Мы - люди. Глава 17

Глава 17

Телевизор в квартире тёти Вали не выключался уже несколько недель.
На экране одна за другой мелькали кадры из центра Киева: дым над баррикадами, горящие покрышки, щиты, каски, крики, бегущие люди. Дикторы взволнованными голосами сообщали о новых столкновениях между протестующими и силовиками.
Тётя Валя сидела перед телевизором, словно боясь пропустить хоть одно слово.
В прихожей раздался звонок.
Она поспешила открыть, но уже возле двери комнаты невольно остановилась и ещё несколько секунд смотрела на экран.
Только потом пошла к входной двери.
На пороге стоял Максим.
В форме.
Усталый.
Закопченный.
От бушлата тянуло дымом.
— Здравствуй, тётя Валя. Я ненадолго. Отпросился буквально на полчаса. Надо возвращаться к своим.
— Заходи, сынок... Заходи...
Она торопливо закрыла дверь.
— Господи... Что же творится...
Максим начал снимать бушлат.
Потом присел, чтобы расшнуровать берцы.
— Не разувайся, — махнула рукой женщина. — Я потом пол вымою.
Максим покачал головой.
— Лучше разуюсь.
Он посмотрел на тёмные следы, оставшиеся на линолеуме.
— Видите?
Тётя Валя тоже посмотрела вниз.
— Да...
Она глубоко вдохнула.
— Даже гарью пахнет...
— Сапоги насквозь пропитались дымом.
Максим виновато улыбнулся.
— Да и сам, наверное, тоже.
Через несколько минут из ванной послышался шум воды.
* * *
На кухне Максим почти молча доедал большую тарелку горячего борща.
Он ел быстро, будто давно не видел домашней еды.
Тётя Валя тем временем складывала в пакет хлеб, колбасу, консервы и несколько банок домашней консервации.
— Ребятам своим отвезёшь.
Максим благодарно кивнул.
Запив борщ горячим чаем, он вдруг спросил:
— А где Танюшка?
Женщина сразу погрустнела.
— Максим... только не сердись...
Он насторожился.
— Что случилось?
— Она... тоже ходит в центр...
Максим медленно поставил чашку на стол.
— В каком смысле?
— На Майдан...
Наступило молчание.
— И давно?
— После той ночи...
Тётя Валя тяжело вздохнула.
— До разгона не ходила. А потом одна девочка с её курса попала под дубинки... Таня очень переживала. Вот после этого и начала ходить.
Максим несколько секунд молчал.
Потом невесело усмехнулся.
— Значит, вполне возможно, что я там получаю камнями от собственной сестрёнки...
— Максим!
— Да шучу я...
Он потёр лицо ладонью.
— Хотя совсем не смешно.
— Она никому ничего не бросает, — поспешила сказать тетя Валя. — Просто стоит там. Помогает чем может. Чай раздаёт иногда. Раненым помогает. Она ведь у нас добрая...
Максим покачал головой.
— Она поддерживает тех, кто бросает в нас камни и "коктейли".
— А ты поддерживаешь тех, кто стоит с другой стороны.
Он ничего не ответил.
Тётя Валя тихо продолжила:
— Господи... Ведь жили же люди... Работали... Учились... В гости друг к другу ходили... А теперь в одной семье один за одних, другой — за других...
Она вытерла выступившие слёзы.
— Маринка моя с мужем почти перестали разговаривать. Соседи перессорились. Теперь еще вы с Таней...
Максим поднял глаза.
— А Вы сами за кого?
Она долго молчала.
— Я за вас.
Максим удивленно посмотрел на неё.
— За всех вас.
За тебя.
За Таню.
За тех ребят на площади.
И за тех, кто стоит в оцеплении.
Мне всех жалко.
Наступила тишина.
Только телевизор в соседней комнате продолжал говорить о новых столкновениях.
— Вы понимаете, — тихо произнёс Максим, — я ведь тоже не ради драки туда хожу.
— Знаю.
— И Таня, наверное, тоже думает, что поступает правильно.
— Именно так.
Она посмотрела племяннику прямо в глаза.
— Просто у каждого сейчас своя правда.
И от этого больно всем.
Максим долго молчал.
Потом поднялся из-за стола.
— Ладно... Мне пора.
Он взял пакет с продуктами.
— Спасибо за борщ.
— Береги себя, сынок.
— Постараюсь.
Он уже вышел в прихожую, когда тётя Валя тихо сказала ему вслед:
— И если встретишь когда-нибудь Таню... не забывай, что она прежде всего твоя сестра.
Максим остановился.
Не оборачиваясь, коротко ответил:
— Не забуду.
Он открыл дверь и вышел.
Тётя Валя ещё долго стояла в прихожей, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице.
Потом вернулась к телевизору.
Но теперь она уже не смотрела новости.
Она молилась.