Проводник-чистильщик

Каждый раз Галина, проснувшись, обнаруживала себя сидящей на кровати со скупой слезой на щеке и протянутой рукой, которая почему-то болела. Болела так, будто Галина перекопала пол-огорода без остановки. Боль тянула полдня, потом утихала. Через некоторое время Галина забывала о неудобстве. А наутро опять всё повторялось.

Сегодня Галина сидела в поликлинике на приёме у врача, сидела и переживала, не знала, как объяснить врачу природу возникновения боли. Врач, пожилая женщина, мудрая, наделённая опытом, строго смотрела на Галину, буравила взглядом. Галина вжалась в стул и что-то мямлила, но так неубедительно, что врач нервно отвернулась и стала писать в карточке врачебные каракули, периодически поглядывая на Галину и хмыкая. Галина, понимая всю свою никчёмность, уже молчала и сидела с унизительным видом, теребя лямки от сумки.
- Вот вам направление на физио, потрудитесь спуститься на второй этаж в двести второй кабинет и записаться, если боль не пройдёт, отправлю на рентген, — скрипучим голосом проговорила пожилая врач.
Галина схватила бумажку и поторопилась выйти, уронив при этом с грохотом сумку, за всем этим действием наблюдала врач, ни удивления, ни сострадания в её глазах не читалось, а лишь дикая усталость и равнодушие. Галина наконец вырвалась из логова участкового врача. Немного отдышавшись, Галина рванула на второй этаж. В двести втором кабинете работала милая молодая девушка с веснушками во всё лицо. Быстро записала Галину в толстую тетрадь и посадила рядом с аппаратом, который скрипел и фыркал, после физио стало немного легче. Рука сгибалась без острой боли, осталось только ощущение неудобства.
После последней физиопроцедуры Галина чувствовала себя снова прекрасно, но это хватило ненадолго. Опять протянутая утром рука, но в последний раз что-то изменилось, после пробуждения рука не висела в воздухе безвольно, а пыталась что-то ухватить и поэтому сжимала и разжимала пальцы, как секатор, который без остановки режет ненужные ветки. Удивление сменилось досадой, опять больное плечо и рука, которая была от бессилия. К врачу Галина решила больше не ходить, слишком унизительно. Решила пойти к своей давней подруге Ксюше, у неё мама знала немного больше про тот, потусторонний мир, чем обычные люди. Узнала Галина об этом совершенно случайно, попросила рецепт пирога, которым накануне мама Ксюши угощала. Ксюша не задумывалась, дала старую тетрадку с рецептами и убежала на кухню. Галина села в комнате и стала искать рецепт. Рецепт никак не хотел находиться, но зато на каждой странице лежала бумажка с молитвой, и порой весьма зловещей, от которой шевелились волоски на спине и хотелось идти домой. В тот день Галина ушла домой без рецепта, но с полным пониманием, что мама Ксюши — ведьма, но очень красивая и добрая.

Ксюша ответила сразу, обрадовалась, стала спрашивать про жизнь, про успехи на семейном фронте, про родителей, разговор затянулся на пару часов. С удивлением Галина узнала, мама Ксюшина снова вышла замуж и даже ждёт ребёнка.

Напросилась в гости, надеясь, что удастся застать тётю Валю одну. Ксюша, ничего не подозревая, радостно согласилась: «Приходи, мама как раз сегодня печёт свой фирменный пирог, запах на весь подъезд!»

Галина пришла вечером. В квартире пахло корицей, яблоками и чем-то неуловимым — сухими травами и старой бумагой. Тётя Валя, цветущая, с округлившимся животом, встретила её как родную. Но стоило Ксюше уйти в магазин за чаем, как улыбка женщины стала внимательной, почти сканирующей.

— Ты пришла не за пирогом, Галочка, — тихо сказала тётя Валя, вытирая руки о фартук. — И рука твоя болит не от остеохондроза.

Галина вздрогнула. Она не успела ничего сказать, как тётя Валя подошла ближе и взяла её за запястье. Галина вскрикнула: в тот же миг её рука, словно живя своей жизнью, дёрнулась, пальцы судорожно сжались, имитируя движение секатора.

— Ты во сне пытаешься обрезать нить, — прошептала тётя Валя, глядя не на Галину, а куда-то сквозь неё. — Чью-то жизнь, которая тянется к тебе из темноты. Ты не ведьма, Галя, ты — «проводник-чистильщик». Твоя душа во сне уходит туда, где души застревают, не в силах отпустить земное. Ты обрезаешь их привязанности, чтобы они могли уйти дальше. Это тяжёлая работа.

Галина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Но почему я? Почему я плачу?
— Потому что ты жалеешь их, — тётя Валя мягко погладила Галину по плечу. — Ты обрезаешь нить, освобождая их, но оставляешь себе частицу их боли. Твоя рука болит, потому что ты несёшь груз их невыплаканных слёз.

Тётя Валя достала из кармана фартука небольшой мешочек из грубой ткани, пахнущий полынью.
— Это не лечится таблетками, милая. Это нужно принять. Когда проснешься в следующий раз, не пугайся. Не сжимай кулак. Раскрой ладонь, представь, что ты отпускаешь птицу. Скажи: «Иди с миром, я свою работу сделала».

Галина ушла домой в смятении. Той ночью она снова проснулась от боли. Рука, как обычно, была вытянута вперёд, пальцы дрожали, готовые «резать». Галина зажмурилась, вспоминая тёплые руки тёти Вали. Она медленно, через силу, разжала кулак. В комнате было тихо, но ей показалось, что воздух стал легче, словно кто-то невидимый выдохнул с облегчением.

— Иди с миром, — прошептала она в пустоту.

Утром рука не болела. Галина впервые за долгое время проснулась без слёз. Она подошла к зеркалу и увидела, что её отражение выглядит иначе: в глазах больше не было той затравленности, с которой она сидела в кабинете у врача. Она поняла: она не больна. Она просто помогает тем, кто заблудился, найти дорогу домой. И теперь, когда она знала, как это делать, боль ушла, уступив место странному, но светлому чувству выполненного долга.
Конец.