Огонь над облаками

 Плачевный  скрип арбы одиноко раздавался среди заснеженных вершин. Позади, на равнине, остались  яблочные и персиковые сады, уже накрытые золотом осени. Накрапывал моросящий мелкий дождь и порывы холодного  ветра срывалась со белеющей вершины Казбека, казавшейся все ближе и ближе.   
Дорога шла в гору. Караван из нескольких повозок, всадников и сопровождавшей их охраны и почтовой кареты вступил на дорогу, ведущую на юг. Этот путь,уже не раз пройденный, давно знакомый на этот раз был столь мучителен и болезненен, усугубляя физические страдания уставших, больных  людей. Собственно, их было пятеро всадников и один из них, судя по виду, начальник, шёл за арбой, поддерживаемый  слугами,  с трудом опираясь на посох: крупный и крепкий мужчина лет сорока, Бастард из далекой северной страны. Неизменный ум и кипучая энергия на этот раз изменили ему, направив на одну цель - выживание. Дорога на юг всегда была его дорогой домой, здесь он находил отдых на сказочной природе, домашний уют, беседы с единомышленниками,а дома старики родители и то, против чего всю жизнь воевал. Позади были одиннадцать тысяч километров пути по жарким безводным пескам,  разнивших путников миражами озер, по горным высотам, где не хватало воздуха для дыхания, покрытые снегом долины.
Тропа  вошла в черную пасть Дарьяльского ущелья, где голос могучего Терека  заглушал человеческую речь и небо вверху казалось узкой голубой полосой. Силы его  покидали, голова кружилась, а идти надо было не останавливаясь: впереди угроза снеговых обвалов, опасные места. Чугунный мостик через Терек  качался как будто его раскачивал незримый великан. Туман все более сгущался, казалось, в воздухе висела дождевая туча и вся одежда была мокрой насквозь. Недавно построенные мосты через пропасти  преодолевались с трудом, сквозь туман не было видно ничего, все двигались наощупь.   Со времен молодости горы всегда завораживали его своей красотой, Бастард любил лазить по скалам, выслеживая добычу в порыве охотничьего азарта. Вечная нетронутая тишина горных вершин, где лишь изредка проворкует каменный голубь или орел шумно взмахивая крыльями прилетит к своему гнезду. Давно любимые виды этой теплой горной страны не радовали как прежде и не вдохновляли на поднятие пера. Боль во все теле не давала ни спать, ни есть, накрытый смазанной жиром с дегтем мешковиной, Бастард думал о своей  родине, вспоминал учёбу в  Академии.  Со стороны Казбека послышался вечерний звон колоколов монастыря Цминда Самеба. Бастард часто заходил в эти древние монастыри, щедро рассыпанные  по Кавказу, готовящиеся  к Рождеству и Дню Нинооба. "Казбек! твой царственной шатер сияет  вечными лучами, твой монастырь за облаками, как в небе реющий ковчег, парит, чуть видный над горами "- сказал когда-то великий русский поэт.
 Солнце зашло слишком быстро, наступила морозная ночь.
Всех станций  было одиннадцать на военно грузинской дороге. Здесь, в Степамицинде была и гостиница, где можно было найти защиту от ветра и холода, переночеват, а ду;
ханы обеспечивали пищу: мясные и молочные продукты, дары суровой горной страны. Промокшие под снеговым дождем,путники,стали сушить одежду, растопив сеном маленький камин, развесили ее  в двух небольших комнатах  освещенных свечами,а более ночной луной. Бастард отдыхал на покрытом шкурами солдатском топчане.
А заболел он летом в далеких горах Джунгарии.Зайсанский доктор сказал, что при этой болезни  нужно лечиться в тихой сельской местности минеральными водами.
Ставка в большой игре, которую он вёл на дальнем востоке, будучи неофициальным его властителем была очень высока. Пребывание России, её интересы, которые он представлял очень не нравились Англии, владевшей огромными колониями. Бастард закурил и  вышел из дымной сакли. Туман рассеялся и были видны белые облака  плывущие внизу над пропастью. Сине-чёрная бархатная ночь повисла над горами, взошел серебристый месяц. Стада вернулись с пастбищ в загоны. Закипел котелок с водой, на столе появились кукурузные  лепешки с  солёными сыром,хачапури, шашлык и пилав, бурдюк с молодым игристым  вином. Воины  расположились на табуретах. Ели молча,около Бастарда лежали только сухари и кувшин с водой из нарзанного источника. По болезни ничего другого он есть не мог. Согревшегося, но так же дрожащего от лихорадки, Бастарда мучили картины пройденного пути: вот камень, неловко выскочивший из под его ноги сорвался в пропасть, вот арба с волами застряла в грязи, вот диавольский мостик.  В сознании теплилась одна мысль "мы живы,я жив", никого из отряда он не потерял, она стремилась из царства вечных льдов туда в долину.
 И привиделось ему весеннее Гори, пляшет во дворе харчевни его друга, Михаила Мамулашвили голубоглазая девушка,её рыжие косы, перевитые цепью из монет змеей сбегают вдоль стройной фигурки, веснушки на лице перекликаются с лучами солнца. Вот запела зурна, и девушка по ковру плывёт в танце, развеваются косы, горят глаза, но в самый разгар веселия, входит женщина,похожая на грузинку, покрытая шалью  говорит:"Перед этим горем гнутся горы, не течёт великая река", и  дальше:"но крепки тюремные затворы, а за ними каторжные норы и смертельная тоска... "  Волна холода накрыла спящего. Кто эта женщина? Стоит ли ему  идти дальше?
 Здесь в горах Бастард надеялся излечиться, во Владикавказе доктор вселил в него надежду. Затем по новой железной дороге в шумный весенний  Петербург, насквозь лживый и порочный и подготовка к следующей экспедиции. К его приезду  будут изданы дневники и записки, уже отправленные нарочным и новой заседание Русского географического общества..                Наступило утро,пришел седобородый старик Мамо из Гергети,хранитель путешественников:  "Да продлит Господь ваши дни!-сказал, завалы еще не расчищены и надо немного подождать", принес самовар, щи и котлеты. За столом Бастард рассказал осетину про свою болезнь."Вот,-задумчиво сказал Мамо, - надо бы спросить об этом у отшельников, которые живут за ледником!".                Бастард скептически улыбнулся.                - "Святые отшельники живут на большой высоте. И молятся за весь мир, сказал Мамо, - чудеса творят: один вешал сумку  с книгами на луч солнца, когда заходил в свою келью, а когда дьявол прислал женщину из нашего селения Гергети, то на следующий день не смог повесить свою сумку на луч."                Бастард не имел той веры,что жила в чистом сердце древнего горца,а чудесами удивить его было очень трудно после увиденного им на Востоке. По делам службы ему надо было разузнать о мистических восточных учениях, силу которых можно было противопоставить  англичанам. Много лет назад свою веру подкосил раскол,а многочисленные гонения ослабили её, сделали обрядовой, потерявшей "соль". Сам Бастард питал страстную любовь к науке, что отразилось в его дневниках и других записях.  Он ответил что ничего не может сейчас в таком болезненном состоянии,голодный, есть ничего не может  и не знает останется ли жив и как будет жить с такой болезнью дальше.
-"Ничего не можешь,но Господь дал тебе разум и сердце. Упражняй их, пока теплится в тебе жизнь. Разум осветит твой путь, сердце согреет его. Кто бы не был человек господин или слуга, бедный или богатый,в каждом горит огонь, зажженный Господом.Благодаря этому огню и творятся дела, которым иногда дивится весь мир.
Все священно,что согрето человеческим сердцем, что сгорает,как свеча,давая свет другим."- сказал Мамо. Через открытую дверь сакли был виден Казбек под луною, могучий великан  одинокий в своем величии, неприступный, он стоял как бы отдельно от других гор,прикрытый шапкой ледника, как папахой.
   В этой стране шла  большая война и разговор перешел на эту тему. Все уже знали о большой победе, взятии крепости неприятеля.          
"Пять пашей сдались в плен, сказал Мамо,- а что, может Аджария будет наша?"    "Вполне возможно, ответил  Бастард, - турки уже проиграли войну и скорее всего Аджария  Батуми, Поти и Кабулети."Представляю,как обрадуются карсуйские армяне, они ведь христиане турки им жизни не давали,душили налогами,сказал Мамо, закуривая трубку - Шавшети, Кларджети, Имехрели со времен царицы Тамары принадлежали Грузии,это все наши земли!
Говорят весь Тифлис полон турецкими пленниками,вай,сколько наших детей голодает, потому что их отцы ушли воевать они голы и босы,вай,нищета в Грузии,некому расчищать дорогу, вай,сколько горя!  Год назад был огромный камнепад, Терек вышел из берегов, смел селение и не было мужчин, что бы они расчистили дорогу, все на войне!"
Бастард слушал грузинского старца: он ехал через Владикавказ,
Застанет ли он Наместника, Михаила Александровича дома? Или же он на фронте? устроят в Боржоми  или в Тифлисе, в Воронцовском дворце ? Здесь отдых и лечение будет ему обеспечено. 
Сводка не щадила красок, что бы дать полную картину побед нашей армии и позорного поражения турок. "29 ноября царь милостиво принял у себя плененого под Плевной Омана Пашу, вернул ему саблю - писали газеты.
 "Навещали ли вас  английские альпинисты?-спросил Бастард."Нет, ответил Мамо, усмехнувшись в черные усы,-мы им оказали такой прием, что ждать их не надо.Вот в прошлом году приезжали русские ученые люди и построили домик и дорогу. Все наблюдают за ледником". Правящие круги Англии стремились оправдать свою  корыстные цели в отношении горцев, прикрываясь лицемерными фразами о «помощи» горцам, о своей человечности. Центром интриг против России явился т. н. Лондонский Черкесский комитет, состоящий из англичан. Им руководил известный юрист Эдмон Билис. Комитет ставил перед собой задачу «изучения ресурсов Кавказа и прилегающих к нему стран». Была заслушана информация лиц,  посетивших Кавказ, в том числе информация дагестанского князя39. В центре внимания стояла задача превращения Кавказа в английскую колоннию, такую же как Индия.

И все же болезнь понемногу отпускала,горный воздух, впереди чудотворные родники ущелья Боржома ... Говорят сторожилы, что в древности здесь били шумные высокие фонтаны, сейчас  лечебную воду черпают из ложбин и "разговаривает" лишь Терек на своем неведомом,шумном, одному лишь ему понятном языке.Теперь нужно было совершить крутой подьем от Семеновской сакли до средней казармы.

Дорогу расчистили и на следующий день путники двинулись с места и снова путь в гору,наверх,скользят на снегу копыта лошадей, которые падают,помогают осетины. И вновь арки нависшего над ними тонн снега. Скалы, состоящие из разноцветного гранита и мрамора играли фантастическими красками. Прошли те времена, когда несколько лет назад с грузом и лошадьми надо было пройти по огромному  сугробу, зависшему над пропастью, на котором не было даже следа, теперь здесь была укрепленная дорога.а  а ведь было и такое.
Снег и один лишь снег вечно царит здесь кругом и нет ничего кроме снега, все погребено под ним, все покрыто толстой его пеленой.Высокие снежные стены, похожие на многоэтажные дома незримо благословляют путников  стремившихся вниз в долины.
Вот прошли перевал, где отряд Бастарда обогнал конный обоз с продовольствием.
На спуске под колеса арбы подкладывали камни,что бы они не сьезжали, снег закончился, под ногами появилось шоссе с уложенным щебнем. Вершины гор скрылись за облаками.

Щурясь от белоснежного солнечного блеска,далеко внизу Бастард  увидел маленькую точку:"Это Буслачирская казарма!"
Солдаты этой казармы то-же были отправлены на войну, в очередной раз обагрились кровью кавказские горы. На прощание старик Мамо рассказал историю, как капитан К, осетин по рождению, в горячке боя чуть не зарубил собственного дядю, двенадцать лет назад уехавшего с другими мусульманами в Турцию. Он взял со старика слово никогда больше не поднимать оружия против русских и отпустил его. Старик сдержал слово и больше в схватках этой войны замечен не был. Впрочем,говорят, что та ночь на 18 мая под Бегли-Ахметом многих горцев отвадила от войны."(1)
Перед глазами мелькали десятки поворотов серпантина и сотни ручейков, сбегающих вниз в седую Арагву в которых отражалось начинающее припекать южное солнце. Аулы осетин оказывались то с одной, то с другой стороны, а впереди простиралась пропасть.

 Бастард надеялся излечиться на курорте Кисловодска,
но война с Чечней и Ингушетией нарушила его планы: находиться там было слишком опасно, месть разграбленных аулов, казнь в Грозном 300 масульманских лидеров дагестана, это было место, где только закончилась кровопролитная война и один недобрый взгляд мог вызвать смертельный удар кинжала, множество госпиталей с ранеными русскими солдатами пользовались целебными ваннами и лечиться отряду там было негде.

 Сейчас его дорога лежала к Цагверскому,Либанскому Цихиджварскому источникам и ваннам. Избавиться от болезни, работать снова на пользу России, начать новую экспедицию- этого Бастард желал всем сердцем. Он давно уже забросил личную жизнь и "не любя пересудов о чьих либо достоинствах и недостатках, говорил, что этим занимаются обычно женщины, называл их фантазерками и судашницами,относился к ним с недоверием и бежал от их неприятного общества."(2)

Уже в теплой долине, сидя в экипаже Бастард зорким глазом натуралиста подмечал природный мир флоры и фауны,проезжая заросли платанов, вспомнил как в Тибете, в  монастыре Кумбум, видел священное дерево-книгу, вся листва и кора была покрыта письменами буддийской мудрости."Тогда нас опередили французы, они первыми описали это чудо природы. Его мощный ствол платана был шириной в три обхвата, а древесина источала тонкий аромат корицы"-вспоминал путешественник.
 Утомившись, он открыл недавно вышедшие заметки известной кавказской путешественницы госпожи П. С. Уваровой, купленные во Владикавказе. Она в своем «В виде предисловия» писала: «Если понимать наименование “Христианские памятники Кавказа”в том тесном смысле,который хотелось бы им придать и который дается подобным памятникам обыкновенно, то не раз приходилось останавливаться и задавать себе вопрос:что принадлежит моему описанию и что следует из него выбросить? Такое неестественное, неясное  для людей, не знающих Кавказа, положение рождается потому, что нигде как на Кавказе не замечается такое всеобщее молитвенное настроение. Молитвенное настроение это выражается теми многочисленными местами молитв и уединения, которые вы встречаете при ваших объездах: тут священная роща, там отдельное дерево, освященное иконой или без оной, как в Дидрюпше, где до сих пор приводят к присяге под тенью известного столетнего дуба; там камень или престол,там маленькая каплица под названием “Майрем”, там отдельно стоящий крест, там, наконец, более значительное святилище, как в Рекоме, или маленькая, едва заметная (в которой трудно поместиться втроем) базиличная церковь, как в Нузале и в других местностях Осетии, Хевсурии, Шавшетии, Рачи и более других христианской Грузии. Мне могут заметить, что я напрасно мешаю языческие памятники с памятниками христианства, языческие обычаи с празднованием святых, признанных нашей церковью; но весь вопрос и состоит именно в том, что отделить эти два понятия на Кавказе невозможно."

 Беспрерывно менявшиеся виды, один лучше другого, мелькали перед глазами под
разным освещением, солнце грело, и весело мчались путники навстречу неведомой будущности, в ожидании от нее всякого добра,так расположенные верить во все хорошее.
Незаметно исчезало расстояние. Пассанаур, Аннанур, Душет,Гатискар, развалины Мцхета, древней столицы Грузии, уцелевший в нем собор, римский мост через Куру, пролетели подобно быстро меняющимся декорациям, и в один долгожданный миг издали обрисовались  тифлисские горы, старая крепость Метех, потом спустились в овраг речки Веры,поднялись и через четверть часа отобрали у них подорожные на Гарцискарской заставе.
Впереди был Тифлис.










.