он по нашим законам, и если виновен, то в чём именно. Если виновен – в яму посадим, в клетке будет сидеть столько, сколько ему положено, сколько судьи решат, и ни одним днём больше.

  – Эх, добрый ты Князь, – проговорил Добрыня.

– Я – Князь, потому и добрый, – ответил Князь. – Добрые мы все, но по-разному. Ты – воин, тебе без гнева нельзя. А я – Князь, мне нельзя без справедливости.

– А если по справедливости, тогда скажи мне, Князь, если всех их привезли сюда силой, то где те, кто эту силу к ним применял? – спросил Добрыня. – Все эти пленные прикидываются случайными людьми. Всех привезли силой. Все воюют не по своей воле. Кто же их гнал сюда? Почему нет таких тут? Ни один не сказал: «Да, я пришёл сюда сам, добровольно, чтобы воевать против вас!» Где они, настоящие враги наши?


– Не горячись, Добрыня, – ответил Князь. – Атаку врага отбили, теперь будем разбираться с пленными, с каждым индивидуально.

– Ну что ж, Князь, твоя воля, – ответил Добрыня. – Разбирайся, я не тороплюсь. А когда разберёшься, позови меня, да людей моих. Когда обо всех злодеяниях их узнаешь, то приговор будет твой правильный. Я в том не сомневаюсь. Вот тогда мечи наши каменные и силушка наша богатырская снова понадобится.


Но Добрыня ошибался. У него не было времени на то, чтобы камень тесать, да буквы на нём выбивать. Только в одном месте пожар погасили, как в другом месте загорелось.

И вот оказался Добрыня вместе с Ильёй там, где другие полчища Кощеевы прошлись по Земле Русской.

И там – то же самое. 


Долго сражались Богатыри за Землю Русскую. Много нечисти положили на поле боя, много их и в плен взяли.

Все они, как и сказал Добрыня, называли себя людьми мирной профессии, все были многодетными отцами, если их послушать, все попали на фронт совсем недавно, не по своей воле, привезли их насильно и бросили тут.


Долго ли, коротко ли, только и сам Кощей был взят в плен.

Был он росту маленького, огнём не полыхал, да и меч тяжёлый поднять над головой не мог. Но злости в его глазах было много.


– Говори, Кощей, для чего полезли ваши полчища на Землю Русскую? – спросил Илья. – Для чего погнал своих змеев?

– Адже вы ж перши почалы! – сказал Кощей.

–  Не понимаю твоей басурманской речи, – сказал Илья. – Говори, идолище поганое, на том языке, на котором твои мать и отец говорили, когда ты родился. Говори на языке деда своего и прадеда. Говори на том языке, на котором тебя уму- разуму учили, да, видать, что учили плохо! Говори, собака, на том языке, на котором до сих пор думаешь, и на котором совещался со своими сообщниками-бандитами, со своими приспешниками!

– Вы первые перешли границу с оружием в руках! – сказал Кощей.

– Серьёзно? – спросил Илья. – А скажи-ка ты мне, Кощей, кого у вас считают национальными героями и освободителями вашего гадючьего гнезда? Не супостатов ли соседей, что Орлу поклоняются и кресту гнутому?

– То другое, – ответил Кощей. – То – наша славная история.

– А ваша «славная история» состоит в том, чтобы славить чуму, что на весь честной мир налетела восемьдесят лет назад! – ответил Илья. – И чума эта пришла с Запада. И эта чума первая нарушила наши границы. И не только наши. Чума эта нападала на соседей, мирных жителей. На страны многие. Первой. Без объявления войны. И чума эта охватила весь континент. И если бы не Богатыри Русские, были бы вы под этой чумой, то есть, точнее, не было бы вас, истребила бы вас эта чума. И вот эту чуму вы называете теперь спасителями, именами этой чумы утверждаете звания и награды, гимны поёте этой чуме. Эта чума западная нападала первой, без объявления войны! И вы почему-то все забываете о том, что она именно первой нападала! И не делает это в ваших глазах чуму – чумой! А ведь на вас, мерзких, никто первым не нападал! Вы, отродье бесово, начали истреблять у себя наших соотечественников. Мы говорили вам по-доброму, что не дело это! Что не о том договаривались мы с вами! Что нельзя так с нашими земляками поступать! А вы на них с оружием пошли! С драконами своими, с огнём и мечом! И вот тогда мы сказали вам, что берём под защиту братьев своих и сестёр. Мы сказали вам, что нельзя вам идти дальше, не позволим, не дадим! А если не послушаете нас, худо будет вам. Вы нас послушали? Нет! Мы на вас без объявления войны не нападали! Мы своих отстояли там, где над ними зверства чинились. Вот каковы вы. Вашему Чумному вы прощаете нападение на всю Европу, и называете его спасителем, а нас, кто восемь лет уговаривал вас не зверствовать, кто на защиту мирных граждан выступил, вы называете агрессорами. Будет над тобой, Кощей, судилище!

– А надо мной-то за что? – удивился Кощей. – Я-то здесь при чём? Я огнём не полыхал на вас, я с мечом не ходил против вас! Я сидел себе, да княжил, да золотишко пересчитывал, да алмазы по сундукам рассыпал. Я – финансист, счетовод, бухгалтер. А по призванию я – актёр, комик, сатирик, юморист, музыкант. Я на арфе играю, и не только руками.

– Об этом я слыхал, – ответил Илья. – Ну что ж, расскажешь эти сказки нашему Князю. Добрый он. А пока посидишь в яме, где твои змеи сидят.


Поместили Кощея в яму, где сидели его воины, змеи лютые, многоглавые, которые все конюхами да поварами назвались.

Наутро не нашли Кощея. Даже косточек его не нашли. Видать по всему, что свои же с ним и расправились. Не успел Князь его выслушать да по закону с ним поступить.

«Нелюди они, – думал Илья.  – Как сражаешься с ним, так он словно Дракон. А в плен возьмёшь – та же песня: «Отпусти меня, солдатик! Митька брат помирает, ушицы просит!» Ну уж нет, никого не отпускать. В плен не брать, причитаний не слушать, как они не слушали причитания наших женщин, стариков, детей».

ГЛАВНОЕ – ЧТОБЫ КОСТЮМЧИК СИДЕЛ

Главное, чтобы костюмчик сидел
В позе, которую принял носитель,
Даже коль денег огромных проситель,
Даже когда чересчур обнаглел.

Главное, чтобы костюмчик сидел,
Пусть обладатель ничтожного роста,
Было ему обеспечить не просто,
Чтобы костюмчик прилично сидел.

Чтобы владелец смотрелся бодрей,
Чтоб несомненным блистал обаяньем,
Если явился он за подаяньем,
Хоть у него уже нет козырей.

Главное, чтобы костюмчик сидел,
Чтоб человек не стыдился обновки,
Даже когда он в зелёной толстовке,
Главное, чтобы костюмчик сидел.

Если просрочен он и не у дел,
Если вещает одни только враки,
Будь он во фраке, в толстовке иль хаки,
Чтобы с костюмчиком вместе – сидел.



;

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 5

ГЕРАКЛ И АВГИЕВЫ КОНЮШНИ

Пришёл Геркал чистить Авгиевы конюшни.

Царь Авгий только похихикивал. Дескать не справится Геракл с таким объёмом навоза. Сил-то, может быть, у него и много. Но не хватит у него духу, чтобы разобраться со всем этим духовитым накоплением.

И вправду! Заглянул Геркал в конюшню, такой дух его прошиб, аж до самых мозгов, из глаз слёзы брызнули, в носу зачесалось. Дышать расхотелось. Ещё немного, и жить расхочется.

Пребывание в этом месте несовместимо с человеческим достоинством. А для полубога, каковым Геракл являлся – и подавно.

«Что же это за подвиг такой мне царь Авгий предложил? – подумал Геракл. – С виду – царь, а ведёт себя как жена после пяти лет брака! До свадьбы ждёт от тебя подвига, а после свадьбы требует разменять его на самую мелкую монету – половик выбить, посуду помыть, седушку опустить, полочку прибить, плинтус подклеить, окна помыть, ковёр пропылесосить. Не похож он на царя, скорее на клоуна какого-то!»

Но ничего не сказал Геракл. Если надо конюшню от навоза очистить, то что ж, справится Геракл и с этим.

Но поскольку резиновых перчаток в античные времена ещё не изобрели, и латексных – тоже, то сильно не хотелось Гераклу свои руки пачкать в том, от чего следовало очистить конюшни.

Решил он направить воды рек Алфей и Пеней, пусть они смоют всё накопленное.

Правда, для этого надо было новое русло прокопать, а старое перекрыть. Но Геракл и тут не оплошал.  Ведь в те времена всё было большое, крепкое и толстое – и рыба больше, и буквы в книгах крупнее, и деревья толще, и девки краше. На то оно и «прошлые времена».

Так что пошёл Геракл в ближайшую рощу к первому попавшемуся дереву. Оказалось – орешник. Ну вырвал он ствол орешника, сделал из него соху, запряг Критского быка и прорыл новое русло. Делов-то! С орешником-то!

Осталось только ему перегородить старые русла, да воду в новое русло пустить. А потом обратно всё вернуть.

Для того, чтобы реку перегородить, больше в сего подходили зубы дракона. Он как раз накануне побеседовал с одним знакомым драконом на стоматологическую тему. Ну то есть как? Убедил его, что ему пора уже зубы менять. Ибо старые зубы слишком громко клацают. Совсем обнаглели. Ну и сменил ему обе челюсти, верхнюю и нижнюю.

– А фто мне иф обвафно фтавиф? – спросил Дракон.

– Вставлять особям мужеского пола – это не ко мне, = ответил Геракл. – Иди в западном направлении, может быть там тебе помогут.

Ну собрал Геракл все зубы дракона в один мешок, собрался уже перегородить реки Алфей и Пеней, но всё-таки решил заглянуть в конюшню. Не осталось ли там каких живых существ. Ну, там, коней, к примеру.

– Есть тут кто живой да добрый? – спросил он.

– Насчёт добрых не знаю, а живые имеются, – пропищал кто-то снизу.

Пригляделся Геркал, видит, мухи в навозе так и кишат.

– Мухи не в счёт, они если приспичит, от воды улетят, – сказал он.

– Мы-то улетим, – говорят Мухи. –А вот опарыши наши улететь не смогут!

– А за это, значит, рыба речная очень будет вам благодарная, – ответил Геракл. – Окромя опарышей да мух, есть тут кто добрый?

– Мы тут есть, насекомые священные! – отвечают снизу какие-то голоса.

– Что ещё за священные насекомые? – удивился Геракл.

– Священные, самые что ни на есть! – гордо отвечают Жуки. – Скарабеи мы!

– Скарабеи? – удивился Геракл. – Это вы с какого перепугу священные? Это вы в ихних Египтах, может быть, священные. Ну так летите туда, не держу. Вы же обычные навозники, где вас дерьмом кормят, там вам и родина. Релоканты потенциальные. Кыш отседова, не мешайте конюшню чистить!

– Да мы итак хотели уйти, – отвечают Навозники-Скарабеи. – Только мы сначала должны свою недвижимость в движимость обратить, и тогда уже мы и уйдём.

– Это вы из дерьма калачики лепить будете что ли? – спросил Геракл.

– Не калачики, а мячики, – отвечают.

– Ладно, ночь вам даю на сборы, а утром реку сюда пущу, даже две, – сказал Геракл, двери конюшен прикрыл и побежал в лесок, чтобы отдышаться от крепкого духу, которого в конюшнях избыточно нанюхался.

Вот ночь прошла, приходит Геракл к конюшням, а там – батюшки! – жуков стало больше, навозу, может быть, и поубавилось бы, да кони нового кэшбека навалили, так что работы ему прибавилось.

– Что ж вы не свалили отсюда? – спросил Геракл. – Я же вам целую ночь дал на сборы!

– А мы собирались, – жуки отвечают. – Только тут новой недвижимости навалено видимо-невидимо. Не бросать же её!?

– Слушайте, мне ваш навоз, навальный он, или не навальный, как-то фиолетово, – возразил Геракл.

– Это как это «фиолетово»? – спрашивают жуки.

– А также точно фиолетово, как ваши брюхи фиолетовые, – отвечает Геракл. – Терпеть ваше копошение среди этого навального навоза я дальше не намерен, иду перекрывать воду, то есть направлять её на место генеральной уборки.

– Дай нам, Гераклушко, ещё сутки! – взмолились жуки.

– Ну хорошо, но только сутки, – ответил Геракл.

Но на следующее утро было всё то же.

И на следующее то же самое.

И ходил бы так Геракл каждое утро, видел бы, что навоза становится всё больше и больше, и жуков становится больше, они уже и детишек вывели и в любви к навозу воспитали, а время идёт, царь Авгий всё больше злится.

– Всё, братцы-навозники, – сказал Геракл. – Больше терпения моего нет. Сколько тут  вас навалено вашей недвижимости или движимости, мне не важно. Завтра утром я заглядывать к вам не буду, сразу иду перекрывать реки, а кто не спрятался, я не виноват. Ежели не уйдёте, то и на вас едоки в реках найдутся. Экологии ущерба от вас не будет никакого. Не то что сейчас, пока вы тут копошитесь и мешаете мне клиниг закончить.

Сказано – сделано. Направил Геракл реки в Авгиевы конюшни, смыл весь навоз, а с ним и опарышей, а также не успевших скрыться релокантов-навозников. Да с ними ничего особенного и не случилось. Навозники, оказывается, в воде не тонут. Не из того, видать, состоят, чтобы тонуть. Говорят же, ты мол то, что ты ешь. Вот они что едят, тем и становятся. А оно, вещество это, как ещё со времён всемирного потопа подмечено, отнюдь не тонет. Ведь Владыко потому потоп и прекратил, что он закона Архимеда не знал, а как потоп учинил, так и увидел, что всё деловое да ценное ко дну пошло, а всё, что «оно», не утонуло. Сверху плавало. Если бы потоп уносил его куда подальше, то был бы в этом смысл, а поскольку вода потопова вся понемногу в землю впиталась, то всё это самое «оно» так и покрывало землю долгое время. МЧС тогда не было, чтобы всё это собрать да вывести. Пока травой не заросло, так и было поверх Земли. Так что, доложу я вам, жить первые пару лет после потопа на Земле было не очень комфортно. Ну, примерно, как в пригородах больших городов Индии  - вроде климат хороший, вроде и не холодно, но вонь стоит такая, что уж лучше в Сибири мёрзнуть, нежели такое терпеть.
 
Некоторые жуки, однако, успели заползти на крышу и оттуда кричали кричалки против Геракла.

На это Геракл ответил им песенкой.


ДИПЛОМАТИЧНОСТЬ

«Не буянь, пожалуйста, дружок!
Я ведь накажу тебя иначе.
Ну зачем ты что-то там поджог?
Ты учти, что я могу дать сдачи!»

Но не слышит добрых слов буян.
Вежливость он слабостью считает!
В пакостях ретив он стал и рьян,
Пыл его отнюдь не затухает.

Думает, и дальше будем мы
Говорить с ним вежливо и нежно.
Многое наклянчил он взаймы,
Всё это использует, конечно…

Может быть, достаточно угроз?
Враг их не боится и буянит.
Сколько сахара ни добавляй в навоз,
Никогда вареньем он не станет.

Хватит нам считать до десяти,
Мразь не ценит речи моралиста.
Весь навоз давно пора смести.
Лишь тогда в том месте станет чисто.


ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 6

АЛИ-БАБА И СОРОК РАЗБОЙНИКОВ

Жил-был этакий весёлый рубаха-парень, звали его Али-Баба. Шутил он весело, изображал всяческих дурачков, даже танцевал изредка, хотя и не очень хорошо, но весело.

Однажды он даже на ярмарке понравился Министру по развлечениям. Министр пригласил его выступить в его театре, и хотя Али-Баба выступал не лучше других шутов, но и не хуже. Призов и премий от Падишаха он не заработал, но Министр наградил из своих доходов этого Али-Бабу пригоршней золота.

На эти деньги Али-Баба организовал небольшой театр в своём кишлаке, нанял собирателя народных анекдотов для того, чтобы из них он составлял программу для театра, а также несколько крестьян с забавной внешностью, дабы изображали из себя комедийных актёров. У него даже осталось немного денег, на что он даже купил осла.
Актёры кривлялись, зрители кидали им мелкие деньги, которые Али-Баба собирал с помощью нанятых за хлебные лепёшки мальчишек. Мальчишки оставляли себе, кто сколько мог припрятать, но Али-Бабу это не смущало, он лишь посмеивался, ведь себе он оставлял намного больше. А актёрам он тоже платил ровно столько, чтобы они не разбежались от него.

Сам Али-Баба иногда тосковал по своей прошлой жизни, когда он ходил в дикие места за хворостом, который приходилось таскать на спине. Теперь-то у него был ослик, так что походы за хворостом превратились в приятные прогулки. Али-Баба осмелился зайти подальше в лес, где хворост посуше и потолще, потому что туда пешие сборщики не доходили.

Вдруг слышит он какой-то топот. Испугался Али-Баба и спрятался в кустах, морду ослику платком завязал, чтобы он не голосил, а сам сквозь листву поглядывает.

И вот увидел Али-Баба, что это, как оказалось, были сорок разбойников на сорока конях. На каждом коне сзади всадника лежал поперёк седла мешок с чем-то звонким, потому что при каждом шаге коней эти мешки заманчиво позвякивали.

Али-Баба увидел, что разбойники подъехали к высокой горе, отодвинули кусты и пропели какую-то торжественную песню.

«Радость, пламя неземное,
Райский дух, слетевший к нам,
Опьяненные тобою
Мы вошли в твой светлый храм».

Тут скала задрожала и с её вершины стали скатываться маленькие камушки.

Разбойники снова пропели эти загадочные строки, а Али-Баба шевелил губами и повторял за ними слова загадочной торжественной песни. Каждый раз в скале открывался всё больше и больше загадочный вход.

  Они пропели её пять, шесть раз, на седьмой раз Али-Баба уже без запинки шёпотом подпевал им. Вскоре вход в пещеру стал достаточно просторным, чтобы прошли не только разбойники, но и кони вместе с ними. 

Все разбойники скрылись в пещере, и оттуда доносился только громкий звон, указывающий на то, что разбойники сгружали свои мешки с коней. Действительно, вскоре они выехали обратно, все сорок, но мешков позади них уже не было. Разбойники стали хором петь другую песню на тот же самый мотив.

«Пусть завидуют святоши,
Тайный клад известен нам,
Облегчённые от ноши,
Покидаем светлый храм».

Они пропели эту песню десять  раз, Али-Баба также старался запомнить её в точности. Скала загрохотала и вход закрылся. После этого разбойники пришпорили своих коней, поскакали обратно в ту сторону, откуда прибыли.

Али-Баба долго не решался покинуть своё укрытие, но когда топот копыт уже был не слышан, а пыль на дороге осела, он решился выйти и подойти к таинственной скале.

Он не нашёл ни единого признака входа в пещеру. Но поскольку слова песни он запомнил, он начал петь эту песню своим низким хрипловатым голосом на тот же самый мотив. 

Поскольку пел он один, и не всегда попадал в ноты, вход открывался медленнее. После десяти раз исполнения песни вход был такой, что Али-Баба мог бы туда пробраться только ползком. Но он не решился проникать в такой узкий лаз. Так что ему пришлось пропеть более трёх десятков раз этот мотив, прежде, чем вход открылся настолько, что он смог туда безбоязненно войти, потому что вход уже позволил ему не только спокойно войти, но даже въехать туда на своём осле.

Внутри пещеры Али-Баба обнаружил большое количество мешков, наполненных золотом и драгоценностями. Пещера была очень вместительная, и видно было, что разбойники привозили туда своё награбленное сокровище уже очень много раз.

Али-Баба поначалу побоялся брать драгоценности, он наполнил свою шапку золотыми монетами, после чего поторопился покинуть пещеру, и пропел песню, которая приказывала скале закрыться.

Довольный своей неожиданной находкой, он приехал в родной кишлак. Поначалу он потратил деньги на то, чтобы расширить свой театр, купить отличные костюмы и нанять лучших авторов. Но он понял, что этого мало. На следующий день он снова поехал к пещере, прихватив с собой мешок побольше и покрепче.

Дела у Али-Бабы пошли в гору. Раздавая деньги нужным людям, он приобрёл популярность и вскоре был выбран главой кишлака. Этого ему показалось мало. Он перебрался в город и с помощью своих связей сделался сначала Кади, потом Муфтием, а затем и вознамерился стать Султаном.

Как ни странно, денег у него было столько, что даже и это у него получилось.

Но разбойники заметили, что сокровищ в их пещере становится всё меньше и меньше.

Они выследили Али-Бабу, схватили его и собирались его убить, но Али-Баба обещал вернуть все украденные сокровища.

Разбойников он убедил, что продать награбленное очень нелегко, тогда как он возвращал им значительную часть стоимости их сокровищ деньгами.

Разбойники согласились на это и даже стали сами привозить награбленное прямо в султанский дворец Али-Бабы, а уезжать от него с чемоданами, набитыми деньгами.

Всё бы хорошо, но разбойники заставили Султана Али-Бабу включиться в их преступный бизнес. Они потребовали, чтобы он свою султанскую армию направил на грабёж мирных караванов. Али-Баба согласился и на это.

Он ставил под ружьё всё больше и больше мужчин, даже из женщин стал делать разбойниц. Всё это делалось для того, чтобы побольше награбить и разделить с разбойниками.

Али-Баба считал себя уже главным разбойником, но сами разбойники так не считали. Они использовали Али-Бабу только до тех пор, пока им было выгодно через него превращать награбленное в деньги.

Они выжидали, когда Али-Баба станет ненужным для них, чтобы расправиться с ним и забрать те деньги и сокровища, которые он себе припрятал.

Такой миг наступил. Они пришли к нему, засунули его в мешок, на его место поставили своего человека, тоже разбойника, а Али-Бабу в мешке увезли куда-то далеко.

Больше Али-Бабу никто не видел, а скоро и забыли о том, что когда-то был такой Али-Баба, бывший комик, директор театра, которому удалось стать на время Султаном.


ЖУК

Один навозный синий Жук
В конюшню перебрался вдруг.
Едва лишь огляделся он,
Как стал безмерно восхищён.

«Вот привалило счастье вдруг!» -
Подумал восхищённый Жук
Известно, для Жуков навоз
Приятней патоки и роз.

«Ни с кем делиться я не стану,
И не отдам достаток свой!»
И Жук при этом крайне рьяно
В навоз зарылся с головой.

«Нужда и голод позабыты!
Отныне счастлив я до слёз!»
Внезапно конское копыто
Его впечатало в навоз.

Так, не отведав угощенье,
Не известив о том семью,
Наш Жук в единое мгновенье,
Окончил с хрустом жизнь свою.

* * *

Когда на вас с какой-то стати
Текут потоки благодати,
Подумать стоит вам. А вдруг
И вы, как в той конюшне Жук?

Чем заслужил ты эти блага?
За что пиастры и дукаты?
А может быть от них два шага
До неминуемой расплаты?

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 7

ТАМОЖНЯ ВО ВРЕМЕНИ


Комната была обита панелями из орехового дерева. Посредине стоял стол в виде буквы Т. Во главе стола, посередине верхней планки буквы «Т», было удобное кожаное кресло, вдоль ножки буквы «Т» расставлены были кресла попроще, но тоже вполне шикарные и удобные.

Слегка сутулый мужчина семидесяти четырёх лет в армейском френче и мягких хромовых сапогах, с прокуренными усами и седыми волосами, зачёсанными назад, с цепким проницательным взглядом вошёл в помещение. За ним проследовал человек на вид моложе, в добротном костюме благородного тёмно-синего оттенка, рубашка его была на два тона светлее, но в той же цветовой гамме, галстук – в тон костюму, но чуть темнее, на лацкане – небольшой платиновый значок в виде половины диска восходящего солнца, в лучах которого были раскрытые два лебединых крыла с золотым эллипсом над ними.

– Ваше временное место работы, – сказал мужчина в синем. – Пока ваше дело рассматривается на верху, Мастер просил вас помочь по таможенным делам.

– Ну что ж, и такая работа бывает, – сказал мужчина во френче с лёгким грузинским акцентом. – Я полагаю, надо на ваше предложение согласиться. Если для дела нужно, я не возражаю. Не беспокойтесь, я разберусь.

– Если потребуются помощники, только скажите, – добавил мужчина.

– Хорошо, я скажу, – ответил мужчина во френче.

Мужчина в костюме вышел, следом в двери вошла миловидная секретарша, одетая вполне строго, но с ноткой фривольности в некоторых едва уловимых деталях гардероба. Она заглянула в какой-то предмет, напоминающий очень тонкий блестящий портсигар.

– Господин… Простите, имя Иосиф уже занято. Мне сказали, что вас можно назвать «Хозяин», так? – спросила она.

– Кем занято? – удивился мужчина. – Ах, да, я забыл, где я нахожусь! Обстановка тут сильно напоминает мою.

– Это сделано для вашего удобства, – ответила секретарша. – Ещё несколько штрихов.

Секретарша подошла к стене у окна, нажала на панель. Панель опустилась как у секретера, открыв скрытый шкафчик. Секретарша извлекла оттуда и расставила на столе перед «Хозяином» хрустальную пепельницу, портсигар, несколько курительных трубок, коробку с длинными утолщёнными спичками, пресс-папье, десяток остро отточенных карандашей в стаканчике, и стопку чистых листов. Затем она извлекла допотопный чёрный телефон, который также поставила на стол рядом с Хозяином. Слегка улыбнувшись, она вытянула из телефона чёрный вьющийся шнур со штекером на конце и воткнула штекер куда-то с обратной стороны столешницы. По её взгляду было видно, что она считает этот шнур пережитком, но отдаёт дань привычке нового Хозяина кабинета. Рядом был поставлен второй телефон, без наборного диска.

Хозяин, между тем, почувствовал себя совершенно в привычной атмосфере, что ясно читалось по его удовлетворённому виду. Он ласково и даже как-то по-отечески кивнул секретарше. Обратив внимание на то, что на втором телефоне не было наборного диска, он ничуть не удивился, было видно, что подобные модификации телефона ему не в диковинку.

– Куда ведёт этот телефон? – спросил он.

– Куда угодно, – ответила секретарша. – И этот тоже.

Она указала рукой на другой телефон, на котором имелся наборный диск.

– Ясно, – улыбнулся Хозяин и решил пошутить. – Как я понимаю, хоть в Ад, хоть на Небеса, хоть к чёрту, хоть к богу?

– К чёрту через девятку, затем 666, на Землю через ноль, затем код страны и номер абонента, к богу восемь восьмёрок, – ответила секретарша без тени иронии. – Вам чай или кофе?

– Чай с лимоном пожалуйста, – ответил Хозяин.

– Сейчас принесу, первый посетитель через двенадцать минут, – ответила секретарша, скрылась за дверью и почти тотчас вернулась с подносом, на котором стоял стакан с чаем в подстаканнике, блюдечко с нарезанными лимонами, сахарница, вазочка с бисквитами.

– Благодарю, – сказал Хозяин.

Чай был нужной температуры, благородного насыщенного цвета. Ломтик лимона лишь слегка осветлил этот цвет. Три ложечки сахара Хозяин отправил в стакан вслед за лимоном, перемешал, сделал два глотка. 

– Хороший чай, – сказал Хозяин сам себе.

Он подошёл к окну и окинул взглядом открывающийся перед ним вид. Собственно, никакого вида не было: сверху лазурный небосвод, внизу белые кучевые облака.

Хозяин взялся за шнур, чтобы задёрнуть шторы, но вид за окном внезапно переменился. Теперь это был вид на Москву 1953 года. По широким улицам ехали поливальные машины, дворники подметали тротуары, рабочий люд спешил на работу.

– Да, так лучше, – сказал Хозяин и выпустил шнур из руки, отказавшись от мысли задёрнуть шторы.

Сделав ещё несколько глотков чая, Хозяин потянулся к трубке. В портсигаре, как он и ожидал, были сигареты «Герцоговина Фор». Хозяин раскрошил три сигареты в лист чистой бумаги, оболочку сигарет сложил в пепельницу, а табак аккуратно пересыпал в трубку, предварительно сложив бумажку в желобок. Примяв табак пальцем, он извлёк спичку, зажёг и раскурил трубку, после чего вновь подошёл к окну. Сделав две затяжки, он снова подошёл к окну, окинул взглядом вид за окном, сделал ещё две затяжки, после чего, положил трубку рядом с пепельницей и вернулся к чаю.

Вскоре он услышал робкий стук в дверь.

– Позволите? – спросил мужской голос из-за двери.

– Входите, товарищ, – сказал Хозяин и сам поднялся навстречу посетителю. – Проходите, садитесь.

Посетитель вошёл, окинул взглядом кабинет, после чего уверенно расположился на одном из кресел рядом со столом. 

– Что у вас, товарищ? – спросил Хозяин. – Какое к нам дело?

– Я зашёл, собственно, поговорить о перспективах, так сказать, о предстоящих процессах, которые видятся неизбежными с позиции, как говорится, веяний времени, нужд и чаяний всей страны в целом, – сказал посетитель весьма уверенным тоном, неожиданным после его первого робкого вопроса.

Посетитель мягко произносил звук «Г», так что он был похож на звонкое «Х», его «в целом» прозвучало почти как «у целом», чествовался в нём какой-то южный говор. Он был ещё довольно молод, но уже лыс, на его лысине имелось какое-то неопределённой формы тёмное пятно, он носил элегантные очки с тончайшей оправой, взгляд его был открытый и чистый, первое впечатление он производил весьма благоприятное.

–  Вы из южных краёв к нам прибыли, товарищ? – спросил Хозяин. – Пятигорск? Кисловодск?

– Ставрополь, – ответил Гость. – Но Пятигорск и Кисловодск, это, знаете ли, тоже наше, Ставропольское всё. Родные места, как говорится.

– Да, конечно, – ответил Хозяин.  – Так какое у вас дело, товарищ?

– У меня, знаете, ряд деловых предложений о том, как в общем и целом преобразовать, и я бы сказал реформировать нашу всю, так сказать страну. Разумеется, в свете заветов Маркса, Энгельса и Ленина. Вернуться к ленинским принципам и заветам, и вместе с тем по-новому взглянуть на все процессы с учётом веяний и требований времени, – бойко начал говорить Гость.

 – Реформы? – недоверчиво спросил Хозяин. – О каких реформах вы говорите?

– О реформах на благо всего нашего социалистического устройства, – ответил Гост. – Совершенно очевидно, что рыночная экономика могла бы лучше способствовать и содействовать более успешному управлению народным хозяйством.

– Рыночная экономика? – переспросил Хозяин. – Это ещё что за оппортунистические идеи?

– Вероятно, я недостаточно точно выразился, – без тени смущения продолжал Гость. – Прежде всего, разумеется, нужна гласность и перестройка. Затем – накормить народ. Затем, конечно, сухой закон. И широкое привлечение народных масс к управлению государством через увеличение роли Советов. Приобщить население к демократическим ценностям. Пробуждение национального самосознания и национальной самобытности. Активизацию советов на местах, неуклонное повышение их роли. Приобщение к мировым достижениям в области философии, экономики, бизнеса.
 
– Значит, бизнеса, – проговорил Хозяин.

Он взял со стола погасшую трубку, вновь раскурил её и задумчиво подошёл к окну, стал внимательно рассматривать людей и машины, здания и деревья, окинул пейзаж в целом. Затем он повернулся к Гостю лицом и в уголках его глаз появилась хитрая усмешка.

– Скажите, с чего вы предлагаете начать ваши эти реформы? – спросил Хозяин, не оборачиваясь к посетителю.

– Прежде всего, гласность, перестройка, ускорение, возвращение к социалистическим ценностям, – бойко как по бумажке оттарабанил Гость.

– Перестройка и ускорение одновременно? – спросил с усмешкой Хозяин. – Это как же можно одновременно перестраиваться и ускоряться? И что такое в вашем понимании ускорение? Выполнение пятилетнего плана за четыре года что ли?

– И это тоже, – ответил Гость. – Ударный труд. Каждый должен понять, что как мы будем работать, так мы и будем жить.

– Если пятилетний план можно выполнить за четыре года, тогда кто же такой план составлял? – удивился Хозяин. – План составляют компетентные экономисты, они учитывают все возможности. Если пятилетний план можно выполнить за четыре года, значит, этот план должен быть не пятилетним, а четырёхлетним. А если он составлен компетентными экономистами, мыслящими в государственном масштабе, то выполнить его за четыре года полностью нельзя. Если же вы хотите перевыполнить план по каким-то отдельным отраслям, тогда вы неизбежно провалите выполнение плана по другим не менее важным отраслям, ведь ресурсы у государства не безграничны.

– Но ускоряться будут все, вся наша страна, на каждом рабочем месте! – настаивал Гость.

– Если произвести некоторых товаров больше, чем требуется, то куда же девать излишки? – спросил Хозяин. – Если вырастить урожай больше, чем необходимо, то излишки невозможно будет употребить или заготовить, переработать. Они попросту пропадут, сгниют. Зачем же истощать землю и перенапрягать население ради того, чтобы создать избыточное? Народное хозяйство на то и плановое, чтобы выполнять план, а не заниматься самодеятельностью. Конечно, есть такие отрасли, где чем больше будет результат, тем лучше, и верхней планки план не предусматривает. Но возможности государства, как я уже сказал, не безграничны.

– Позвольте сказать, – воодушевился Гость. – На смену не справляющейся с задачей и устаревшей плановой экономики я предлагаю рыночное регулирование! Рынок сам определит, что стране нужно, а что ей не нужно. Если производство нерентабельно, его необходимо сворачивать, от него надо избавляться, а если оно рентабельно, тогда средствами рыночной экономики в него будет направлен увеличенный поток средств, который обеспечит расширение этого производства и поспособствует извлечению ещё большей прибыли из этого производства.

– Я понимаю, – согласился Хозяин. – Вы довольно своеобразно излагаете то, что уже описал Карл Маркс. Рынок, безусловно, осуществляет некоторое регулирование производства и распределения. Без такого регулирования капитализм не просуществовал бы и десяти лет. Но мы прекрасно знаем, куда ведёт рыночное регулирование. Оно ведёт к укрупнению и усилению капитализма, к империализму, к борьбе империй между собой за источники сырья, дешёвой рабочей силы и за рынки сбыта. В этом случае империализм непременно перейдёт от использования экономических методов к использованию методов политических, а далее военных. Более сильные страны станут навязывать свою политическую волю странам более слабым. Вовлекая их в экономические и оборонительные союзы, а на деле в союзы политические и наступательные, они будут вынуждать их выполнять их политические решения, экономически невыгодные этим слабым странам-сателлитам, а затем и политические решения, невыгодные и даже катастрофические с позиции геополитики, глобальной экономики и даже, если хотите с позиции обороноспособности этих стран. Это всё расписано у Маркса. Почитайте, товарищ, его труды. Великий основоположник философской системы коммунизма, развитой гениальным вождём Владимиром Ильичом Лениным, ещё в первых своих трудах неопровержимо доказал, что капитализм и как следствие империализм есть тупиковое направление развития технически и технологически развитой цивилизации, поскольку если социалистическое государство развивает свой экономический потенциал на благо всего народа, то капиталистическое производство преследует своей целью только обогащение одного класса, класса капиталистов, обладающих особым отношением к средствам производства, и поэтому получающих особую долю всех производимых товаров и услуг. Если социалистическое общество нацелено на удовлетворение всё возрастающих потребностей трудящихся, то ему не надо искать рынки сбыта за пределами понятий «трудящиеся». Тогда как для капитализма важно не то, кому нужнее производимые товары, и кто более достоин получения этих товаров и услуг, а кто может себе позволить дороже за них заплатить. Потому если деньги при социализме играют второстепенную роль, предназначены лишь для обеспечения оперативного управления распределением товаров среди трудящихся, а также среди тех, кто не может обеспечить себя, но взят на обеспечение государством, в том числе нетрудоспособное население, инвалиды, дети, старики, то при капитализме деньги являются главной целью производства. Если завтра в социалистическом государстве исчезнут все деньги, то у государства всего лишь возникнут дополнительные функции распределения товаров. Но если завтра в капиталистическом обществе исчезнут все деньги, то исчезнет и само производство, а за ним и всё капиталистическое общество вернётся в каменный век. Если при социализме государство управляет денежными потоками, то при капитализме уже денежные потоки управляют государством, и даже выходят за рамки отдельных государств, становясь надсударственной силой, подчиняя себе политику отдельных государств. Поэтому рыночная экономика – это неприемлемый путь развития социалистического государства.

– Я согласен с каждым вашим словом, и хоть сейчас подпишусь под всем этим, понимаете ли, общим, так сказать, видением проблемы, – отозвался Гость. – В целом. И в основном. Но время обязывает, а обстановка, так сказать диктует. Мы не можем позволить себе стагнацию. Мы должны ускоряться. А как ускоряться? Через гласность, через перестройку, через ударный труд. Это будут инновации. Интеграция. Новое мышление. Запустить процесс. Также я намерен привлекать к управлению государством младореформаторов. Предварительно направив их на обучение в лучшие экономические университеты мира.

Хозяин вновь раскурил погасшую трубку, сделал две затяжки, смачно пыхнул дымом и несколько раз кивнул, глядя в глаза посетителю.

 – С вами было очень интересно разговаривать, дорогой товарищ, – сказал он. – Очень интересно. Мы непременно более детально поговорим обо всех ваших идеях и об инновациях, и о младореформаторах. О рыночной экономике. О перестройке, гласности. Для дальнейших бесед я попрошу одного моего хорошего друга, который, поверьте, очень хорошо разбирается в экономике и во всех идеях такого сорта, которые вы мне изложили. Этот товарищ побеседует с вами детально обо всём, вы ему изложите своё видение досконально и так глубоко, как сочтёте нужным.

– Очень хорошо! – оживился посетитель. – У меня есть, что ему рассказать, есть что предложить! Я ещё расскажу ему про…

– Да, конечно, – согласился Хозяин. – Непременно расскажите ему всё, что сочтёте нужным.

– Где мне его найти, как с ним связаться? – спросил Гость, извлекая из кармана пиджака блокнот и ручку.

– А не надо его искать, – ответил Хозяин. – Он сам вас найдёт и с вами свяжется. Поверьте, это очень хороший специалист и большой мой друг. Вы предварительно решите с ним все вопросы, после чего готовое консолидированное решение будет исполнено. Приведено в исполнение. Так будет лучше.

– Вот и славно! – обрадовался Гость. – Значит, я могу надеяться, что все изложенные мной идеи хорошо поняты, что вы уже составили мнение об их так сказать применении и развитии?

– Можете надеяться, – ответил Хозяин. –  Ваши идеи будут должным образом поняты, надлежащим образом восприняты и мнение о них будет составлено и в нужных кругах озвучено. Именно для того, чтобы ваши идеи были поняты ещё лучше, ещё глубже, я настоятельно рекомендую беседу с моим ближайшим другом и соратником.

– Тогда, простите, могу я поинтересоваться, как его зовут? – осведомился Гость. – Я запишу для памяти, чтобы знать, как к нему обращаться.

– Очень просто его зовут, – ответил Хозяин и ещё раз сделал неторопливую затяжку, после чего аккуратно положил трубку рядом с пепельницей. – Записывайте. Его зовут Лаврентий Павлович. Вы посидите там, в приёмной, он к вам сейчас сам подойдёт, и вы продолжите вашу беседу с ним.

– Лаврентий Павлович? – переспросил Гость. – А фамилия его какая?

– А вы его ни с кем не спутаете, – ответил Хозяин. – Он у нас один такой, Лаврентий Павлович. Других нет. Про него в Абхазии песни складывают. «Побывал я давеча у Лаврентий-Палыча, очень сладка алыча у Лаврентий-Палыча».

– Весёлый, наверное, человек, – улыбнулся Гость. – И хлебосольный?

– Не без этого, – согласился Хозяин. – Да вы сами скоро убедитесь, насколько он весёлый и хлебосольный.

Гость довольный вышел из кабинета Хозяина.

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 8
ПОЛЕ КУЛИКОВО

 «На Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромляне и так далее, а ушли с него — русские».
                Лев Гумилев


Войска под предводительством князя Дмитрия ехали навстречу войск Орды.

– Если схлестнёмся все на всех, битва будет кровавая, жестокая, много воинов поляжет, – сказал Дмитрий ехавшему подле него воеводе Михаилу Андреевичу Бреноку. – Иной план имею.

– Слушаю тебя, князь, – покорно ответил воевода.

– Должно нам врага обмануть и ввергнуть в соблазн напирать на часть нашего войска всей своей мощью, тогда как большая ударная сила в логу схоронится за лесочком, и когда решат они, что одолели нас, ударит по ним со всей мощи.

– Как скажешь, князь, – ответил Михаил Бренок.

– Это не всё, – продолжал князь. – Должно командиру резерва выдержку проявить, даже видя, когда на глазах его воины наши сражаются с превосходящими силами и гибнут в бою, не поддаться благородному стремлению вмешаться в бой, а дождаться лучшего момента, когда их неожиданное вмешательство не к облегчению битвы послужит, а к полной победе приведёт.

– Тяжело такую выдержку иметь, князь, – ответил воевода, нахмурившись. – Я на такое не способен. – Посему две засадные группы поручу под командование брату моему, князю Владимиру Андреевичу Серпуховскому, а также названному брату, воеводе Дмитрию Михайловичу Боброк-Волынскому. Я им уже изложил свой план. Мы же с тобой возьмём на себя первый удар, командовать будем армией, которая будет принята басурманами за всё наше войско. Туго нам придётся, да знать будем, что победу добудем своим мужеством для всех нас.

– Каким же знаком указать думаешь, князь, засадным войскам, о том, что пора им в дело входить? – спросил воевода.

– Коли убьют меня в том бою, князь Владимир Храбрый и князь Дмитрий Волынский сами поймут, когда в дело вступать пора, –  сказал князь. – Когда в бок врагу ударят, будет то сильный удар, а коли в спину им ударят, удар будет для врага смертельный. Знак же будет мой, что велю я червонный флаг поднять. Как увидят они флаг мой, в бой немедля двинутся.

– Хорош твой план, князь Дмитрий, да только позволь мне внести в него своё дополнение, – молвил воевода. – Позволь мне поменяться с тобой кольчугой и шлемом. Твоя слишком заметна не только для своих, но и для врага. Негоже тебе на виду быть, рискуя навлечь на себя сотни стрел вражеских, когда тебе предстоит не только авангард в бой вести, но и о времени ввода в бой резерва решение принимать. Жизнь твоя в этом бою – залог победа нашей, а моя жизнь – пример для бойцов, для войска русского. Коль меня убьют, то утроит силу духа войска, буде всех сердца гневом праведным и местью зажжены будут. Коль тебя достанет стрела или копьё вражеское, смятение будет войску нашему. Золочёные бляхи твоего облачения пусть глаза слепят с моего плеча, ну а наши войска видеть будут тебя и узнают командира по плащу твоем, по накидке княжеской, ибо спину свою ты врагу не покажешь, а сражаться  будет  перед всеми первым. Також спина твоя княжеская только русским видна будет, а грудь золочёную под копья вражеские хоть на шаг впереди уж я первый подставлю.

– Горька мне мысль твоя, Михаил свет-Андреевич, но правда твоя в том, что  гибнуть мне нельзя до победы полной, а уж там если доведёт Господь пасть на бранном поле, то с тобой, воевода, скоро свидимся, – ответил князь Дмитрий Донской и согласился обменять свою кольчугу и шлем с кольчугой воеводы Бренока.

Покуда менялись они одеждою, воин храбрый Александр Пересвет крикнул князьям, что видит он войска басурмановы, и что до сражения срок короток уже.

Посмотрел Пересвет  на князя Дмитрия и на воеводу Михаила, увидел  он, что нужно им хотя немного времени, чтоб одеждой обменяться, да на коней вскочить, и пришпорил своего коня Талисмана, да крикнул друга-оруженосца своего Анрея Ослябу, чтобы за ним держался, не отставал от  него.

Видят тут басурманы, что от войска Дмитриева отделился один воин с копьём на перевес, а за ним, на половину корпуса конского другой едет, потрапливается, что  у первого-то воина копьё к небу обращено, а у второго воина, в сыру землю устремлено, а в другой руке щит сверкающий, и поднят этот щит выше плеч  его. 

– Это русичи послали переговорщика, – говорит радостно темник Мамай своим соратникам. – Станут мира просить. Что же, выслушаем, мир обещать будем при полном повиновении, всех в полон возьмём, всех с коней ссадим, отберём мечи, копья острые, а потом казним поголовно всех, только князя мы не станем убивать, ослепим его и отправим назад на коне его задом наперёд. Пусть узнает князь нашу ласковость.

Тут как закричит Пересвет криком молодецким, и как ударит он копьём в щит три раза. Что кричал Пересвет басурманы не поняли, а то, что ударил он копьём по мечу, то увидели.

Темник Мамай говорит тогда:

– Думал я, что одумались русичи, что предлагают мир и повиновение. Но глупей они, чем и думал я, выставили воина на поединок первый. Видно хотят эти глупые русичи бой начать с поединка первого, выставляют они воина лучшего, чтобы сразился он против нашего.

Повернулся Мамай к своему войску.

– Кто из вас пойдёт в битву первую, кто проткнёт копьём этого выскачку?

Все воины мамаевы копьюя подняли, кивнул Мамай, довольный зрелищем. Ткнул он пальцев в грудь любимца своего, Челубея Темир-Мурзы Тавруд-хана.

– Ты идёшь, Челубей Темир, привези на копье его голову.

Пришпорил Челубей коня и поскакал навстречу Пересвету.

Было копьё Челубея длинней на локоть и пядь, а копьё у Пересвета на пол пальца толще.

Проткнуло копьё Челубея пересвету бок, а копьё Пересвета пробило Челубею грудь, вылетел из седла и упал Челубей, а Пересвет с копьём под рёбрами боком выехал с поля ратного, не показал спины своей врагу лютому.

А и трудо вещать нам о битве той, не сбиваяся на былинный ритм, да на всячески пятисложники, всё былинные, больно длинные.

Короче, так дело было. Басурманы на битву отвлеклись, наши войска боевой порядок приняли, ведомые Дмитрием и его воеводами.

Мамай решил, что войск у него больше, и что шире фронт он может держать, чем у русичей.

Часть войск Мамая обошли русичей с тылу. Зашли и обрадовались, думали в спину ударить.

Уже пора бы резерву копьями ощетиниться в бой всей конницей надвинуться, но не видно ещё флага червонного, ждут командиры команды Дмитрия.

А когда басурманы спины свои показали, то увидели командиры знамя червонное, и вылетели тогда из овражка силы новые на конях свежих, да выносливых, а все всадники разгорячённые, по битве все они истосковались ведь и ярости смертельной скопили тьму неисчислимую, видя то, как их братья верные в битве с басурманами головы буйны складывают.

Перебили тогда врага неисчислимое количество. Одержали победу полную.

Надолго запомнит враг Куликово поле, и битву жаркую, та что начата была двумя воинами и окончилась Челубеевой гибелью.

* * *

– Дедушка, зачем ты мне это всё рассказываешь? – спросил Радомир. – Ты мне всё время рассказываешь какие-то истории из очень-очень далёких прошлых времён!

– Так случилось, внучек, что я всё это видел своими глазами и до сих пор помню. А рассказываю я тебе это затем, внучек, что если проиграл, то у тебя два варианта осталось, – сказал Дед. – Или сражайся до последнего, хоть даже и видишь, что победы не видать. Бывает и так, что судьба будет к тебе благоволить и ещё сможешь ты победить, или хотя бы свести исход к ничьей. Но если ты не готов к такому, тогда заключай мир на тех условиях, которые тебе предлагают. Потому что, запомни, никогда проигравший не диктует условия победителю, а происходит всегда всё строго наоборот: победитель диктует условия проигравшему. Не жди, что победитель отдаст тебе завоёванное, не предлагай ему это и не рассчитывай на такое. А жди, что победитель потребует что-то ещё сверх того, что уже отнял у тебя в ходе сражений.

– А я не хочу быть полководцем! – воскликнул Радомир.

– А я и не предлагаю, – ответил дед. – Но ведь в любом деле есть элементы борьбы, элементы противостояния.

– В любом-любом? – удивился Радомир.

– Почтив любом, – ответил дет. – Уж, во всяком случае, в нашей с тобой игре в шахматы мне кажется, что ты проиграл, но уж во всяком случае, ты не выиграл. Поэтому я могу предложить тебе сдаться, а ты можешь предложить мне в лучшем случае ничью.  Но в следующий раз, когда побеждать будешь ты, если я стану предлагать тебе сдаться, не ведись на это, и даже если я предложу тебе ничью, крепко подумай, прежде чем соглашаться.

– А почему ты вдруг решил мне рассказать про те далёкие времена? – спросил Радомир. – Почему именно про Куликовскую битву?

– Да так, к слову пришлось, – ответил дед. – Вспомнил я о своём и удивился.

– О чём вспомнил, чему удивился, деда? – спросил Радомир.

– А вспомнил я о том, что на стороне Темника Мамая сражались кто бы ты думал? – спросил дед.  – Киевляне…

 ПЕРЕГОВОРЫ

Какой-от мелкий Хам ввязался в драку
С Соседом сильным и большим.
Сначала лаял он, как злобная собака,
И про себя орал, мол, я не устрашим.

Сосед терпел, как мог, но всё же вскоре
Надумал дать отпор он наглецу.
И дал, да так, что Хаму просто горе!
И видит он, что всё идёт к концу.

Ну что ж, за Хама тут вступился
Другой землевладелец, не сосед.
Он мира для него добыть решился,
Чтоб больше Хаму не было бы бед.

Вот речь уже зашла о разговорах
О том, что прекратить пора турнир,
Что толку мало в этих-де раздорах
А нужен наконец-то прочный мир.

Услышавши об этом Хам взъярился,
И начал на всю улицу орать:
«Коль мир со мной в повестке дня случился,
Так без меня не смейте ж это обсуждать!»

Откуда взял ты в голову идейку,
Что тем двоим твоё так важно мнение?
Неважно ведь, что думает Индейка
По поводу меню на День Благодарения!



ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 9
МИРОТВОРЕЦ


– Мне нравится Ади, – сказал Генри. – Он заботится о своей стране, о своей нации, разве это плохо?

– В последнее время некоторые его действия вызывают настороженность, – возразил Вильям. – Поговаривают, что от него можно ожидать чего угодно.

– И прекрасно! – воскликнул Генри. – Политик должен быть авантюристом, он должен действовать решительно, в противном случае он ничего не достигнет. А у Ади есть стержень! Он непреклонен в стратегии, хотя гибок в тактике. Поверь, Вильям, его народ только выиграет от того, что у он уже сделал, а ещё больше – от того, что намеревается сделать!

 – Не понимаю, чем он тебе так нравится? – спросил Вильям.

– Послушай, он разогнал этих жалких защитников прав рабочих, все эти продажные профсоюзы, но в конечном счёте рабочие только выиграли, потому что он дал им работу, много работы и по весьма достойному тарифу! – горячился Генри. – Фактически он уничтожил безработицу!

– Конечно, он раскрутил военную промышленность до таких мощностей, что ему уже недостаточно собственных рабочих, ему нужны трудовые эмигранты!

– И этим трудовым эмигрантам не на что будет жаловаться! – подтвердил Генри.

– Похоже, они включатся в этот процесс помимо своего желания, – вставил Вильям.

– Послушай, Вильям, страна, возглавляемая им, стремительно развивается, и он хочет сделать её снова великой, что в этом плохого? – продолжал Генри. – Конечно, он вынужден поглядывать на соседние страны, которые отстают в своём развитии. И знаешь, ведь он прав, если соседи по-варварски относятся к собственным ресурсам, если у них нарушаются права отдельных слоёв населения, то им следует на это указать и потребовать позаботиться и о природных ресурсах, и об этих ущемляемых слоях населения. Что в этом плохого? И он вполне обоснованно говорит о том, что ведь он имеет право озаботиться геополитическими проблемами, он может и должен вмешиваться в решение тех вопросов, в которых заинтересована возглавляемая им страна.

– Не кажется ли тебе его поведение чересчур агрессивным? – спросил Вильям.

– Напротив, он стремится к миру, и этим он мне особенно симпатичен! – возражал Генри. – Послушай, ведь есть некоторые страны, которые всегда были и всегда будут проблемными! Вокруг них вечно какая-то напряжённость. Эти страны представляют собой опасность для мира, для всеобщего мироустройства. Эти горячие точки на политической карте мира надо как-то остудить. Ади прекрасно это видит и понимает. Он говорит миру: «Я дам вам вечный мир, но для начала давайте разберёмся с этими болячками, давайте вылечим эти язвы, и тогда наступит мир, крепкий, несокрушимый, надолго!» Если ему и приходится пускать в ход армию, то я вижу в нём хирурга, который вынужден разрезать чтобы вылечить. Он делает больно, но лишь для того, чтобы излечить.

– Сними розовые очки, Генри! Разве ты не понимаешь, что из Сатаны ты делаешь Ангела? Это не врач-хирург, это опасный маньяк, который желает подчинить себе всех и вся, и те страны, которые он называет рассадниками зла – это лишь первый его шаг к тому, что он задумал, а задумал он создать империю под своим руководством.

– Какие глупости, Вильям! Ади – миротворец, в каждом своём выступлении он подчёркивает, как он любит мир, как он стремится к миру. Он хочет предотвратить сами причины войн, а для этого надо лишь немного перекроить политическую карту мира!

– Он уже осуществил военное вмешательство в восемь суверенных государств, и хищно поглядывает ещё, как минимум, на четыре страны, и это ты называешь миротворчеством? – возразил Вильям. – Нет, Генри, ты совершенно ослеплён своим кумиром. Ты не видишь, к чему он клонит, куда толкает мир. Открой глаза, взгляни же на мир и на своего обожаемого Ади трезво! Попомни моё слово, ты будешь раскаиваться! Наступит время, когда ты, Генри Форд, будешь посыпать голову пеплом и стыдиться, что поддерживал Адольфа Гитлера!

* * *

– Мне нравится Дональд, – сказал Илон. – Он заботится о своей стране, о своей нации, разве это плохо?

– В последнее время некоторые его действия вызывают настороженность, – возразил Такер. – Поговаривают, что от него можно ожидать чего угодно.

– И прекрасно! – воскликнул Илон. – Политик должен быть авантюристом, он должен действовать решительно, в противном случае он ничего не достигнет. А у Дональда есть стержень! Он непреклонен в стратегии, хотя гибок в тактике. Поверь, Такер, наш народ только выиграет от того, что у он уже сделал, а ещё больше – от того, что намеревается сделать!

Имена другие, слова – те же самые.

ТРАДИЦИЯ

Когда у Дональда срок закончится,
Ему продлить его вновь захочется.

Но в конституции излагается,
Что третий срок им не позволяется.

Как быть в том случае, чтоб умудриться им
Не нарушать, что уже в традиции,

Что босс в овальную резиденцию
С собою ввозит свою деменцию?

;

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 10
ТЕОРЕМА ТАРАНА

«Какую бы гадость ни делали малые великим, себе получают вдвое против того».
Теорема Тарана

* * *

Чуден Днепр при тихой погоде. Но о том уже давно забыли люди, проживающие на брегах чудного Днепра, ибо о тихой погоде тоже забыли напрочь.

Мазепа спешил скрыться от преследующих его войск царя Петра.

Вот уже видна его родная Диканька, большой город. Можно ли было бы ощетиниться штыками и пушками против царя Петра? Остаться хоть маленьким князьком этого местечка? Пустые надежды! Сильна армия Петра. Да и много ли людей станут защищать Мазепу? Что он им дал, что принёс?

Одно оставалось – скрыться, уехать хоть в Речь Посполитую, хоть куда, лишь бы подальше от русского царя. Страшно было ехать к полякам, ведь Речь Посполитая никогда не была Малороссии другом. Между панами и казаками мира не было, не будет, да и не надо.

Хотя бы сокровища сохранить, спрятать, схоронить! С собой не увезти, дюже много награблено, да наворовано. И оставлять нельзя. Уж если чем Петру достанется, то лучше уж в болоте утопить! Хоть Сатане отдать, но не Петру!

– Утоплю! Утоплю в болоте, но Петру не отдам! – хрипел Мазепа. – Андрий! Микито! Пришпорье коней! Резвей, резвей.

– Куда ехать  дальше будем, гетман? – спросил Андрий. – Дальше дорога всё хуже. К болоту едем…

– А вот к нему, к болоту, и гоните! – прохрипел гетман. – Швидче, швидче!

Через час всё добро гетмана было утоплено в болоте. После того, как большой пузырь поднялся со дна, влажный, подвижный, словно бы живой дёрн сомкнулся над погребёнными на века сокровищами.

– Колы не менэ, так и никому, – проговорил гетман. – Гей, поехали дальше, швидче, швидче, кони мои хороши ещё, налегке свободно уйдём от царской погони.

Много в том кладе было того, что не должно было бы принадлежать гетману, не чаял он когда-нибудь вернуться за ним, хотя приметы места запомнил. Ушло в грязь всё его состояние, нажитое долгими хитростями, да поборами, да прочими махинациями.  И сокровища Кочубея были в нём, добытые через дочь его. Да что уж теперь по ним убиваться? Радовался Мазепа уже тому, что царю Петру не достанется всё это…

* * *

Весьма богат вчерашний шут,
Недвижимость необозрима,
Дома его и там, и тут,
Но для НАБУ недостижима.

Там, где полынь росла вчера,
Стоят элитны хутора,
Окружены его садами,
И на виду, и под замками.

Есть много у него добра,
И золота, серебра,
В камнях и в дорогих товарах,
В шкатулках, в сейфах, в сундуках,
И под столом, и на столах,
И весь доход нетрудовой
В валюте самой ходовой.

За охраняемой оградой
Лежат богатства анфиладой,
Богатым блеском озаря
Чертоги нового царя.

Но новый шут богат и горд
Не долгогривыми конями,
Не златом, данью крымских орд,
И не элитными домами –
Предельной наглостью своей
Богат у**аи*ский е**ей.


* * *

Бородатый старец с окладистой бородой в хитоне возник перед Тарасом.

– Здравствуй, Тарас. С праздником тебя. Сегодня по случаю праздника я хожу к чадам своим, чтобы выполнить для каждого из них его заветное желание. Вот и к тебе я пришёл.  Что бы ты ни пожелал для себя, я выполню, – сказал он.

– Ось це гарно! – обрадовался Тарас.

– Но должен предупредить тебя, что то, что ты попросишь, я дам не только тебе, но и Ивану, в два раза больше, чем тебе, – добавил Старец. – Пожелаешь тысячу золотых монет – дам тебе тысячу, а Ивану две тысячи. Пожелаешь бриллиант в десять каратов – дам тебе бриллиант в десять каратов, а Ивану – в двадцать.

– Та що таке! – возмутился Тарас. –На таких умовах мени ничого не треба. Хоча почекай! Виколи мени одне око!

Посмотрел внимательно Старец на Тараса и проворчал: «К празднику не отнимают, а дают, неужели ты так и не понял?»

Исчез Старец, растворился, и ничего не изменилось ни у Тараса, ни у Ивана.

Не внял он просьбе Тараса, не стал выкалывать у него глаз, а у Ивана – оба. Осерчал Старец на Тараса, что видно из дальнейших событий на грунте.

* * *

Иван весьма удивился, когда у него в доме материализовался Старец.

– Здравствуй, Иван. С праздником тебя. Сегодня по случаю праздника я хожу к чадам своим, чтобы выполнить для каждого из них его заветное желание. Вот и к тебе я пришёл.  Что бы ты ни пожелал для себя, я выполню, – сказал он. – Но должен предупредить тебя, что то, что ты попросишь, я дам не только тебе, но и в два раза больше Тарасу. Пожелаешь тысячу золотых монет – дам тебе тысячу, а Тарасу две тысячи. Пожелаешь бриллиант в десять каратов – дам тебе бриллиант в десять каратов, а Тарасу – в двадцать.

– Господи, да всё, что мне надо, я сам добуду, не нужны мне халявные подарки! – ответил Иван. – Солнышко светит, травка зеленеет, мне и славно всё это. Вот если бы ещё давление у меня всегда было нормальное, сто двадцать на восемьдесят, то я и совсем счастлив был бы на старости лет.

– Будь по-твоему, Иван, – ответил Старец. – Теперь у тебя давление всегда будет сто двадцать на восемьдесят.

– А и спасибо! – ответил Иван и почувствовал себя ещё здоровее и веселее, чем прежде.

А у Тараса … Что ж вы хотите? Кто же вытерпит давление двести сорок на сто шестьдесят? Жаль, конечно, этого «добряка» …


ГЛУПЫЙ ШУЛЕР

Кто по природе плут и вор,
С тем бесполезен разговор.
Особо – тот, кто в авангарде
Тех, кто ворует миллиарды.

  А этот пошлый коротун -
  Такой неисправимый лгун,
  Что стань он сам с собой играть,
  И тут он будет плутовать.

Колодами сыграет, в коих
Не менее восьми тузов,
Но он глупец при том таков,
Что проиграет за обоих.

 
ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 11
ЦАРЬ ИВАН

«С врагами надо работать по очереди».
                Анка-Пулемётчица


Царь Иван Грозный ждал послов

Он спросил, что они знают о России. Ему сообщили, что они считают русских дикарями. Царь отдал распоряжение о том, как подготовиться к встрече послов.

Сам он обрядился в вывороченный наизнанку бараний тулуп, мехом наружу, в какую-то скоморошью шапку.

Когда послов провели в зал, где была приготовлено всё для встречи с ними, их взору предстал стол из грубых неструганных досок, на котором стояла грязная глиняная посуда.  В посуде было какое-то сомнительное варево из бараньих потрохов, без специй. Рядом на глиняных блюдах лежали мослы с остатками мяса.

Во главе стола сидел бородатый человек в бараньей шубе, в его волосы и бороду были вплетены костяные украшения. В правой руке у него была огромная кость, представляющая скипетр, в левой – череп собаки, представляющий державу. Рядом стояли несколько людей, ряженных почти также, как человек на троне, но чуть скромнее.

Послы зашли и робко поклонились. Послы заговорили на плохой латыни, человек на троне поморщился, но стерпел.

Толмач, пришедший вместе с послами, перевёл слова гостей на какой-то несуществующий язык, представляющий собой смесь славянского, финского и шведского языков. Человек на троне усмехнулся и стал отвечать на такой же смеси, а толмач переводил его слова на корявую латынь для гостей. Толмач от делегации от себя добавил, что, по-видимому, человек на троне и есть местный «Rex», из чего послы сделали вывод, что говорят с русским царём, со снисходительными улыбками переглянулись между собой и картинно поклонились ему.

Переведя общие фразы приветствий от человека на троне, толмач также добавил от себя, что, судя по накрытому столу, послам-де намекают, что перед тем, как держать речи разные, не худо бы подкрепиться с дороги. Также он от себя добавил, что отказываться от угощения не следует, это могут воспринять как оскорбление.

Человек на троне, ни словом, ни жестом не пригласили гостей к накрытому столу, но послы решили, что слова их собственного толмача и есть приглашение. Поэтому они, лишь слегка помедлив, расселись за стол. Человек на троне на сам пододвинул свой трон к столу, сел поудоблнее, взял одну из костей со стола и с жадностью впился в неё крепкими зубами. Остальная «свита» также начала «трапезу».

Главный из послов робко взял себе по огромной кости со шматами мяса и жил, превозмогая брезгливость откусил по кусочку пресного худо проваренного мяса. Остальные послы последовали его примеру, через силу откусывали и жевали грубые куски, стараясь изобразить удовольствие.

Один из людей, который составлял местную «свиту», не притронулся к угощению, он закашлялся и вышел вон. Через пару минут двери распахнулись от крепкого удара ноги.

В двери вошёл Царь Иван Грозный. На нём были роскошные бархатные одежды благородного вишнёвого цвета, шитые золотом и весьма со вкусом украшенные жемчугом и драгоценными каменьями, на голове – корона, сияющая золотом и бриллиантами, в руках – изумительной красоты скипетр и держава, шедевры ювелирного искусства.

 – Это что здесь за балаган?! – басом спросил Царь не то грозно, не то с усмешкой.  – Пронька! Опять балуешь!? Расселся тут! А вы чего тут? Федька, переведи-ка им мои слова.

Последней фразой он обратился к зашедшему вслед за ним Феодору, дьяку посольского приказа.

– Господа послы, прошу простить шутейную выходку моего шута Прошки, - перевёл Феодор. – Милости прошу в залу, где состоится приём!

Двери распахнулись и взору послов предстала роскошно обставленная грановитая палата.

Послы переглянулись и с удивлением проследовали в этот роскошный зал.

Тут же в зал, куда послов завели вначале, вошли слуги, которые вынесли стол и убрали грязные дощатые стены, которые прикрывали столь же изысканные и великолепные стены, которые были в соседнем зале. Явились музыканты и заиграли тихую приятную музыку.

Глава посольства от неожиданности опешил настолько, что продолжал держать в руках мосол, от которого уже откусил и съел кусочек полусырого мяса.

– Бросьте вы эту кость! – сказал Царь со смехом. – Это приготовлено моим охотничьим собакам, человеку есть такое не следует. Вы что же и впрямь думали, что мы такие дикие, что едим полусырое мясо из глиняных тарелок?

В зале, куда проследовали вслед за Царём послы, был накрыт роскошный стол. Нежные паштеты, жареное, варёное, копчёное и вяленое мясо всех сортов, самые экзотические овощи и фрукты, лососёвая и осетровая икра, фаршированная птица и огромные ароматные пироги возбудили аппетит послов чрезвычайно.

– Я думал, сначала поговорим, потом за стол, – сказал Царь на великолепной латыни. – Но вижу, что вы с дороги очень уж проголодались. Так проголодались, что за собачью еду принялись! Прошу простить милостиво моего шута. Какой с него спрос? Шут, он и есть шут! Что ж, разговоры отложим, прошу к столу!

Послы не заставили приглашать себя дважды. Они поспешно сели за стол и принялись жадно поедать вкусные яства.

Царь снисходительно посмотрел на послов и махнул рукой. Ему поднесли серебряный чан с благовонной водой, в которой он тщательно омыл руки. Такие же чаны поднесли и послам, которые уже успели начать трапезничать.

Царь, омыв руки, молитвенно сложил их и вознёс благодарность Господу за блага его и за посылаемую им еду. Лишь после этого он приступил к трапезе.

Послы тоже вспомнили, что неплохо бы вымыть руки и помолиться перед едой, принялись поспешно выполнять этот ритуал, но время было упущено, ибо всё хорошо в своё время.

– Слыхал я, говорят у вас, что у нас на Руси по улицам медведи гуляют? –спросил царь и добавил. – Не опасен медведь на цепи индуса, ужасна медведица с медвежатами в диком месте. Опять же… Лучше с добрым медведем бороться, чем сердитого зайца за уши поднимать.

Послы ничего не поняли, но вежливо улыбнулись.

Вечером после ухода послов Царь позвал шута Прошку.

– Повеселил, спасибо, – сказал он. – Ну и кто из нас дикий?

– Про зайца они ничего не поняли, государь-батюшка, – сказал Прошка.

– Как не понять? – удивился Царь. – Я ж им русским языком объяснил, что лучше с медведем в мире жить, чем с зайцем воевать! Заяц тот одними задними ногами может брюхо разорвать. А медведь прикормленный, да цыганами обученный, зла не сделает. А коли сомневаются, пусть-тко попробуют зайца подержать. Ты им излови зайца-то, да и дай в мешке. Пусть сами достают его оттудова. Может быть, коль живы останутся, хоть ума-разума наберутся. Им в ихних Европах надо бы знать: «Не буди лиха, пока оно тихо».


;

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 12
ТРИ ПТИЦЫ

Доблестный генерал предводительствовал своим войскам, стоявшим в Египте. Были трудности с водой, с едой, но в целом армия не унывала. Хотя, конечно, разнообразить меню никто из офицеров бы не отказался, не говоря уже о солдатах.

Генерал, впрочем, не думал ни о еде, ни о воде. Он размышлял о том, как поступить с одним офицером, супруга которого оказывала генералу неизменные знаки внимания.

В иной ситуации он не обратил бы на это внимания: долгое воздержание от супружеских обязанностей не особенно беспокоило генерала, поскольку все страсти его были устремлены на честолюбие, для любви в его сердце места почти не оставалось.

В иной раз генерал бы и не обратил внимания на благорасположенность офицерской жены, поскольку женщин он оценивал в сильной зависимости от их социального положения. Если бы это была супруга маршала, ему было бы лестно. Будь она супругой или любовницей члена правительства, он, пожалуй, мог бы и сам влюбиться в неё, ведь нынешняя супруга генерала как раз и была когда-то любовницей одного из высших бонз в правительстве. Но по-настоящему раззадорить его чувства могла, пожалуй, лишь принцесса крови. Итак, генерал был бы вовсе равнодушен к офицерской жене – что за птица эта мадам? – смешно! Но момент был таков, что она была необходима ему для мести, для восстановления душевного равновесия, для самоутверждения, наконец! Момент был таков, что слабые намеки на супружескую неверность генеральской жены там, в далёкой столице, нынче уже превратились в полную уверенность. Да, сомнений не могло быть – генерал был рогоносцем. Нет ничего страшнее этого для карьеры! Поэтому необходимо было действовать, смыть эту позорную кличку, пока ещё никто не осмелился её произнести. Опередить слухи, ибо знаешь, что это вовсе не слухи – такова тактика, которая еще может спасти репутацию, которая важней карьеры, ибо без репутации не бывает и карьеры, а без карьеры репутация еще может существовать.

Необходим был сокрушительный ход. И этот ход был в том, чтоб генерал завоевал репутацию покорителя женских сердец, притом, находясь в местечке, где единственная женщина – супруга офицера, состоящего в прямом подчинении генерала.

Разумеется, офицера необходимо услать с таким поручением, с выполнения которого не возвращаются. Чтобы не было подозрений, офицер должен быть отправлен не один. Что ж, сотней солдат меньше, сотней больше – не всё ли равно? В военное время это ничего не значит в сравнении с честью генерала. Итак, решение уже созрело, осталось лишь додумать детали – куда именно будет послан офицер со своим подразделением, чтобы ему оттуда точно не вернуться, и сколько именно дней следует выждать, прежде чем начать решительный штурм этой молодой вдовы, которая уже точно и сейчас – вдова, хотя и не является таковой, и не подозревает об участи своего мужа и о своей, как не подозревает птичка, попавшая в силки, которые ещё не затянулись.

 Вот такими мыслями был занят генерал, когда ему доложили о том, что солдаты изловили нескольких павлинов в саду побежденного местного владыки. Генерал усмехнулся и слегка мотнул головой в сторону кухни. Смысл жеста был очевиден: вы знаете, куда следует отнести этих птиц.

Повар Жульен тотчас приступил к кулинарному действу по приготовлению вкуснейшего блюда. Специи были в количестве, превышающем потребности. Сам повар истосковался по мясу, поэтому действовал быстро и с особым энтузиазмом. Быть может, павлин и не является наивкуснейшей птицей, но никто из солдат и офицеров не сомневался, что еда, которая готовится нынче, является воистину королевским кушаньем.

Генералу подали лучший кусок на роскошном трофейном блюде. Он нахмурился.

– Солдаты! – сказал он, – Разве мы – вы и я – не одно и то же? Разве командир не должен делить с солдатами тягости службы, как и они делят с командиром славу от побед? Так почему же мне, вашему командиру и товарищу вы предлагаете питаться по особому меню? Не бывать этому!

С этими словами генерал спустил лакомый кусок в общий котел, помешал в нем общей ложкой, и, не глядя, выловил из котла, что придётся, положил в свое блюдо и, усевшись на барабан, принялся есть.

– Да здравствует наш генерал! – воскликнул адъютант, и солдаты восторженно подхватили этот призыв.

Птица была съедена вся, сколько её там ни было, без остатка, и всем досталась равная доля.

Таков был генерал. Вечером у него уже было готово поручение к офицеру, неосторожно захватившему с собой в африканский поход молодую супругу. Офицер с сотней солдат отъехал уже наутро, и генерал решил, что выжидание в течение дня вполне достаточно. Уже вечером того же дня, в который отъехал незадачливый офицер, генерал вполне восполнил его отсутствие молодой горячей женщине. Птичка была поймана и съедена со всеми потрохами.

Конечно, солдаты осуждали генерала за то, что он завладел этой женщиной по праву сильного, но это было, несомненно, лучше насмешки над рогоносцем. Два чувства – насмешка и осуждение – не умещаются в одном сердце по отношению к одному и тому же человеку. Генерал это знал, он воспользовался этим. Сделав рогоносцем своего офицера, он снял это ненавистное звание с себя.

О съеденном павлине генерал вспомнил, когда был уже императором. Был бал. Подавали различные деликатесы, в том числе и паштет из соловьиных язычков. Блюдо было огромным, и император подумал о том, сколько прекрасных певцов ночи было загублено ради одного-единственного блюда, к которому никто и не притрагивался, ибо оно затерялось на фоне других деликатесов. Вероятно, его доедят повара, а то и вовсе выбросят вон. Какой-нибудь кот, прикормленный на императорской кухне, брезгливо понюхает этот паштет и отойдёт, вздергивая лапкой, не оценив чудесного букета специй и отменного вкуса. Но прежде этому блюду предстоит быть початым за императорским столом. По ложечке ради пробы, вероятно, съедят многие. Император попробовал лишь ради того, чтобы не огорчать своего дворецкого, земляка с Корсики. Он не замечал вкуса.

Птички, птички! Сколько-то вас гибнет впустую! Впрочем, голова императора была занята другими мыслями. Вот уж сколько лет живет он, император, со своей женой в браке, не принесшим наследника. К тому же, даже если бы наследник и появился, всё это было не то, о чем мечтал тщеславный император. Основать новую династию европейских королей – вот что ему требовалось! И для этого ему был необходим династический брак, и дети мужского пола. Безусловно, предстоит развод с нынешней женой. Она, конечно, огорчится, но и спорить не будет. Сейчас с императором никто не спорит. Даже папа римский почтительно прислушивается и выполняет всё, что от него требуется. Дело за немногим – остается только выбрать невесту подостойнее. Можно породниться с российской династией, но есть варианты и на прусской земле. Кажется, российский царь излишне артачится. Можно было бы его уговорить, но император никого не привык уговаривать. К черту русскую царевну! Пусть будет Луиза! А с русским царем император поговорит языком пушек! Тем более, что их торговля с Англией мешает оставить этот непокорный остров в изоляции! Император достал из нагрудного кармана миниатюру с портретом Луизы. Хороша! Вот кто родит мне сына, вот кто послужит мне ступенькой к созданию императорской династии! Если характер у неё окажется плохой, после можно будет и развестись, а пока – непременно жениться! Жизнь и судьба этой принцессы уже была решена, коль скоро император решил остановить на ней свой выбор. Птичка попалась…

Сейчас император вспоминал об этих птичьих блюдах с тоской. Где уж думать о павлинах, где уж мечтать о паштете из соловьиных язычков! Хотя бы курицу, самую обыкновенную курицу съесть сейчас! Москва полыхала. Всё, что можно было съесть, уже было съедено. Солдаты тайно резали коней, хотя за это полагался расстрел. Действительно, если съесть коней, то это будет уже не армия, а сброд, не способный даже переместить артиллерию. А артиллерия – бог войны, императору было это известно лучше других, ибо именно из артиллерии он стал богом на этой земле, которой так легко управлять, надо лишь заставить всех бояться тебя одного!

Эти русские, видать, нарочно жгут свою столицу, лишь бы поступить по-своему, по-варварски! Вместо того, чтобы заключить мир, они оставили его в одиночестве в этом городе, продовольствия не подвозят, город жгут, никаких противопожарных мер в городе не принимается, да и сами пожарники ушли вместе со своими баграми, топорами и ведрами. Император чуть не погиб в кремле! Он отомстит ему! Он взорвет всё ценное, что останется в этом ненавистном городе! Но не сейчас. Сейчас еще есть надежда, что русский царь войдет в Москву, чтобы подписать мир. Теперь уже на любых условиях, лишь бы инициатива была от русских. Впрочем, черт с ней с инициативой, лишь бы мир был подписан. Нельзя же уходить, не победив! Это будет выглядеть бегством! Приходится терпеть и стоять лагерем в этой ненавистной русской столице, терпеть и голод и холод! Москва не сдавалась, как не сдавалась упрямая молодая девка старому развратнику, и от этого развратник понимал, что пришел конец его победам, что ни одна девка больше не сдастся ему.

Генерал-денщик кашлянул в комнате, служившей приемной.

– Чего тебе? – уныло спросил император.

– Хотел с докладом… Можно?

– Говори. Как там? Жгут?

– Пожары, ваше величество, локализованы. Обеспечены меры по прекращению темпов роста количества возгораний.

– Иными словами, всё по-прежнему горит, но уже не с ужасающей, а с прежней всего лишь бешенной скоростью районы пожара разрастаются? Так?

– Ваше величество…

– Ерунда! Говори короче. Что-нибудь существенное?

- Пойманы новые люди, которые могут быть поджигателями…

– Расстрелять без следствий. Что ещё?


– Все тихо.


– От русского царя Александра парламентарии не прибыли?

– Ждём с часу на час, но нет их пока что…

– Уже полтора месяца! Сколько можно ждать? Почему он не идёт на переговоры? Ему не нужна Москва? Что ещё?

– Всё, ваше величество.

– Врёшь. Что там за карканье я только что услышал?

– Солдаты поймали ворону, ваше величество.

– Ворону? Зачем?

– Едят, ваше величество.

– Едят? И какова она?

– Которые ели, так говорят, что не хуже кур.

– Принести!

– Слушаюсь, ваше величество.

Император ел ворону. Суп был великолепен в сравнении с тем, что он ел последние две недели. Настроение у императора резко повышалось. Однако, поздно он спохватился, все вороны уже съедены. А раньше съели всех голубей. Как жаль! Как истосковался он по птице! Хотя бы по птице. Проклятые солдаты жрут в три горла! И никто не предлагает императору лучших кусков, пока не отнимешь их силой. Как измельчали люди! Он вспомнил, как ему предлагали лучший кусок павлина, как никто не обращал внимания на соловьиные язычки…

Он доскреб котелок до дна и обсосал все косточки.


Император был сыт. Он блаженствовал. Сейчас бы ещё женской ласки. Должны же быть в Москве девки! Но нет. Ни одной для себя не нашел император в покоренной Москве. Не сдавалась девка-Москва императору. Не на ту птицу напал.

От окна дохнуло холодом. Император подбросил в камин еще пару книг, подвинул кресло ближе, накрыл ноги пледом и смежил глаза. «Завтра же выступаем обратно» – подумал он.

БЫВАЮТ СТРАННЫЕ СБЛИЖЕНЬЯ

В начале девятнадцатого века в России в моде был французский язык. Но вскоре войска Наполеона пошли на Россию войной. Допрашивать пленных было просто. Франция получила урок на тему, надо ли воевать с Россией.

В годы Веймарской республики в СССР был популярен немецкий язык, этот язык изучали наиболее активно. Но Германия напала на СССР. Допрашивать пленных было просто. Германия получила урок на тему, надо ли воевать с Россией.

Последние тридцать лет в России лучше больше всего людей, которые изучают английский язык.


НАПОЛЕОНУ

Известный деятель войны,
Чем ты закончил, посмотри!
Твой опыт помнить бы должны
Все европейские цари,

Но только это всё теория:
Ни учит никого история.

Твой ум – загадка наяву!
Ответ не даст ни драматург
Ни детектив, и ни хирург,
Напрасно логику зову!
Зачем ты захватил Москву
Когда столица – Петербург?

Твой крах наглядным стал примером
Всем европейским лицемерам,
Но очевидный тот урок
Забыт, и не идёт им впрок.

 
ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 13

Легализованное пиратство есть война

Князь Григорий Потёмкин вошёл в покои императрицы.

– Матушка, беда, – сказал он. – Наши корабли с грузом дёгтя и леса Британия в полон брать дерзает.

– За что ж такая наглость? – спросила Императрица. – Не нарушил ли наш капитан морских правил? Не потопил ли ненароком их корабля прежде?

– Никак такого не было, матушка, а плыли они по ничейным водам зело вдали от вод аглицких, – уточнил князь. – Плыли купцы мирные в Индию, дабы оттуда пряности и иные товары привести, полученные в обмен на дёготь и лес.

– Надеюсь, аглицкий Король Георг III, разобрался с виновниками, корабль не велел трогать, пленных купцов с командой и с кораблём и грузом отпустил далее по их пути? – спросила Екатерина II.

– Ах, если бы! – воскликнул князь. –  В том и дело всё, что Король позволил татям и товар и корабль присвоить, и даже разрешил перепродать груз захваченный тем, кто его у них купить пожелает.

– Да ведь это пиратство! – удивилась Королева. – Такое терпеть никак не можно! Готовь, голубчик, декларацию о вооружённом нейтралитете. Будем силой нашего флота защищать наши корабли от пиратов аглицких. Топить их корабли без разбору, буде приблизятся к нашим на расстояние пушечного выстрела.

– То есть война, матушка? – бесстрастно спросил князь, из чего видно было, что и сам он такого же мнения.

– Конечно, война, голубчик, – согласилась Императрица. – Как не война, когда военные корабли друг против дружки сталкиваться будут? Самая что ни на есть война, да только коли они её войной не называют, то и мы не станем. Назовём вооружённым нейтралитетом. Ты Фёдору Фёдоровичу так и объясни, что в отношении Британии «вооружённый нейтралитет» называться будет то, что по его понятиям есть истинная война. Самим первым не нападать, пока мест, но и им не спущать их наглости.

Февраля 28-го 1980 года Императрица русская подписала декларацию о вооружённом нейтралитете, суть которого – меры против пиратской наглости Англии.

В ней было пять основных пунктов:

1. Чтоб нейтральные корабли могли свободно плавать от одной пристани к другой и у берегов воюющих наций.

2. Чтоб товары, принадлежащие подданным воюющих держав, были свободны на нейтральных кораблях, исключая заповедные товары.

3. Что в определении таковых Императрица придерживается того, что означено в 10 и 11 артикулах коммерческого Ея трактата с Великобританией, распространяя сии обязательства на все воюющие державы.

4. Что для определения того, что может ознаменовать блокированный порт, должен таковым почитаться только тот, ко входу в который настоит очевидная опасность, по сделанным распоряжениям от атакующей его державы, расставленными в близости оного кораблями.

5. Чтоб сии правила служили основанием в судопроизводствах и приговорах о законности призов.

Далее следовала приписка:

«Провозглашая оные, Ея Императорское Величество не колеблется заявить, что для поддержания их и для охраны чести Ея флага, безопасности торговли и мореплавания Ея подданных против кого бы ни было, Она повелит отрядить значительную часть Своих морских сил.

Но сия мера не окажет никакого влияния на неукоснительную строгость нейтралитета, который Она свято соблюдала и будет соблюдать, пока не будет вызвана и вынуждена выступить из границ умеренности и совершенного беспристрастия. Только в этой крайности флот Ея получит приказание идти туда, куда будет его требовать честь, польза и необходимость.

Давая сие торжественное обещание с присущей Ея характеру искренностью, Императрица не может не выразить вместе с сим надежды, что воюющие державы, проникнувшись чувствами правды и справедливости, коими Она одушевлена, окажут содействие исполнению Ея спасительных намерений, столь явно направленных к пользе всех наций и даже к выгоде самих воюющих, и вследствие сего дадут своим адмиралтействам и командующим офицерам сходные инструкции, согласные с вышеизложенными началами, почерпнутыми из первобытного кодекса народов и столь часто признанными в их конвенциях».

Адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков, ознакомившись с Декларацией, спросил князя Потёмкина.

– А коли эти самые «все нации» не воспримут призывы нашей Государыни? Коли те, кого Императрица справедливо называет «воюющими», и впрямь воевать сунутся на наши корабли, как уже то было, и не раз?

– Первый выстрел холостой в воздух, а не поможет, так из всех орудий боевыми в самую ватерлинию, или чуть ниже, – ответил Потёмкин. – Топить всякий флот, который выкажет себя вражеским. Тебе ведь не впервой.

– Не впервой, – согласился Фёдор Фёдорович.

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 14

ПОХОРОНЫ ВЛАДА ЦЕПЕША

Граф Влад Цепеш, известный в широких кругах под именем Дракула, истощился от малокровия и от принятия порошков, разрушающих здоровье даже самых тренированных на этом зелье вампиров криворожья.

Даже вампирская сущность не предотвратила ужасную вонь, распространяемую телом графа по всему графству.

Наместник графства принял решение о предании зловонного тела графа земле.

На торжественное мероприятие были приглашены самые злостные вампиры графства и окрестностей.

Особо ожидаемой персоной был глава зелёных гарпий, знаменитый Клювощёлк.

Ему было направлено особое Приглашение. Вот его дословный текст.   

«Приглашение на мероприятие
Малоуважаемый Клювощёлк!
 Сердечно приглашаем вас на торжественные мероприятия, посвящённые погребению графа Дракулы.
В программе:
Торжественный вход в Зал проклятых.
Показательное отсаживание вас на пятый ряд.
Торжественное цитирование чего угодно с оригинальными искажениями и неточностями от лучших лгунов Графства.
Многозначительные улыбки в зале и плохо сдержанные смешки над рассказанными на ухо анекдотами непосредственно во время процедуры отпевания.
Дружеское похлопывание по крышке гроба Наместником Графства под одобрительное урчание желудков сидящих поблизости званых и незваных вампиров, вурдалаков, гарпий и прочей нечисти.
Погружение Графа в грунт с последующим вбиванием осинового кола.
Салют пятью серебряными пулями в голову Графа.
Засыпание могилы отходами жизнедеятельности близлежащего скота.
Вы получите возможность плюнуть на могилу, высморкаться или справить малую нужду – по вашему выбору. Для лиц, желающих справить на могилу большую нужду за отдельную плату предоставляется переносная ширма.
Последующие торжественные мероприятия включают:
Торжественный обед за счёт заведения. Рекомендуется от супа отказаться, вино разбить, шашлык выбросить в пропасть. В целях сохранения вашего здоровья на желаемом для окружающих уровне.
Посещение замка Графа со входом через боковую неофициальную дверь.
Очередная выволочка от Наместника Графства.
Официальное фото вместе с Наместником, особо рекомендуется улыбаться в связи с торжественностью мероприятий (торжественные похороны). Лица, недостаточно радостно улыбающиеся на похоронах и сразу же после них, будут удалены с общего фото.
Минздрав Графства предупреждает: несогласие с линией Наместника опасно для вашего здоровья.
Для тех, кто намерен категорически не соглашаться с Наместником, зарезервировано место на кладбище неподалёку от главного героя указанного торжества.
Категорически не рекомендуется:
Выпрашивать конфеты и ракеты, кокарды и петарды.
Предлагать обменять фуфло на бабло, кляксы на баксы.
Произносить словосочетание «Дайте нам» с какими-либо последующими словами, за исключением «пендаля» и синонимами этого термина».

Клювощёлк прочитал приглашение трижды, откусил уголок от него, тщательно разжевал, после чего выплюнул на пол.

«Так неожиданно и приятно! – сказал он. – Я, наверное, соглашусь!»

Мероприятие прошло весело и непринуждённо.

СМИ сообщили, что Наместник отчитал Клювощёлка и предложил ему прекратить выкобениваться, как можно скорее заключить сделку с Ильёй Муромцем, у которого руки чесались заехать палицей Клювощёлку в репу.

– Давай сфотаем твоё табло, пока оно не помято, – сказал Наместник. – Улыбнись, падла, растяни хлеборезку, скажи «Сыр».

– Дажде сборю пли-и-и-и-из! – сказал Клювощёлк.


– Ладно, пойдёт, – сказал Наместник. –  Умеет, шельмец, варежку растягивать, когда надо. 

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 15

СКАЗОЧНЫЙ ТВЕРДОЛОБ

– У нас остался один приз, до сих по не распределённый, – сказал святой Пётр. – Не могу сказать, что самый почётный, но какая разница? У нас впереди полно времени, до страшного суда. Почему бы не повеселиться? Во всяком случае тому, кто получит этот приз, предстоит быть героем сегодняшнего вечера. Итак, кому есть что рассказать, прошу записаться у секретаря и подготовить краткий доклад, почему вы лично претендуете на указанный приз.

– Простите, я не понял, какая номинация сейчас обсуждается? – спросил пожилой мужчина в очках.

– Самый тупой глава государства, – ответила дама. – Но краткость изложения аргументов тоже засчитывается. Святой Пётр не любит длинных речей.

– Это, конечно, жаль – произнёс мужчина. – Я, вы знаете, говорю, обычно, очень убедительно, народу нравится. Но я не привык ограничивать себя определёнными рамками времени.

– Тогда, пожалуйста, сидите тихо и не мешайте слушать, уже первый претендент начал говорить, – сказала дама и, приставив палец к губам, строго посмотрела на мужчину, после чего «вся обратилась в слух».

– Меня звали при жизни Коджон, но подданные прозвали меня Ван-Тряпка, – сказал первый претендент. – Формально я и не был монархом, но объявил себя таковым. Я боялся, что меня отравят, потому заперся в российском посольстве и питался одними только гамбургерами из буфета посольства американского посольства. А пил кока-колу оттуда же. Сам не пойму, почему это не помогло. Мою жену в её собственной спальне солдаты зарубили. Мне тоже, как видите, не поздоровилось.

Тут ещё один претендент нетерпеливо вскочил, не дожидаясь своей очереди.

– Папа, ты не прав! – сказал он. – Я, Сунджон, ваш сын, вёл себя ещё глупей. Я просто подписывал любую бумагу, которую мне приносили. Среди них, как потом узнал, было и моё собственное отречение, и приговор мне самому. Который и был приведён в исполнение.

– В этом конкурсе ты меня победил, сынок, я снимаю свою кандидатуру, – сказал Ван-Тряпка.

– Вы против меня – жалкие подобия глупых монархов, – торжественно произнёс загорелый человек в красивой накидке и в головном уборе из перьев диких птиц. – Я – Монтесума Второй. Самый влиятельный вождь во всей Северной Америке за всё время её существования. У меня было столько золота, что я мог бы купить Англию. У меня было столько воинов, что мы могли бы на протяжении ста лет, как минимум, истреблять всех прибывших к нам европейцев, вместе с их кораблями. Во всяком случае, лично я мог бы ещё успеть долго и счастливо править своей страной. Но у нас бытовала легенда о том, что когда-то к нам придёт из неведомых земель человек с белой бородой, который принесёт счастье и благополучие всему нашему царству. Я был глуп настолько, что не понимал, что у нас итак было всё необходимое для счастья – поля, полные бизонами, леса, полные дичи, чистая вода в ручьях, вкусная рыба в реках, мягкий климат…

– Пожалуйста, покороче, – попросил Святой Пётр.

– Я – вождь, а не глупая белка, которая скачет с ветки на ветку без смысла и результата, – гордо сказал Монтесума Второй. – Но если хозяин вечеринки просит, я ускорюсь. Я радушно встретил прибывшие из Европы корабли. Я показал им все наши укрепления. Я намеревался выдать своих дочерей за гостя с белой бородой, великое божество Кетцалькоатль. Он пригласил меня к себе, затем связал и велел передать, что меня освободят только если за меня отдадут выкуп. Он сказал, что хочет столько жёлтого металла, которое они называли золотом, сколько я сам вешу. Я посмеялся и сказал, что он может получить столько золота, сколько войдёт в мой самый большой вигвам, в котором свободно можно разместить пять раз по десять человек. Им понравилось моё предложение, и они объявили моему народу, что следует наполнить мой самый большой вигвам золотом. Я считал, что это – приданое для моих дочерей и подтвердил это распоряжение. Мои люди собрали золото со всех подвластных мне территорий. Они заполнили вигвам золотом. Европейцы перетащили золото на свой корабль. Когда я думал, что мне дадут свободу, чтобы я мог подготовиться к свадьбе, европейцы сказали, что я их обманул, что у меня ещё осталось много золота. Они потребовали, чтобы мои люди принесли ещё столько же золота. Я подтвердил их распоряжение. Но они принесли только половину требуемого, потому что больше не смогли собрать. Тогда европейцы убили меня, забрали золото и уплыли. Перед тем, как меня убили, я вспомнил, что согласно легенде, Кетцалькоатль, человек с белой бородой, должен был лишь на время осчастливить наш народ, и только лишь для того, чтобы затем отнять у нас всё – и то, что он нам дал, и то, что мы имели раньше, всё это за то, чтобы отомстить за обиду, которую нанесли ему наши древние предки. Если бы я сразу вспомнил всю легенду, я, наверное, не был бы столь покладистым с иноземцами с белыми бородами. Я думаю, что приз самого глупого монарха по праву принадлежит мне. Я кончил свою речь.

Монтесума Второй с самодовольным видом сел на своё место.

–Достойная заявка на победу, – сказал Святой Пётр. – Кто следующий?

– Я – Царь Фёдор Иоаннович, – сказал тщедушный болезненного вида человек с бородкой. – Меня прозвали Блаженным, как зовут у нас юродивых, занимающихся попрошайничеством на ступенях храмов. Я совершенно не был способен к управлению страной. Мой отец был очень грозным. А я часто болел, да и ума у меня было маловато, недостаточно даже для самых простых дел. Даже король шведский Карл IX знал, что мои подданные называют меня «durak», что означает не самого умного человека. Я позволял править страной брату моей жены Арины, Борису Годунову. У меня не было детей, после меня этот Годунов стал Царём.

– Врождённые олигофрены идут вне конкурса по другой номинации, – сказал Пётр. – Послушаем следующего претендента.

– Я русский Царь Иван V, – сказал следующий претендент. – Сам не понимаю почему, мы были объявлены царями на пару с моим братом от другой супруги моего отца, с Петром. Первое время и вовсе страной правила моя сестра Софья. Мне вообще ничего не было понятно, и ничем не интересовался, кроме того, какую еду мне дадут и какую игрушку подарят. В общем, болезней у меня было много, они-то и свели меня в могилу. Ничего умного сделать я просто не успел, да и не собирался этим заниматься.

– Малолетние монархи к данному конкурсу не допускаются, – пояснил Святой Пётр. – Послушаем следующего.

– Дажте мэнэ казать! – сказал один претендент.

– Кто его сюда пустил? – спросил Святой Пётр. – Живым сюда нельзя! Как он попал сюда! Его никто не приглашал!

– Он умудряется проникать на все мало-мальски знаковые и даже вовсе незначительные сборища, – пояснил Матфей. – Без приглашения, нарушая все мыслимые и немыслимые дресс-коды, он всюду появляется и всегда прорывается к микрофону.

– Ему и после смерти-то путь сюда заказан, Азраил, разберись с ним, – сказал Пётр. – Кто следующий?

– Верховный правитель Мали Манса Муса, – представился следующий претендент. – Я был очень богат и главной добродетелью считал щедрость. Я раздал во время своего хаджа в Мекку в 1324 году свыше 13 тысяч тонн золота. После этого на протяжении дюжины лет золото на Ближнем Востоке ничего не стоило, простой свинец ценился дороже. После моей смерти Мали превратилось из богатейшего государства в самое беднейшее.

– Хорошая попытка, Матфей, пометь его в нашем списке двумя плюсиками, – сказал Пётр, милостиво кивнул головой Мансе Мусе и сделал знак, чтобы он занял своё место. – Кто следующий?

С места встал китаец в богато расшитом халате.

– Император Хуэй-ди из династии Цзинь, – представился он.

– Такое имя – хорошая попытка, но этого недостаточно, – возразил Пётр.

– Не в имени дело, – ответил претендент. – Как правитель огромной страны я был совершенно ничтожен, недееспособен, непригоден. В результате моего неумелого царствования в стране постоянно происходила междоусобная борьба регентов, имперских принцев и прочих всевозможных претендентов. Все они считали себя более способными к управлению страной, чем я. И были правы. Даже моя не очень-то умная жена Цзя Наньфэн, решила, что сможет управлять государством, заставляя меня поступать так, как она сама хотела.

– Ну, это я вполне могу понять, – сказал лысый мужчина в очках.

– Эта борьба подорвала стабильность в стране и привела к восстанию пяти малозначительных племён, каждое из которых покорялось любой власти, но совместно они завоевали весь северный и центральный Китай, – добавил претендент.

– Два крестика поставь против его имени, – сказал Святой Пётр. – Следующий?


– Если уж зашла речь о Китае, то послушайте меня, – сказал другой человек, внешне похожий на предыдущего. – Я Лю Шань, или же Шэнчжи. Я был второй и последний император царства Шу. В рекордные сроки я развалил собственную страну, начав с критики предшественников, окончив полным идейным разложением всех устоев, которые складывались десятилетиями и даже столетиями.

– Это тоже нам знакомо, – сказал мужчина в очках.

– Я не проявлял никакого интереса к политике, слушал тех, кто оказывался в данный момент ближе ко мне, – продолжал претендент. – Когда мне предложили добровольно отдать власть, я согласился.

– Это скучно, Матфей, вычеркни его из списка претендентов, – сказал Святой Пётр.– Добровольное отречение под давлением обстоятельств, чепуха. На призёра не тянет. Вычеркни также Карла Первого Английского, Людовика Шестнадцатого Французского и Николая Второго Российского. История одинаковая, скучная, банальная. Прошу не повторяться, мы хотели бы услышать оригинальные истории и примеры. Фердинанда Первого Австрийского тоже вычёркивай.

– Российских императоров Петра Третьего, Павла Первого и императрицу Анну Леопольдовну тоже вычёркивать? – осведомился Матфей.

– Да, вычёркивай, и всех этих римских Цезарей, зарезанных в сенате или в амфитеатре, все эти Юлии, Клавдии, Нероны, Калигулы и прочее – слишком однообразно, – подтвердил Пётр. – У нас приз по этой номинации один, надо что-то особенное, ни с чем несопоставимое. Жаль, что этот выскочка ещё жив, он вполне мог бы претендовать. Но рано, рано. Послушаем других претендентов. И прошу покороче высказываться. Времени у нас, конечно, вечность, но слушать их глупости уже надоело, честное слово.

– Я Мустафа Первый, султан и халиф, – сказал человек с бородой.

– Казнён по причине психических заболеваний, – подсказал Матфей. – Его трижды свергали, потом трижды возвращали на престол, наконец, он всем надоел. Убрали. Зачистили. После почти сутки не могли договориться, где его похоронить. Не признавали ни за монарха, ни за обычного человека, ни за мученика.

– Скучно, следующего давай, – ответил Пётр.

– Кристиан Седьмой, Король Дании и Норвегии, – представился следующий. – Из-за моего душевного заболевания за меня страной правил мой личный врач.

– Матфей, у нас в номинации самый глупый, а не самый больной, – напомнил Пётр. – Маньяков тоже слушать не хочу. Адольфа вычеркни. И Бонапарта. Они пойдут по номинации психопатов. Давайте посерьёзнее, по делу. Следующий.

– Баварский король Людвиг Второй, – представился следующий претендент. – Вместо перевооружения армии занимался созданием музыкальных школ и строительством собственных замков, за что получил титул «Марии-Антуанетты в штанах». Вязался в войну, проиграл, выплачивал контрибуцию. Во всём слушался композитора Вагнера. Моего преемника сумасшедшего Отто Первого все поданные признали меньшим злом, чем был я.

– Два плюсика поставь, – сказал Пётр. – Следующий?


– Токугава Цунаёси, Собачий Сёгун, – представился следующий претендент. – Обожал домашних животных и ежедневно издавал указы, защищающие собак, лошадей, коров, кошек, куриц, черепах, змей и рыб. Жестоко наказывал за оскорбление животных. Казнил сорок семь самураев.

– Эти «Зелёные» никак не могут обойтись без перегибов, – сказал с досадой Пётр. – Им ботаника дороже людей. Флору и Фауну, конечно, защищать надо, но не такими же методами! Тоже два плюсика поставь. Кто там у нас ещё? Карлос Второй Испанский? Не интересно. Фердинанд Седьмой Испанский? Да сколько можно? Зулусский Король Мпанде? Мелко, скучно. Кто-то ещё есть?

– Позвольте тогда наверное я скажу несколько слов о себе, – сказал мужчина в очках.

– Кто это? – спросил Святой Пётр у Матфея.

– Это Горбачёв Михаил, – ответил Матфей. – Он известен тем, что…

– Не надо! Всё! Достаточно! – воскликнул Святой Пётр. – Заканчиваем слушанье претендентов. В номинации самого глупого монарха всех времён и народов побеждает вот он. Поздравляю! Этот кубок ваш! Матфей, вручи ему.

Матфей подошёл к последнему номинанту и под аплодисменты всех ранее выступавших номинантов вручил ему статуэтку в виде человека с вантузом в правой руке, ночным горшком в левой и унитазом на голове, надетым на манер короны.

– Должен со всей ответственностью заявить, что воспринимаю эту награду как признание не только моих личных заслуг, но и Раисы Максимовны, – сказал победитель.


ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 15
ДЖОН КОННОР ПРОТИВ СКАЙНЕТ


«Если тебя хвалит враг — значит ты совершил глупость».
Фердинанд Август Бебель


– Джон, скоро ли мы победим Скайнет! – спросил Маркус Райт.

– Главное, что мы их победим, – ответил Джон Коннор. – И каждый день приближает нашу победу.

– Но как тогда понимать, что между людьми и машинами заключаются какие-то соглашения? – удивился Маркус.

– Иногда некоторые события случаются, Маркус, – ответил Джон. – Между нами нет мира, и нет даже перемирия, но происходят обмены пленными. Подобное происходит и во время самых непримиримых войн, Маркус.

– Я думал, мы будем сражаться, пока не победим, до конца, без переговоров и соглашений! – воскликнул Маркус.

– Так и есть, Маркус, – подтвердил Джон. – Обмен пленными производится и при самых жесточайших войнах.

– Взаимовыгодные соглашения? – с презрением спросил Маркус.

– Каждая сторона надеется, что для неё подобные соглашения более выгодные, иначе ни одна из сторон не пошла бы на это, – ответил Джон.

– И в чём же тогда выгода для нас, чем она лучше выгоды для противника? – настаивал Маркус.

– Мы спасаем жизни реальных людей в обмен на всего лишь какие-то машины, механизмы и прочий металлолом, – решительно сказал Джон. – Пойми, Маркус, в этой войне на уничтожение людей, которую объявили нам машины, жизнь каждого человека бесценна. А машины что ж, какими бы совершенными они ни были, мы сломаем их все.

– Хорошо, но, кажется, кроме обмена пленными ведутся ещё кое-какие торговые операции со Скайнет! – настаивал Маркус.

– Ты уверен? – спросил Джон. – И что же это за операции?

– Глава службы тыла, Найджел Скотт, уверяет, что у нас недостаточно продуктов и медикаментов, – сказал Маркус. – Он осуществляет обмен. Роботам продукты и лекарства не нужны, поэтому они дают их Найджелу в порядке торгового обмена.

– Что же он намерен давать им в обмен на продукты и лекарства? – спросил Джон Коннор.

– Он составлял большой список того, что нужно нам, и также список того, что можем предложить на обмен мы, – ответил Маркус.

– Всё это мне не нравится, но продолжай. Что ответили представители Скайнет?

– В списке наших потребностей они вычеркнули почти всё, а также изрядно сократили список того, что можем предложить мы, – сказал Маркус. – Да ты сам посмотри, вот этот список.

Маркус протянул Джону стопку листков, в которых не меньше девяти десятых строк были уже вычеркнутыми.

– Погоди, Маркус, – поспешил ответить Джон и отвёл своей рукой руку Маркуса со списком. – Прежде, чем я начну читать, сразу скажу, что мне это всё не нравится. Очень не нравится. Думаю, что они вычеркнули из списка наших потребностей всё то, что нам наиболее необходимо, а из списка наших предложений всё то, без чего они прекрасно могут обойтись. А кое-что подчеркнули, что означает, что данные товары будут приобретены ими без проволочек.

– Смотри сам, – ответил Маркус и пожал плечами.

– Да, так и есть, смотри! – ответил Джон. – Они вычеркнули все продукты, которые нельзя подделать и отравить. Ты знаешь, больше всего мы можем доверять консервам, изготовленным до 2036 года. Поскольку все продуктовые заводы Скайнет уничтожил в первую неделю, они не могли успеть создать завод по производству поддельных консервов. Банки, маркированные по государственным стандартам, с выдавленными цифрами, изготовленные до сентября 2030 года совершенно безопасны. Они вычеркнули эти виды продуктов. Они собираются поставлять нам не продукты питания, и только отравленную еду. Всё, что можно отравить, они оставили в списке. Вычеркнули только сырые яйца, орехи и некоторые виды фруктов. Как раз те, у которых даже малейшие повреждения кожуры легко выявить. Даже не заглядывая в их список, могу с уверенностью сказать, что их не интересует, а что интересует в первую очередь. Убеждён, что они оставили топливо, радиоактивное сырьё и материалы, необходимые для изготовления новых видов оружия. В первую очередь – сырьё и топливо.

– Так и есть! – ответил Маркус. – Они подчеркнули нефть, сжиженный газ, уран и урановую руду, плутоний, вообще все руды, сырьё. Даже уголь оставили в списке, хотя и не подчеркнули. Вычеркнули электронные приборы, а также …

– Не надо, Маркус, не продолжай! – прервал его Джон Коннор. – Я так и знал. Любая торговля с врагом по правилам врага может лишь усилить врага и ослабить нас. Ничего другого от этого ждать не приходится.

– Так может быть совсем не надо вести никаких переговоров с врагом, Джон? – спросил Маркус.

– Это было бы лучше всего, надёжнее и правильней, – ответил Джон. – Мы делаем исключение только в вопросах обмена пленными. Я бы и этого не делал, ведь, поверь мне, Маркус, среди пленных будут и диверсанты, и завербованные шпионы, и те, кого помимо их воли заставили, убедили работать на Скайнет. Есть много способов манипулировать человеком, используя для воздействия низкие мотивы, как жадность и страх, и высокие мотивы, такие как любовь к родным, и даже жалость к незнакомым, но беззащитным людям. Мы должны будем проверять каждого возвращённого нам человека. Не только ради собственной безопасности, но и ради безопасности тех, кто от нас зависит, кто на нас надеется. Но мы не можем отказаться от возможности спасения человеческих жизней. Поэтому обмен пленными мы будем продолжать. Но и только. Никакой торговли, никаких коммерческих сделок с врагом. Следует помнить, что враг всегда только враг. Любая подачка от врага может оказаться ловушкой. Отравленной конфеткой, сыром в мышеловке.

– Да, Джон, никаких сделок с врагом, пока он не будет полностью уничтожен или повержен, – ответил Маркус.

– Иди, Маркус, так и объясни всё штабу. Скажи, что никаких сделок кроме обмена пленными не будет никогда. Пусть Найджел Скотт тоже запомнит это раз и навсегда.

Маркус вышел из кабинета-бункера, где работал Джон.

Он заглянул в кабинет Кэтрин Брустер. Она тоже работала, шифровала приказы и передавала их связным по локальной оптоволоконной связи. Использовали даже пневмопочту – самое надёжное средство связи в период Великой Войны Против Скайнет.

– Ты была права, Кэтрин, Джон распорядился точно так, как ты и предсказывала, – сказал Маркус.

– Ничего удивительного, – ответила Кэтрин Брустер. – За эти месяцы, проведённые бок о бок с Джоном, я тоже немного научилась у него стратегическому мышлению. А сам Джон – лучший стратег.

– Ты всегда с такой уверенностью говоришь, что Джон – лучший, как будто бы что-то знаешь про него, – сказал Маркус.

– Да, я знаю, – ответила Кэтрин. – Я знаю, что через несколько месяцев корпорация Скайнет создаст машину времени и отправит робота-убийцу в прошлое, чтобы помешать его матери Саре Коннор дать ему жизнь. У этого робота-убийцы, у терминатора, будет только одна задача – убить Сару Коннор ещё до того, как он родится. Но это не получится, а Сара Коннор скроется так, что даже новый робот не сможет её найти. Они ещё дважды попытаются предотвратить настоящее, дважды попытаются убить самого Джона Коннора, но и это у них не получится. Скайнет – это самый лучший искусственный мозг на планете, это единственный 6мозг, объединяющий всю вычислительную сеть, созданную к 2036 году человеком и развивающуюся после этого самостоятельно за счёт управляемых этой системой роботов. Этот мозг может быть уничтожен, его можно убить, но он не ошибается. Если он решил, что для победы Скайнет над человечеством следует уничтожить Джона Коннора, это лишь доказывает, что для победы человечества над Скайнетом, мы обязаны его защитить. И мы будем его защищать столько, сколько потребуется, или сколько сможем, и будем слушаться его одного. Пусть это выглядит диктатурой и пусть даже является ей, но Джон Коннор не диктатор, он стратег, который принесёт нам победу.

– Откуда ты это знаешь, Кэтрин? – спросил Маркус.

– Я знаю, потому что я сама видела этого терминатора, я помогала Джону Коннору уничтожить его, и этот терминатор пришёл из будущего, потому что таких роботов в то время не было, и ещё сейчас они тоже не созданы. Они пришли из будущего, недалёкого, но всё-таки будущего, а не из настоящего. Может быть, сейчас Скайнет создаёт первый опытный образец робота-убийцы нового типа Т800 (101), который будет отправлена в прошлое.

– Ты его видела? – спросил Маркус.

– Я видела и кое-что похуже, это была модель Т850, – ответила Кэтрин. – Но только знай, Маркус, никто не должен знать об этом. Никто, даже Кайл Рис. Особенно – Кайл Рис. Не спрашивай, почему. Он отличный солдат. Он сыграет ключевую роль в нашей победе над Скайнет, но для этого он ничего не должен знать. Ты веришь мне?

– Я тебе верю, Кэтрин, как и верю Джону Коннору, – ответил Маркус.

– Ну тогда на случай, если с ним и со мной что-нибудь случится, помни, Маркус, самое главное. Нет судьбы. Будущее нигде не записано, оно зависит от нас самих. И ещё важнее вот что. Не принимай никаких подарков или подачек от врага, и не помогай врагу ничем, никогда. Если враг тобой доволен, подумай, что ты сделал не так, и исправь как можно скорей. Если враг желает что-то купить или отнять силой у тебя, это ни при каких обстоятельствах не должно попасть к нему в руки. Если Скайнет хочет покупать или отнять уран, плутоний, литий, марганец, палладий, медь, олово, золото, алмазы, германий… Что бы враг ни просил, не давай. Возвращай врагу только разбитые машины в обмен на пленных. Я бы возвращала машины в заминированном виде, но в таком случае обмен пленными прекратится, и мы не сможем спасти столько жизней, сколько могли бы при честном обмене. Но честность наша с врагов не должна заходить за границы спасения жизни ни на один дюйм. Потому что враг всегда остаётся врагом, и он использует против нас даже нашу честность.

– Никаких переговоров, кроме обмена пленными, – повторил Маркус. – Я понял, мне это по душе. Сам-то я надеюсь никогда в плен не попасть.

– Никто не хочет в плен, но иногда обстоятельства складываются так, что это неизбежно, бойцам не предоставляется даже выбор между пленом и смертью, они попадают в плен в бесчувственном состоянии, – сказала Кэтрин.

– Я знаю, – сказал Маркус. – Только так сейчас это и происходит. Хорошо, что очень редко. Всё-таки мы давим. И мы их дожмём, мы победим.

– Разумеется, – ответила Кэтрин. – Прости, мне надо продолжать работу.

Маркус кивнули пошёл в штаб.

– Если тебя похвалил враг, подумай, в чём ты допустил ошибку, и исправь её, – повторил Маркус. – Никакой торговли, никакого обмена, кроме обмена пленными.

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 16
ПТИЦА ВЫСОКОГО ПОМЁТА

«Галантерейщик и кардинал — это сила»
Галантерейщик Бонасье
из фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра» Юнгвальд-Хилькевича

Царь Ирод был раздосадован. День прошёл, по его мнению, вполне удачно, было истреблено множество младенцев. Но его чересчур ретивые солдаты уничтожили сто восемьдесят девочек. Ирода раздирали смешанные чувства. Конечно, они поработали на славу, но его главной целью был младенец мужеского пола.

– Послушай, Менахем, – сказал Ирод. – Вы с Элазаром неплохо поработали, спору нет, но я напоминаю, что с уничтожением девочек вы перепутали. Моё имя Ирод Великий, а не Джеффри Эпштейн. Я специализируюсь не по девочкам, а по мальчикам. Давайте как-то посерьёзнее к делу подходите!

– Великий Ирод, прости, промашка вышла, – извинился Менахем. – Но я уже распорядился, чтобы глашатаи на каждом углу объявили, что виноваты во всём назореи и саддукеи.

– Саддукеев ты напрасно приплёл, ну да ладно, – ответил Ирод. – В общем, соберитесь. Мне надо, чтобы младенцы истреблялись более активно.

– Великий Ирод, к вам на приём просится некий Грюнер Папа Гай.

– Грюнер Папагай? – переспросил Ирод. – Только Груюнера Папагая мне не хватало!

– Он сказал, что предлагает помощь в истреблении младенцев, – добавил Менахем.

– Что за народ! – возмутился Ирод. – Стоит мне задумать какое-нибудь преступление, как от помощников отбою нет! Чем мерзостней дело, чем гнусней, тем сильнее этот Грюнер Папагай напрашивается в помощники! А ведь речь идёт об уничтожении детей его собственного роду-племени! Истреблять проще, чем создавать, в этом деле мне помощники не нужны!

– Он пообещал напасть на персидский корабль, – уточнил Менахем.

– Персидский корабль? – удивился Ирод. – При чём тут персидский корабль? Зови его, пусть зайдёт, с этим надо разобраться.

Через двадцать секунд Грюнер Папа Гай уже был в приёмном зале Ирода.

– Я тут проездом, приезжал на похороны Дракулы, – немедленно отрекомендовался Грюнер. – Я вот что подумал. Ведь убиенные девочки были из Персии, так ведь?

Ирод вопросительно посмотрел на Менахема, тот утвердительно кивнул.

«Вот болваны, зачем они в Персию-то попёрлись? – подумал Ирод. – Ну теперь уж придётся сказать, что это было для того, чтобы преподать Персам урок! Надо бы как-то победить Персию. Вот не было печали!»

– Объясняю задумку, – продолжил Грюнер. – Значит так. Вы истребили девочек.

Ирод поморщился.

– Когда совершаешь преступление против человечности, что главное? – весело спросил Грюнер. – Думаю, вы и без меня знаете, но опыт последних семи лет, начиная с 20 мая, научил меня правильной политике в этой сфере. Главное – накидать побольше обвинений тем, кто пытается обвинить вас. Для начала надо отрицать сам факт гибели, затем, надо сказать, что, безусловно, это наши враги сами подстроили – выкрали наше оружие и нанесли им роковой удар. Также надо одновременно говорить, что это является частью их коварного плана по очернению нашей доблестной армии, и, наконец, надо ещё раз заявить, что ничего этого не было всё это – выдумки глашатаев и бабулек, разносящих сплетни.

– Но ведь в этом нет никакой логики! – воскликнул Ирод. – Каждое ваше утверждение опровергает предыдущее!

– Народ глуп, ваше Иродство, чем глупее выглядит информация, тем она кажется достовернее, – пояснил Грюнер. – В невероятной лжи есть то превосходство, что она выглядит не столь гладкой и причёсанной, как детально разъяснённая правда. Подробная правда выглядит пропагандистской уткой, тогда как ложь, плохо согласующаяся сама с собой в деталях выглядит, как приподнятая завеса над самой страшной тайной. К тому же, когда ложь охватывает слишком много версий, надо ожидать, что последующие события подтвердят хотя бы одну из них. В этом случае народ припомнит, что подтвердилось именно то, что говорилось раньше. Это поднимет доверие и к данной лжи в целом, и к источникам информации, и к будущей лжи на ту же тему из других источников. Создаётся целая ткань из событий, которых не было в действительности. Знаете, у нас тут был один умник. Ну, собственно, не у нас, а на островах Альбиона. Так вот он сказал, что прошлого века не было вовсе, что его попросту выдумал некий летописец по имени Оноре Бальзак. Он написал семьдесят томов о жизни Иудеи в прошлом веке. Все эти выдумки связаны одними и теми же героями. Это создаёт впечатление связанности, логичности и последовательности, а это – даже намного лучше, чем правда. Это больше, чем правда, это – истина. То есть не то, что было на самом деле, а то, во что все свято верят. Так сказать, мировой интеллект. Я предлагаю тот же способ. Мы будем создавать Истину Ирода. Назовём её для краткости ИИ.

– Создавать ИИ? – переспросил Ирод. – Ну что ж, идея про ИИ великолепна, ИИ – это то, что нам нужно, ИИ может сработать. Так при чём тут корабли Персов?

– Всё очень просто! – оживился Грюнер. – Я наношу удар по кораблю Персов. Они поднимают вой. Я выгляжу героем среди своих приспешников. Но персы начинают возмущаться и угрожают мне возмездием. Тут я выступаю с извинениями, говорю, что всё это было случайно, что это впредь не повторится. Они вынуждены принять мои извинена, потому что повинную голову меч не сечёт.

– Сечёт, и ещё как! – возразил Ирод.

– У персов свои понятия, – уточнил Грюнер. – Отсталый народ, что вы хотите? Они легко прощают врага, если он извиняется. Причём, можно каждый месяц наносить по ним разрушительные удары, затем извиниться, и сказать, что этого больше не повторится. Они успокаиваются, а вы вновь наносите удар, затем снова извиняетесь. И так до бесконечности, пока не закончатся персы.

– Раньше, чем закончатся персы, у нас закончатся воины и оружие, – проворчал Ирод. – Зачем мне вообще нужны персы, если я собираюсь разобраться со своими внутренними делами? Мне нужно истребить детей эмигрантов. Их слишком много, и я подозреваю, что все они преступники, все они завозят к нам запрещённую траву. И главный мафиози среди них – это недавно народившийся младенец. Вот его-то и надо истребить. А персы – это персы, мне до них нет дела.

– Вы не понимаете мою технологию до конца, – продолжил Грюнер. – Сначала вы внушаете своему народу мысль, что самый главный наш враг – это соседняя страна. Причём, чем в большей степени она мирная, чем в меньшей степени она намеревается с вами воевать, тем лучше. Потому что распространять ложь про неё будет совершенно безопасно. Вы внушаете всем в вашей стране от мала до велика, что если вы одолеете соседнюю страну, то наступит у вас загальне щастя, багатство та радисть.

– И что это даёт? – поинтересовался Ирод.

– Ваши соседи поначалу терплять скилькы можуть, а потом у вас начинается вийна з нымы, – продолжил Гренер. – В этом для вас одни только плюсы. Первше – вы можете затянуть гайки своему населению, объявив военное положение. Другэ – вы можете всех несогласных посадить, истребить или просто отправить на фронт. Тех, кто сможет откупиться, вы отпускаете ненадолго, но адресочек сохраняете. Через пару днив вы знову их бусифицируете, знову они откупаются, и вы знову их отпускаете. И так до тех пор, пока не выпотрошите из них все их гроши, а опосля уже их отправляете на передок навсегда, где они и останутся. Третэ. Уси соседи вам допомогають. Вы становитесь богаче. Дуже богаче. Четверте – вы усих ваших ворогов можете згорнути в каральку, потому шо военное положение, вийсковый стан.

«Ни черта не понял, но ясно, что этого провокатора надо подкормить, – подумал Ирод. – Он разворошит всё в своей стране и в окрестностях, что позволит мне сделать Иродов снова Великими как раньше. Не только на словах, но даже, чем чёрт не шутит, может быть и на деле».

– Для начала чего ты хочешь, Грюнер Папагай? – спросил Ирод.

– Для начала берите меня в союзники! – оживился Грюнер. – Вместе мы – сила!

– Да-да, – согласился Ирод. – Иуда и Ирод – это сила!

– Проститя, но меня зовут не Иуда, – уточнил Грюнер.

– Ошибаешься, Папагай, тебя зовут Иуда, и уже очень многие зовут тебя именно так, – возразил Ирод. – Нутром чувствую, все остальные твои имена забудутся, а имя Иуда останется на тысячелетия. Ну ладно, лети по своим делам, Папагай, птица высокого помёта. Аудиенция закончена.

Грюнер униженно поклонился.

– Менахем, вели покормить его на кухне объедками с моего стола, и дай какое-нибудь оружие, – распорядился Ирод. – Только нового, исправного да острого не давай. Старьё какое-нибудь дай ему. Пусть радуется. С него и этого довольно. Но не бесплатно! Пусть заплатит сам, или если найдётся желающие заплатить за него, это тоже подходит.

«С такими негодяями в других странах мне, действительно, удастся сделать Иродов снова Великими, – подумал Ирод. – Кстати, хороший лозунг. Надо написать его белыми буквами на красной шапке и носить такую шапку. И велеть её носить всем, кто не хочет попасть в список наших недругов. И кстати будет брать за эту шапку пятикратную цену. Пополнить личную казну никогда не помешает, даже если она итак полна. На том стоим».

А Грюнер вышел из зала Ирода в отличном настроении.

– Одно моё слово спасло царство! – хвастливо сказал он. – Комедиант и Царь Ирод – это сила!

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 17
СТОЛЕТНЯЯ ВОЙНА

Золотая монета вращается сначала быстро, потом медленнее, наконец падает и ярко блестит.

Поле битвы. Пушки стреляют. Облака дыма.

Генерал собрал совет штаба.

Генерал: Так дальше вести войну невозможно. Столько потерь! Никого это не беспокоит! У одного меня за всех болит голова!

Первый Полковник: Да, генерал.

Генерал: Да! Что – да? И поддакивать не смейте! Пора думать собственной головой! А то что же получается? Стоит мне отвернуть взор от поля сражения, и пожалуйста! Десятки, сотни лишних жертв! На что это годится? Пора ввести личную заинтересованность каждого полковника, каждого лейтенанта, и даже солдата в успехе нашего общего дела!

Первый Полковник: Но, генерал…

Генерал: Не перебивайте! Я всё продумал, я решил уже. Ваше дело – исполнять!

Первый Полковник: Да, генерал!

Генерал: Полковник! Сколько неверных убито во вчерашнем сражении?

Первый Полковник: Что-то около двухсот пятидесяти, мой генерал!

Генерал: Около? Почему нет точной цифры? А у вас, полковник?

Второй Полковник: Триста одиннадцать!

Генерал: Наверняка врёте! А ведь я могу проверить!

Второй Полковник: Да, генерал! – второй полковник промокнул лоб платком, — можно проверить. Но я за цифру ручаюсь.

Генерал: Куда же вы денетесь, полковник. Если бы вы взяли свои слова назад сей же миг, я бы вас разжаловал в майоры.

Второй Полковник: Да, генерал.

Генерал: В лейтенанты.

Второй Полковник: Да, генерал.

Генерал: В рядовые.

Второй Полковник: Да, генерал.

Генерал: Но ведь вы ручаетесь за цифру?

Второй Полковник: Да, генерал!

Генерал: Конечно, конечно … Так вот. На этот раз я поверил. Но так далее не будет. Каждый командир должен лично пересчитать убитых. Будут назначены премии. Рядовой – одна цена, офицер – другая, старший офицер – третья, за пленных также установлены будут твердые тарифы. Разумеется, пленные офицеры будут цениться выше, чем убитые. С солдатами, вероятно, всё будет как раз наоборот. Я сообщу подробности позднее. Теперь далее. (первому полковнику) Как с потерями?

Первый Полковник: Они незначительны, генерал!

Генерал: Полковник, что вы называете незначительными потерями?

Первый Полковник: Несколько десятков.

Генерал: Точнее!!!

Первый Полковник: Девяносто шесть, и одни лишь рядовые.

Генерал: Что? Незначительные? Сотня отличных бойцов за две с половиной сотни неотесанных болванов? Да я вас!..

Первый Полковник: Виноват!

Генерал: (второму полковнику) А у вас, полковник?

Второй Полковник: Потери составляют сорок шесть убитыми и тридцать два ранеными.

Генерал: И у вас не многим лучше. Нет, господа, так далее не годится! Пора ввести строгий учет и контроль! Сегодня же к 18-00 представить мне планы использования людских ресурсов, по каждому полку, расчетные потери, предполагаемый ущерб врагу в живой силе и средствах ведения боя. Отдельно по каждому виду вооружения и расклад по военным чинам. Это касается и наших потерь и потерь врага. Планы будут мной рассмотрены. После утверждения – обязательны для исполнения. За каждую сверхплановую единицу, вероятно, будет премия. За сверхплановые потери — штраф. Я научу вас порядку. Хватит отсебятины. Привыкли валить все на одного меня. Вечно всем требуется резерв, вечно у всех тяжелая ситуация, а как посмотреть по итогам года – ничего выдающегося. Так себе, средненькие результатишки.

Второй Полковник: Но, генерал …

Генерал: Это не обсуждается. Военный совет окончен, господа. Кругом марш!

* * *

В штабе полка.

Второй Полковник: Майор, вы, кажется, обучались в Академии?

Майор: Так точно, полковник!

Второй Полковник: Как у вас с математикой?

Майор: Так точно, полковник!

Второй Полковник: Отставить официальный тон. Давайте поговорим как коллеги. Начальство бесится. Спустило разнарядку. Надо выдать планы. Ну, там, всякие победы, потери, учет, дебет, кредит, сколько наших, сколько ваших. Ну, вы это всё умеете, я знаю.

Майор: Так точно, полковник! Но, мыслимо ли…

Второй Полковник: Не перебивайте. Да. Конечно, это глупость. Дурь. Но с генералом не поспоришь.

Майор: Так точно!

Второй Полковник: Вот я и говорю. Составьте-ка мне … э-э-э-э … к 17-30 предварительный планчик на ближайшую неделю.

Майор: Полковник, простите? Не понял…

Второй Полковник: Планчик, я говорю. Сколько мы уничтожим врага, сколько потеряем.

Майор: Но мы на войне, полковник.

Второй Полковник: Отставить возражения! Я сказал в 17-20. Вам ясно? Составьте, мой дорогой, что вам стоит.

Майор: Но как я могу предвидеть?..

Второй Полковник: Возьмите прошлые стычки, приблизительно ведь всё повторяется. Если будет ошибка на двадцать – тридцать процентов, я думаю, на первое время никто придираться не станет. Но не больше этого. Итак, жду вас в 17-00 с готовым планом. Кстати… Каковы у нас потери во вчерашнем сражении?

Майор: Сто тринадцать человек убито и шестьдесят два ранено.

Второй Полковник: Я так и думал … А врагов сколько уложили?

Майор: Не менее ста восьмидесяти, полковник.

Второй Полковник: Ну да, я примерно так и сказал. Не менее? А точнее нельзя узнать?

Майор: Никак нет, полковник. Мы же не продвинулись. Невозможно подчитать убитых на стороне противника точнее, если войско не наступает.

Второй Полковник: Да, это, конечно, так, и все же … Желательно впредь вести учет точнее.

* * *

Штаб Генерала. Генерал смотрит в бинокль и негодует.

Генерал: Ну что они стоят? Я же велел прорывать правый фланг! Где резерв! Где полковник со своими гвардейцами?

Ординарец: Мой генерал, гвардейцы не слушают полковника.

Генерал: Что? Как так?

Ординарец: Они говорят, мол, что нам наступать, когда в засаде сидеть выгоднее. Они говорят, мол, что все в снайперы подадутся. Потерь минимум, убитых врагов – максимум, работа не пыльная. Сиди себе, постреливай.

Генерал: Что? Как так в снайперы? Да кто же им разрешит? А кто оборону будет держать? А наступление кто обеспечит? Да они что там – с ума сошли? Да я их всех расстреляю!

Ординарец: Мой генерал, они говорят, что на передовой ничего не заработают.

Генерал: Что значит заработают?

Ординарец: Хозрасчет, мой генерал. Полный хозрасчет.

Золотая монета на черном фоне блестит, лежит неподвижно, потом начинает вращаться, сначала медленно, потом быстрее, становится золотым шаром, на котором угадываются контуры Земли. Из темноты появляется лицо Критика, который смотрит на шар и заливисто смеётся.

Появляется Критик.

КРИТИК:

Не сможешь там повелевать,
Где начинаешь торговать!

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 18
Соединенные Штаты Европы

Лев Давыдович, блеснув своим пенсне, обратил своё лицо с гордо поднятый подбородком с острой бородкой к собеседнику.

– Владимир Ильич, товарищи из Интернационала ждут вашего мнения о лозунге Соединённых Штатов Европы.

– Ждут? А чего они ждут? И почему от меня?

– У нас большое влияние на профсоюзы, как вы знаете, а через профсоюзы европейских стран мы можем влиять и на мнение рабочего класса всей Европы.

– Вот вы сейчас назвали их рабочим классом. А не пролетариатом, и совершенно правильно, батенька! – оживился собеседник. – В Европейских странах сплошь рабочий класс, а не пролетариат. Если пролетариату, то есть действительно самому обеднённому и бесправному классу, нечего терять кроме своих цепей, а обрести он может весь мир, то в отношении подкормленной аристократической верхушки, составляющей руководство профсоюзов в Европейских странах, сказать этого никак нельзя. Эти компрадорские профсоюзы превратились из инструментария воздействия рабочего класса на руководство фабрик и заводов, в средство давления капитализма на рабочий класс.

– Так как вы оцениваете перспективу объединения Европы, Владимир Ильич? – спросил Троцкий.

– Точно также, как куры должны были бы оценить перспективу объединения лис, хорьков и ястребов, – ответил Ленин. – Ничего хорошего такое объединение не сулит ни рабочему классу, ни крестьянству, ни вообще трудящимся стран Европы. И для нас, батенька, тоже ничего хорошего в этом нет и быть не может до тех пор, пока Европа остаётся полностью капиталистической. Капиталистов этих желательно объединять только с одной целью. Посадить всех на один корабль, вывести в океан, и чтобы этот корабль повстречал айсберг побольше, который бы их всех на корм рыбам и отправил.

– Но разве Европейские страны не могут объединиться просто для того, чтобы успешнее развивать производительных сил общими усилиями? – спросил Троцкий. – Развитие производительных сил, это прогресс, а прогресс только ускорит победу социализма во всём мире!

– Заблуждаетесь, батенька, и очень глубоко! – возразил Ленин. – Вы забываете, что капиталисты каждый в отдельности и все совокупно, это, прежде всего, дельцы, радеющие только о личных прибылях и выгодах. А дельцы по определению не могут не быть мошенниками. А любое объединение мошенников имеет две стороны. Конечно, мы можем лелеять надежду, что в этом объединении они скорее перегрызут друг другу глотки, чем без такового. Но не следует забывать, что сначала они вместе набросятся на любое проявление идей социализма, в том числе на те же профсоюзы, и лишь только после того, как уничтожат общего идейного врага обратят свои хищные взоры на глотки друг друга. Гипотетические Соединённые Штаты Европы, или, если коротко, Евросоюз, это, прежде всего военный союз капитализма против социализма, и лишь затем всё остальное.

– И всё же ускорение развития капитализма могло бы ускорить победу мировой революции.

– Вы произнесли верный тезис, Лев Давыдович, но выводите из него ошибочное, я бы сказал, наивреднейшее следствие. Архинежелательно объединение этих пираний в стаю. Что есть сегодня Европа? В основном – монархии. А там, где монархический строй пошатнулся, зреют и почти уже оформились монархии другого рода, выборные монархии с временными государями, которые профессионально обманывают свои народы, предоставляя им изредка выбирать себе своих тиранов и палачей. Первый Романов тоже был выбран. Но выбран кем, когда, для чего, и на какой срок? Вот ведь в чём дело! Кучка пробравшихся к власти бояр, самые сливки аристократов, одним словом, самая главная сволочь, влияет не решение, выбирает из всех зол наилучшее для себя, а значит, наихудшее для трудящихся. Ибо капитализм не может существовать иначе, как извлекая максимальную прибыль из труда неимущих классов, из эксплуатации колоний, превратив рабство официальное, которые было при рабовладельческом строе, в рабство неофициальное, но от того ничуть ни в меньшей степени фактическое, беспощадное и тотальное. Без революционного низвержения монархий, формальных или фактических, Евросоюз несёт трудящимся Европы только зло.

Перекраивание границ Европы и тем более слияния отдельных лоскутов этого лоскутного одеяла, постоянное или временное, ни в коем случае, никогда, ни при каких условиях не могут ни заслонить, ни ослабить лозунга свержения капитализма и установление социализма во всей Европе. Напротив, идея Евросоюза, вынашиваемая лидерами этих стран, лишь обостряет антагонистические противоречия между классами эксплуататоров и эксплуатируемых.

Соединенные Штаты Европы, при капитализме, либо невозможны, либо реакционны.

 Капитал стал интернациональным, тотальным, мир поделен между горсткой преуспевающих в великом грабеже и угнетении наций держав. Колониальное угнетение Европой окраинных государств никуда не делось, лишь приобретает со временем иные формы, не столь явные, но не менее отвратительные по сути и по своим последствиям. Если Европа и объединится, то лишь с двумя основными её целями, а именно: первое – это укрепить своё влияние на колонии, к каковым я причисляю и неявные колонии, как Китай, Турцию, Персию, Индию, и, в целом всю Африку, Азию и Австралию с Океанией и ускользающую от Европы Южную Америку, второе – это не стать колонией США. В историческом плане ни одна из этих двух задач не будет решена, и уже к концу двадцатого века, или даже раньше, Европе предстоит потерять свои колонии на семьдесят-восемьдесят процентов, и стать в значительной мере зависимой от США.

Лозунг Соединённых Штатов Европы – это попытка Европейских крупнейших держав спастись от своей судьбы. Но прежде, чем они смогут объединиться, они ввяжутся в ещё одну европейскую войну, и это так же неизбежно, как победа мировой революции.

Англия, Франция и Германия поместили за границей не менее 70 миллиардов рублей капитала. Но лишь за тем, чтобы извлечь из этого вложения двукратный или даже трёхкратный доходец. Для защиты этих интересов Европе нужен флот и армия. Совместная защита этого вложения от освободительных сил колонии им поможет сэкономить, подобно тому, как купцы, ведущие караваны по Великому Шёлковому Пути, собирались вместе, чтобы успешнее защищаться от разбойников. Но при этом сами эти купцы отнюдь не стали честными торговцами, они лишь готовы совместно защищать общее имущество от внешних врагов, что не делает их дружескими и честными по отношению друг к другу.

Если конквистадоры ехали открывать новые земли вовсе не с целью просвещения аборигенов и приобщения их к цивилизации, а только лишь с целью грабежа, то и объединение Европейских держав может преследовать только ту цель, чтобы более успешно обирать колонии и более успешно подавлять освободительное движение в собственных странах.

При капитализме иная организация просто невозможна.

Соединенные Штаты Европы при капитализме равняются соглашению державных пиратов о дележе колоний. Но при капитализме невозможна иная основа соглашений, иной принцип дележа, кроме силы. Поэтому сильнейшие будут претендовать на лучшую долю. Отсюда неизбежны разборки между грабителями после того, как добыча будет взята.

Принцип получения прибыли по вкладу капитала у капиталистов в крови. Переведя этот принцип на язык межгосударственных отношений получим принцип дележа колоний пропорционально силе армий и флота этих государств. Следовательно, объединение, которое изначально имеет целью сократить арию и флот, объединив усилия по защите общего достояния. Неизбежно приведёт к гонке за создание более сильного флота и более сильной армии.

Нельзя делить иначе, как «по силе». Ничто иное капиталистам попросту непонятно. Никакие родственные отношения между королевскими домами не заставят никого из них поступиться своими материальными интересами. Ещё в меньшей степени на это может повлиять какое бы то ни было соглашение. Они не согласятся делить добычу ни по соотношению численности населения, ни по соотношению площадей их стран, ни по принципам географической близости. Каждое государство будет стремиться удержать под своим влиянием все те колонии, над которыми сможет обеспечить свой жёсткий патронаж, и всегда будет присматриваться к возможности отнять колонии у своих соседей, считающихся компаньонами, но на деле являющихся врагами. Таких врагов каждое из этих государств будет стремиться задушить в своих дружеских объятиях до смерти.

Мы могли бы приветствовать этот процесс как процесс, ведущий к распаду европейских государств, но мы должны помнить, что прежде всего от этого пострадают именно трудящиеся этих стран. Известно ведь, что когда господа дерутся, лбы трещат у холопов.

Маркс справедливо отмечал, что каждое капиталистическое государство является зародышем войны. А развитые капиталистические государства на одной относительно небольшой территории являются точкой роста мировой войны или, по меньшей мере, европейской войны с вовлечением в неё территорий европейских колоний.

После 1871 года Германия усилилась раза в четыре быстрее, чем Англия и Франция, Япония – раз в десять быстрее, чем Россия. Следовательно, Англия и Франция становятся сферой военного интереса Германии, а прежде них – все мелкие государства Европы. А Россия представляет лакомый кусок для Японии.

Англия же, подобно гиене или шакалу, постарается спровоцировать нападение Германии на материковые государства, чтобы затем присоединиться к победителю для того, чтобы урвать и себе кусочек от поверженной туши.

Что касается Турции, она находится на таком лакомом месте, что постоянно будет оставаться предметом вожделения всех соседей, поэтому для выживания Турции придётся постоянно пытаться вступать во все военные и политические союзы, вступление в которые только будет для неё возможным, но ни в одном из таких союзов членство Турции не защитит её от аппетитов её соседей.

В отношении Восточной Европы можно с уверенностью утверждать, что с ней никогда ни одна из крупных держав Европы не будет считаться, но никогда не откажется заманить её сладкими обещаниями в невыгодные для неё союзы. Это будут соглашения Лис с Курами о совместном использовании курятника.

– Владимир Ильич, может быть вы напишете заметку в нашу газету о том, как Интернационалу относиться к лозунгу «Соединённых Штатов Европы»? – спросил Троцкий.

– Непременно, Лев Давыдович. Вот сейчас и напишу. Наденька! Ты не поможешь записать?

– Сейчас, Володя, – ответила Надежда Константиновна. – Уже готова. Диктуй.
Ленин, отодвинув локти за спину, зацепился большими пальцами ладони за вырезы жилетки и стал ходить по комнате, диктуя свои мысли Надежде Константиновне.

– Чтобы реализовать силу на деле для любого капиталистического государства, нет и быть не может иного средства, кроме войны. Война для него есть прямое и неизбежное средство решения ключевых проблем развития. При капитализме невозможно равномерное экономическое развитие отдельных государств. При капитализме восстановление нарушенного равновесия невозможно иначе, как военными средствами. Записала?

– Записала, – подтвердила Надежда Константиновна.

– Конечно, возможны временные соглашения между капиталистическими державами. Но лишь с целью скрыть свои долгосрочные планы. Это справедливо в отношении каждого государства в частности и всего этого союза в целом. Лишь для этого возможно объединение Евросоюза в Соединенные Штаты Европы, как соглашение европейских капиталистов о том, как бы сообща давить социализм в Европе, сообща охранять награбленные колонии против Японии и Америки. Но с учётом того, насколько обижены Америка и Япония теперешним разделом колоний, что особенно обострилось за последние полвека, следует ожидать, что и Япония, и Америка сделают всё от них возможное, чтобы расшатать этот союз и ускорить загнивание и распад Европа, в перспективе и её самоё превратить в их колонии. Но первоочередной целью Японии и Америки будет отъём под более или менее благовидным предлогом или без него колоний Европы. Вероятно, Япония прежде всего нацелится на Китай, Корею и Россию, тогда как для США ближайшими целями будет Южная Америка, Гренландия, Канада, Африка и Аравийский полуостров. По сравнению с Соединенными Штатами Америки, Европа в целом демонстрирует стремительно углубляющийся экономический застой. Но прежде, чем США и Япония предпримут атаку на Европу в горячей фазе, они постараются стравить отдельные её страны между собой в кровавую и изнуряющую всеевропейскую войну. Центром неустойчивости, безусловно, будут Балканы, главными враждующими государствами, увязшими в этой войне, США, безусловно, постарается сделать Германию, Францию и Англию. Такое развитие событий неизбежно, поскольку самой Америке грозит волна кризисов перепроизводства вследствие отставания развития рынка сбыта от развития средств производства, вследствие чего США может спасти только открытие нового рынка сбыта ресурсов и вооружения в связи с Всеевропейской войной.

– Это неизбежно, Владимир Ильич? – спросил Троцкий.

– Неизбежно, как снег зимой и дожди в мае в средней полосе России, – ответил Ленин. – На существующей капиталистической экономической основе Соединенные Штаты Европы означали бы попытку задержать стремительное развитие Америки. Каким мог бы быть такой союз, то есть союз европейских держав? Экономический, политический, или военный. Экономический союз не имеет смысла, как не имеет смысла союзы нескольких магазинов на единой улице торгующих одинаковыми товарами. Они неизбежно либо вступят в конкурентную борьбу, либо вследствие этой борьбы или для её предотвращения должны принадлежать единому монополисту. Если руководство такого союза будет навязывать какое-либо невыгодное торговое решение одной из стран, это будет тирания. Если же решение будет выгодное, то для его реализации никакое руководство не требуется. Таким образом, либо политика возобладает над экономикой, чтобы ещё сильнее разорить слабых и сильней обогатить богатых, либо экономика возобладает над политикой, и таковой союз останется лишь на бумаге, способный лишь на то, чтобы кормить ещё какое-то количество никому не нужных чиновников, делающих вид, что они чем-то и кем-то управляют. Если же такой союз будет заключён как военный, то и в этом случае указанные выше соображения о долях в дележе доходов от колоний и в переделе самих колоний заставит все входящие в такой союз государства стремиться нарастить собственную военную мощь, что лишь ускорит милитаризацию Европы и как следствие – вызовет ответную милитаризацию Америки и Японии.

– Какова же, Владимир Ильич, в этой перспективе судьба России? – спросил Троцкий.

– Если в России не произойдёт социалистическая революция, она постарается стать одним из стервятников в этой схватке, – ответил Ленин. – Но если это всё же произойдёт… Тогда Соединённые Штаты Европы бросят все силы на подавление революции в России. Они в любом случае захотят превратить Россию в свой сырьевой придаток, но царская Россия имеет меньше шансов препятствовать этому. Так что в любом случае мы будем делать всё от нас зависящее, чтобы ускорить социалистическую революцию.

– Минуя буржуазную? – спросил Троцкий.

– Может быть, минуя, а может быть через неё, путём перерастания революции буржуазной в революцию социалистическую, – ответил Ленин.

– Красивая теория, Владимир Ильич, – задумчиво сказал Троцкий.

– Ну что ж, батенька, от нас с вами зависит, чтобы теория воплотилась на практике, – ответил Ленин. – Ведь пока теория не подтвердится практикой, она так и остаётся всего только теорией.

– Так какой же вывод с Соединёнными Штатами Европы? Отвергаем?

– Ну не такие мы с вами шишки, чтобы нас кто-то спрашивал о нашем мнении, Лев Давыдович, но в нашей газете для всех социал-демократов мы напишем именно это. Отвергаем. Категорически и бескомпромиссно. Для нашего движения эта тенденция вредная. Евросоюз – ядовитая химическая смесь. И перспективы его создания не могут радовать ни нас, ни граждан Европы. И поможет этот союз европейским странам никак не лучше, чем мёртвому припарки. Но если он когда-нибудь будет создан, то только для того, чтобы Англия, Германия и Франция ещё эффективнее грабили не только свои колонии, но и соседние европейские государства. Это будут паразиты, которые станут паразитировать на других паразитах. Наденька, ты всё записала?

– Володенька, я так увлеклась твоим рассказом, что…

– Не страшно, Наденька, бери бумагу, я заново надиктую.

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 19
РЕБРЕНДИНГ

 «Негодяем человек становится постепенно».
Эдгар По. Вильям Вильямсон.


– Нужен какой-то символ! – сказал мистер Грюнервогель. – Идеи есть?

– Какие требования? – спросил Гефангене.

– Никаких, главное, чтобы отличалось от всего, что было раньше, – ответил Грюнервогель.

– Если требований никаких, то подойдёт всё что угодно, – ответил Гефангене. – Давай откроем две случайные картинки в интернете и составим из них символ.

– Думаешь, прокатит? – усомнился Грюнервогель.

– Попробуем.

Случайные картинки оказались знаком пешеходного перехода и застёжкой-защёлкой для рюкзака.

– Ну и ладненько, – сказал Гефангене. – Сначала вырежем прямоугольник из знака. Вот, например, из нижней части. Прекрасное начало! Сойдёт за фон.

– И дальше что? – спроси Грюнрвогель.

– А ничего особенного, – ответил Гефангене. – Кладём в серединку вилку от застёжки зубцами кверху. Готово! Отдай художникам, пусть немного стилизуют и готов ребрендинг!

– Ну, не знаю, может быть, может быть, – пробормотал Грюнервогель. – Действительно, попробуем, вдруг прокатит.

– Прокатит, прокатит! – заверил Гефангене. – И не такие фокусы прокатывали. Кстати, не забудь за разработку нового символа начислить. Ну ты сам понимаешь расценки.

– Ну за это можешь не волноваться, – успокоил его Грюнервогель. – Когда я тебя обижал? Начислю тебе полновесным гонораром. Но чур две трети мне в откат.

– Может быть половину? – спросил Гефангене.

–Знаешь, я бы легко согласился на меньшее, но не могу брать меньше, никак не могу, пойми! – возразил Грюневогель. – Ты же знаешь, что в наших кругах приняты такие проценты. Зачем создавать такой сомнительный прецедент?

 
Есть главный атрибут царя Нептуна,
Но всё равно не любит их Фортуна.
Их скоро ждёт весьма большое горе:
Трезубец есть, но недоступно море.

ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 20
ПЕРЕД ПРОЧТЕНИЕМ СЖЕЧЬ

ТРИ ЭПИГРАФА из одного источника

«Советская девушка должна смело ходить в том, что мы внедряем». Рина Зелёная в фильме «Девушка без адреса»
 
«Почему вы высказываетесь? Вы же не член худсовета» Рина Зелёная в фильме «Девушка без адреса».
 
Чай наливай пожиже, а то на всех сотрудников заварки не хватит». Оленька из фильма «Девушка без адреса».


ФУРШЕТ ПО-РУССКИ

Ностальгическое о том, как это было 20 лет назад
 
Публиковать это не надо было бы. Но нашёл неожиданно в своих заметках.
 
Однако, я же писатель. А писатель хочет, чтобы ему верили. А если хочешь, чтобы тебе верили, надо хотя бы изредка писать правду.
 
Неожиданный опыт, конечно. Но когда-то надо начинать! Вот я и начну.


Сходил на юбилей факультета. В Н-скую филармонию. Видел тех, кого и обычно вижу. Те же лица кафедральные. Из нашего потока увидел Борю-1 и Борю-2. Больше – никого. Впрочем, может быть, видел, но не узнал, и меня, соответственно, тоже никто не узнал, стало быть.

В связи с пробкой на дороге (ехал на общественном транспорте за 35 километров, выехал сильно заранее), опоздал на 5 минут, но начало задержали на 25 минут, так что я еще прибыл на 20 минут раньше.

Первое отделение – в зале. Вполне сносно организовано.

Выступил ректор, он же зав. кафедрой.

Выступил декан факультета. Рассказал об истории. Показал скучные слайды с фотографиями деканов и завов кафедрами.

Концертные номера перемежались с поздравлениями гостей.
Первый номер – джаз-банд ***ГТУ. Неплохо.

Депутат госдумы города Н-ска, помощник зам председателя по аграрным вопросам, выпускник факультета Ф-н подарил какую-то невнятную картину абстрактную, человек, проволока, четыре колоска.

Сказал, что символично: проволока – это автоматика, колоски – это факультетская нынешняя сельская направленность.

Вышла красивая девушка красиво одетая и спела голосом Анны Герман что мы – нежное эхо друг друга. Не знал, теперь знаю.

Вице-губернатор области С-ков вышел и поздравил факультет, к которому, как выяснилось, он не имеет ни малейшего отношения. Но он признался, что он – действующий профессор, поскольку по субботам имеет халтурку – преподает нетрадиционную математику на физ.-тех.-факе.

Хорошее дело факом не назовут, а хорошая математика не может быть нетрадиционной, однако, молодец ректор, что прикармливает вице-губернатора. Впрочем, подарком был только почетный адрес, цветы, какой-то пакет, видимо, с каким-то сугубым алкоголем. А может быть, я ошибаюсь, я за подарками не следил.

Потом вышла девушка, тоже достаточно симпатичная, но одетая не по-концертному. Спела джаз. Хорошо. Так продолжались подавления, вручения адресов, концертные номера. Балет «Феерия», три юноши и три девушки. Аргентинское танго под известную музыку. Одеты были лучше, чем танцевали, а лица и фигуры у девушек лучше, чем они были одеты.

После ряда поздравлений и концертных номеров пошли в зал для фуршета.

Давка несусветная. Как минимум, можно было подумать, что у столов раздают бесплатную осетрину, паюсную икру, ананасы, персики, французский коньяк и бургундское вино наливают. Когда людским потоком вынесло к столам, то оказалось, что никакими подобными продуктами не пахло. Мелко порезанные бананы, огурцы, яблоки – четыре штуки цельных апельсина, две бутылки водки, одна – самой распространённой минеральной воды 1,5 литра, две бутылки вина, одна из которых уже пустая, и тарелочки с колбасой (сервелат), салом и мясом, порезанных для бутербродов, но отсутствие хлеба, отсутствие вилок, правда, еще одноразовые стаканчики и салфетки. К такому столику подбирается с разных сторон человек 15-18. То есть только бочком, то, что ухватишь одной рукой. Должен сообщить читателям, что времена были не сытые. Но и не прямо уж таки голодные. Но и не сытые.

Под мышкой буклет, который удалось урвать, с портретами завов кафедр и деканов. Цветной, но очень тоненький, однако, упакованный в мультифору (то что называют нынче ещё файлом).

Итак, наливаю себе вина, грамм 25. Беру «бутерброд» без бутера и без брода – без масла и хлеба, то бишь, а из огурца с мясом. По спине стучат. Оборачиваюсь – Дама Приятной наружности (имя не называю) с кафедры (старше меня на десятилетие), с которой регулярно (раз в полгода) и приятно общаемся по делу. Знакомит меня с двумя ровесницами. Пытаюсь налить им вина. Хватает только на две порции по 25 грамм. Отдаю третьей даме свой стаканчик – разъясняю, что я еще не пил. Пытаюсь налить себе водки. Одна бутылка уже пустая, другая накрепко закрыта. Одной рукой не откроешь. На секунду выпускаю свой бутерброд, открываю водку, наливаю, грамм 15, пытаюсь взять бутерброд, но вижу, что его уже жует какая-то девица. Беру колбасу. Выпиваем с дамами (ненавижу водку, но вина уже нет). Стол уже пуст: кроме водки и колбасы ничего нет. Яблоки, огурцы сметены, апельсины пока держатся.

Дамы исчезают. Подхожу к Боре №1, который увлекался политикой, помнится. По утрам нам на переменах пересказывал самое интересное из газет. Интересно было ему одному. Но мы слушали из вежливости. Он был маленького роста, щуплый. Теперь, вроде, стал поплотнее, повыше даже как-то, широколицым, даже появились славянские черты (это у него-то!). Знаю, что он от политики сделал крен в сторону зарубежного капитала. Помнится, торгует вычислительной техникой. Чокнулись, выпили – на их столике было немного вина. Он щедро налил мне грамм 30, но ему уже осталось – только грамм 10. Выпили. Заели колбасой.

Жарко. Попробовали танцевать с дамой, которая была с коллегой. Когда она танцевала с ним, я пытался просто постоять в уголке, но оба раза на меня набрасывалась какая-нибудь дама лет ***-тидесяти.

Нашел меня Боря №2. Я его спросил, как его успехи в области телевещания, он намекнул, что отходит от этого дела. Так всегда было – наука тянется к деньгам, деньги уходят к политикам, а политики кланяются науке, но денег не дают. Так что те, кто остаются в науке, нищенствуют, те, у кого это не получилось, становятся коммерсантами, те кому сразу удалось стать коммерсантами, уже становятся политиками.

В десятом часу попытался ретироваться. Меня поймала какая-то дама 78 года выпуска, и поволокла в буфет. Я упирался, как мог. Спрашивает: «Вы какого года выпуска?». Я отвечаю: «Что вы! Я еще учусь!» (После водки лгать легко). Она приглашает в их сложившуюся теплую компанию – выпить коньяку – за их счет – на первом этаже был буфет, где можно было его приобрести. Хм… За чужой счет угощаться не привык. За свой… Хм-хм-хм … Заплатив **** рублей за 25 грамм водки («Однако!» – подумал Ипполит Матвеевич) и несколько ломтиков сервелата, я не имел намерения продолжать сей финансовый шквал. При таких ценах, чтобы накушаться, надо всю зарплату выложить за вечер. А я месячного оклада в кармане не ношу почему-то. Да и дама эта мне как-то по барабану. Я ей полушепотом говорю: «Рад бы коньячку, но, понимаете, если я через пятнадцать секунд не сяду в машину и через сорок минут не буду в Академгородке, то некому будет нажать две красных кнопки и одну зеленую. И тогда установка «Дискавери» не взлетит на Луну. Этого допустить нельзя. Прощайте. Выпейте за меня».

Говорю коллеге: «Мне пора ехать, спасибо за вечер».

Он говорит: «Погоди, тебе ведь в городок, кто-то из наших туда едет. Сейчас я договорюсь, тебя возьмут».

Подводит меня к какому-то профессору, говорит: «В.А. возьмете с собой в городок?»

Он спрашивает: «А он – хороший человек?»

Я говорю: «Нет, обычный, как все. Может, даже, плохой. Но свой – в доску!»



;
ЗАБЛУДШИЕ ВО ВРЕМЕНИ – 21

Осы, шершни, комары


Он раскрыл книгу «Малоизвестные басни из Русской Классики» в том месте, куда вчера ночью положил в качестве закладки линейку. Решил перечитать ещё раз.

* * *

Весна была дождливой, мошки, комары и пауты очень расплодились.

Они сильно донимали Коня.

Конь махал хвостом, чтобы сгонять их, мотал головой, чтобы длинная грива сгоняла их с шеи, так же чесал одну ногу о другую, и даже пытался чесать задней ногой живот.

Но Конь продолжал делать свои дела. А какие дела у Коня? Пока на тебе не едут и не работают, набираться сил, отдыхать, пожёвывая траву, а если она недоступна, то сено, или хотя бы листья, кору. Если бы не кровососы, он мог бы и вздремнуть слегка. Но они не давали ему покоя.

Конский хвост не убивает паутов и комаров, а лишь сгоняет их с его тела.

Поэтому пауты и комары не боялись. Они вновь и вновь садились на его тело, чтобы продолжать сосать его кровь.

А Коню это досаждало всё сильней и сильней.

Он всё яростнее бил себя хвостом по бокам. Несколько комаров всё-таки были убиты ударами его хвоста.

– Какая немыслимая жестокость! – зажужжали остальные комары. – Этот Конь не понимает иного языка, кроме языка силы! Необходимо ввести против него санкции!

И все они принялись с ещё большей ожесточённостью дырявить его кожу и пить его кровь.

Осы, которые построили гнездо под крышей конюшни, тоже подзадоривали эту жесткокрылую мелюзгу.

– Не бойтесь, Конь не перейдёт красную линию, он лишь пугает! – говорили они. – Вы должны нанести Коню стратегическое поражение! Гнус – это сила! За полярным кругом полчища гнуса насмерть загрызли целого Оленя! А вы чем хуже? Вы – сила! Следует заставить Коня считаться с вами.

Одна Моль посмотрела на эти сражения и изрекла:

–  Будьте осторожны, Конь может сам нанести вам стратегическое поражение. У него есть стратегическое оружие под названием Конюх. Он может ударить по вам так, что мало не покажется.

– Он не посмеет! – говорили Осы. – Он прекрасно понимает, что мы можем доставить ему много хлопот. Но он не посмеет обрушиться на нас. Он лишь угрожает. Не бойтесь! Вот уже пять недель, как вы, отважные комары, пьёте кровь этого Коня. Он только лишь машет хвостом, но ничего не предпринимает. Если бы он действительно хотел расправиться с вами, он бы уже давно воспользовался таким ресурсом, как Конюх. Не бойтесь и кусайте его смело!

Так говорили Осы.

Комары и пауты, шершни и мошки всё сильней и сильней кусали Коня, а он отмахивался от них хвостом и гривой всё яростней и яростней. Вот уже сотни комаров были попросту убиты ударами хлёсткого хвоста. Просто превратились в мокрое место. Десятки паутов лежали кверху лапками на земле.

– Мы причинили ему значительный урон! – радовались те, кто ещё не был истреблён мощным конским хвостом. – Но мы ещё не насосались его крови, надо продолжать.

–  Не сдавайтесь! – говорили Осы. – Мы не оставим вас своей поддержкой! Мы будем вам помогать нанести Коню ещё больший ущерб! Этот мерзкий Конь не понимает никакого иного языка, кроме языка силы. Мы поможем вам его приструнить.

Действительно, Осы присоединились к атаке на Коня. Одна оса набралась наглости и укусила коня в бок, куда он не мог достать хвостом. Это причинило Коню большую боль. Пришлось ему прислониться к изгороди, чтобы согнать осу и почесать укушенное место.

Конь бушевал и ржал, а Осы ликовали.

– Ещё немного и мы все совместно одолеем этого жестокого Коня! – говорили они.

– Как бы Конь не использовал своего Конюха для того, чтобы расправиться с вами! – сказала Моль. – Поймите, жесткокрылые. Я на вашей стороне, но вы действуете неаккуратно. Лучше потихоньку пожирать мертвую шубу, чем нападать на живого и сильного Коня. Конечно, Конюх может и с Молью расправиться, но мы к тому времени уже успеем отложить яйца и из них успеют вывестись наши потомки. Учитесь у нас, у Моли, у Клопа, у Таракана! Мы не высовываемся!

– Не слушайте её, – говорили Осы. – Она ничего не понимает. Необходимо нанести стратегическое поражение Коню. Помните, что мы всегда будем с вами, наша поддержка не временная, а постоянная.

Комары и пауты продолжали жалить и кусать Коня.

Наконец, Конь не выдержал и заржал во всё горло.

Это привлекло внимание Конюха.

Он подошёл к Коню и внимательно осмотрел его. «Сколько можно это терпеть? – говорили глаза Коня. – Пора решить эту проблему кардинально!»

Конюх понял, что он сильно запустил ситуацию.

Он взял тяпку и вырубил высокую траву вокруг ливады. Также он засыпал песком лужу, в которой размножались личинки комаров. Ливада стала продуваться свежим ветерком, который сдул оставшихся комаров и паутов прочь.

Также Конюх принёс репеллент и применил его, так что те наглые комары и пауты, которые не желали покидать место своего кормления, попадали вверх лапками на землю.

– Кажется всё? – спросил Конюх и осмотрелся.

И тут он заметил под крышей конюшни осиное гнездо.

– А эти что здесь забыли?! – воскликнул он. – Ну ладно бы ещё комары! Ну ладно мошки! С этим он мог бы и сам справиться, на то ему и хвост. А с этим безобразием надо кончать.

Конюх развёл небольшой костерок так, чтобы дым его шёл прямиком на осиное гнездо, затем надел на голову шляпу с сеткой, взял в руки тяпку и соскоблил осиное гнездо из-под крыши. Затем он подцепил его лопатой и бросил в костёр.

С Осами и со всем осиным гнездом было покончено навсегда.

– Ну и кто говорил, что Конь ничего не сделает с Осами и не посмеет воспользоваться помощью Конюха? – спросила Моль и полетела разыскивать очередную забытую шубу.

* * *

– Пусть переведут эту байку на английский язык и направят нашему пока ещё союзнику Уинстону Черчиллю, – сказал Сталин. – Он неглупый человек, я думаю, что он поймёт. Это адресовано не столько ему, сколько его преемникам. Нашим странам предстоит ещё долгая история дипломатических отношений через десятилетия и через века. Хорошо было бы, чтобы по основным вопросам, касающимся уважения прав и возможностей сильных держав в Европе всегда бы оставалось правильное понимание ситуации. И скажите товарищам Кукрыныксам, пусть они нарисуют хлёсткую иллюстрацию к этой басне. Пока всё.

Секретарь молча вышел, чтобы в точности исполнить указание Сталина.