День в дороге раз

20 июля, четверг

           Паратунка — Сокоч

Завтрак нам был выдан накануне в коробочках: немного варёной картошки, бутерброд с неркой и половинка яйца — на семь утра был назначен выезд. Нам предстояло проехать 800 километров на север полуострова — в так называемый кластер Ключевской, расположенный между Восточным и Срединным хребтами, где до сих пор не до конца остыли лавовые потоки недавних извержений.
Половину этого расстояния до посёлка Мильково, основной житницы Камчатки, где климат почти континентален и на богатых почвах, образованных вулканическим пеплом, процветают фермеры, наш путь лежал по асфальту.
Дорогою нас развлекал рассказами об истории открытия Камчатки наш повар Валентин, сотрудник нацпарка Авачинского, с восьмилетней дочкой Машей, общительной, как одноименная девочка из мультика про медведя. В девять утра была небольшая остановка в селе Сокоч, удивившем пирожками размером с батон и розовыми унитазами в платном туалете у дороги. Открывается туалет ровно в 9:00, стоит удовольствие 20 рублей.

Официальная история такая: Сокоч поселение относительно молодое, образовалось оно в 1947 году как населённый пункт при Начикинском совхозе.
Название Сокоч дано было ему в 1959 году и произошло от реки Сокоч, правого притока реки Плотникова, впадающей, в свою очередь, в реку Большую и далее в Охотское море.
В верховьях реки есть два нерестовых озера, которых относительно (так и пишут, «относительно») немного в бассейне реки Большой, и потому славился посёлок в перестроечные годы, когда погиб совхоз, браконьерской добычей нерки… и выпечкой.
Дорога длинна, пирожок нужен большой, чтоб надолго хватило водиле.
Дивятся проезжающие туристы, рады величине пирожка: в Москве-то за ту же цену раза в три поменьше дадут кусок теста с начинкой размером с грецкий орех.

— Ого-го, батон с салатом, а у вас что? Жимолость, голубика? Брусника? Ой, девушка, и нам таких же по два!

Возьмут разных, понадкусывают — а доесть-то не могут, даже если и вдвоём один.
Бросают за окно автомобиля.
А тут уж и медвежата наготове, ловят и доедают, и позируют охотно.
А потом их придётся отстрелить, потому что людей такие звери не боятся, сами пищу добывать не умеют, могут и в село прийти, а это уже никому не надо…

Пишут, что в гору пошло село после того, как открылся тут неподалеку огромный новый эко-свинокомплекс, и так много хорошего администрация экосвинарника сделала для Сокоча, что жителям даже запах перестал мешать.

Из материалов краеведческих чтений узнаём, что в далёком феврале 1938 года был создан совхоз Начикинский, один из первых совхозов на Камчатской земле.
Как и все новорождённые, он был мал, работало в нём всего десять человек, остальные — вольнонаёмные корейцы. К началу образования совхоза здесь было 100 голов крупного рогатого скота, из них 20 дойных коров, 50 лошадей и два десятка собачьих упряжек. Из построек — один скотный двор и одна конюшня.
Жилищный фонд состоял из нескольких землянок и одного барака на восемь семей.
Дороги до Елизово не было, центральная усадьба находилась в селе Дальнем, а на месте сегодняшних благоустроенных домов стоял густой лес. Добраться до Коряк на собачьих упряжках можно было за трое суток, до Елизово — 4 суток, до Петропавловска-Камчатского 6 суток».
5 ноября 1960 года совхоз получил звание ударника Коммунистического труда.
В 1972 году хозяйство совхоза было переведено в посёлок Сокоч. Тогда же здесь построили первый двухэтажный дом.
В 1975 году ещё два.

Кому интересна подробная история Начикинского сельского поселения, чьим административным центром сегодня является Сокоч, по местному — «Беляш-Сити», ссылка внизу страницы.
В 2020 году проезжал здесь целый литературно-краеведческий десант писателей, краеведов, библиотечных и музейных работников. Из статьи Александра Смышляева, члена этой экспедиции, можно узнать ещё больше об истории Сокоча и, главное, о нынешнем его состоянии.

          Сокоч — Мильково

В Сокоче накрапывал дождик, а в Милькове было ясно и жарко, градусов тридцать.
Пообедали «горячим» в кафе «Таёжное», где было грязно и невкусно, зато запрещено в валенках входить по вечерам на танцы.

В это кафе привозят, похоже, все туристические группы, но я не рекомендую там питаться. На автовокзале очень пристойный буфет, напротив — киоск с бургерами «БургерНяМ».
Буква «М» стилизована под МакДональдс, поэтому читается как БургерНя, так смешнее.
Наверняка есть и другой общепит в шаговой доступности.

Кафе «Таёжное» в 2017 году представляло собой столовую советского периода худшего качества во всех отношениях.
Полиэтиленовые скатерти прямо у нас под носом неприветливая женщина вытирала жирной марлевой тряпкой сложного оливкового цвета, прохладный суп напоминал и видом и вкусом своим помои. Таким же еле тёплым было второе и компот, в просьбе разогреть еду нам отказали.
В целом сложилось впечатление, что обслуживающий персонал ненавидит гостей.
Или только туристические группы?
Возможно, по вечерам на танцах тут всё иначе, ровно в полночь тыква превращается в карету, убогая столовая в бальный зал, а угрюмая уборщица в Золушку в свадебном платье?
При случае проверю.

Подивились на московские цены в местных магазинах.
На полуостров всё попадает либо по воздуху, либо по воде, а местные помидорки стоят по 400 рублей за кило.
Съели по мороженке.
Взрослые затарились пивом и коньяком и дальше поехали по грунтовке до реки Камчатки.

           Мильково — река Камчатка

Все вышли гулять по мосту — Полина нам хотела показать вид на вулканы Ключевской группы, но они были в дымке.
Зато на прибрежной полосе хорошо просматривались свежие следы медведя.
Заодно и облегчились.
Кто сказал, что медвежья болезнь это то, чем болеют медведи? Это то, что с людьми при виде медведя случается: срочное желание сбросить вес, чтобы легче было убегать.
Так говорят физиологи.

          Река Камчатка — база под вулканом Толбачик

Перед поворотом на лесную дорогу, где наконец всем стало очевидно, почему нас везёт вахтовка — камаз, оборудованный для перевозки людей, — в кустах мы нашли ещё одного члена команды: им оказался наш второй гид Антон, парень с гитарой родом из Норильска, проживающий в настоящее время в Барнауле, где пишет диссертацию по геофизике.

Последние 80 километров мы объезжали по кишащему комарами лесу огромный застывший лавовый поток, оставленный Большим Толбачинским извержением 1975—1976 годов.
Машу периодически тошнило, приходилось останавливаться и запускать в машину новую тучку комаров.

Потом лес внезапно закончился и начались шлаковые поля с насыпными конусами щелевых извержений, чёрными и красными, с редкими пятнышками растений и лишайников.
На базу мы прибыли в сумерках, поставили казённые палатки, поужинали сосисками и легли спать. Пиво зарыли в снежник.

Палатки нам выдал туроператор, а спальники у нас были свои. Но не у всех. Некоторые члены команды и палатку видели впервые.

— Это что, я должна здесь спать? — спросила одна из дам. — А как прикажете туда заходить? На четвереньках?

Невдалеке стояли фанерные домики кордона, перед ними умывальники, за ними — туалеты деревянные три штуки.

Дорожки были любовно оторочены камешками.
На этих-то дорожках мы и встретились впервые с евражками.